Порочные намерения

Глава ТРИДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ

Мариана

В оцепенении я не вижу ничего странного в том, чтобы приказать стоящим на коленях наемникам подняться. Они так и делают: убирают оружие и складывают руки на поясе, как я бесчисленное количество раз видела раньше, но никогда они так не делали при мне. Затем наемники замирают в ожидании моей команды.

— Сальваторе, — тихо говорю я, обращаясь к единственному, кого знаю по имени.

Его взгляд останавливается на мне.

— Si, Капо?

Капо. Я сдерживаю тошнотворный смех, который щекочет мне горло. Если я начну смеяться, то, возможно, уже не смогу остановиться.

— Сколько еще человек на этой яхте?

— Четырнадцать человек экипажа, капитан и мы. — Он жестом обводит своих товарищей, меня и тела на полу.

— Тендер вмещает столько человек?

— Да.

— Понятно. — Я стою там, пытаясь на мгновение задуматься, заставляя свои мысли вращаться вокруг сахарной ваты в моем мозгу.

Сальваторе прочищает горло, и я снова сосредотачиваюсь на нем. Он явно хочет что-то сказать.

— Да?

С удивительным достоинством, держась прямо, он говорит: — Я проявил к тебе неуважение, капо, во время полета. Я не знал, кто ты такая. Нам не сказали… — Он обдумывает то, что собирался сказать, и на мгновение замолкает. Затем продолжает по-итальянски. — Для меня было бы честью покончить с собой в качестве расплаты за это.

На заднем плане звучит ария: два парящих сопрано поют о предательстве и разбитом сердце, о своей любви к одному и тому же мужчине. Я бы никогда не подумала, что опера станет саундтреком в аду.

— В этом нет необходимости. С нас хватит кровопролития на это утро. Спасибо тебе, Сальваторе. После паузы я добавляю: — Я ценю твою преданность.

Я чувствую, как он гордится тем, что я сказала это в присутствии других мужчин. Чувствую, как от этого распирает его грудь, и желание рассмеяться возвращается с новой силой.

Я теряю рассудок. Возможно, я его уже потеряла.

Возможно, у меня его вообще никогда не было.

— Я хочу, чтобы ты забрал всех, кроме капитана, и сел на тендер, — приказываю я, медленно подходя к телу Винсента. В своем туманном сне я наклоняюсь, достаю бриллиант Хоупа из кармана его пиджака и сжимаю камень в пальцах, глядя на его безжизненное лицо.

В уголках его губ кровь и слюна. Этим утром он не брился. А его грудь все еще теплая.

Я выпрямляюсь и снова смотрю на Сальваторе.

— Я имею в виду всех, кто жив. Садитесь на тендер и отправляйтесь на ближайший остров. Сделайте это сейчас. С собой ничего не берите. И, прежде чем ты уйдешь, скажи капитану, чтобы он пришел ко мне сюда.

Сальваторе хмурит брови, но не возражает мне и не просит разъяснений. Он просто бормочет: — Si, Капо.

Затем поворачивается и выходит из комнаты, остальные мужчины следуют за ним. Я остаюсь наедине с четырьмя мертвыми телами и хаосом своих мыслей.

Я выхожу на открытую палубу и подставляю лицо утреннему солнцу. Тепло и солнечно, чувствуется сильный запах океана. Легкий ветерок играет с моими волосами. Не знаю, сколько я так стою, словно в трансе, но, когда я слышу рев ожившего двигателя, я опускаю взгляд. Там, на поверхности воды с белыми барашками, стоит лодка с четырьмя мужчинами в черных костюмах и четырнадцатью другими в бело-синей форме.

Сальваторе стоит у руля. Он выжимает газ и направляется к виднеющемуся вдалеке острову, ни разу не обернувшись, чтобы посмотреть через плечо.

Власть развращает, абсолютная власть развращает абсолютно, сказал лорд Актон³⁰. Теперь, впервые, я по-настоящему понимаю, что он имеет в виду.

Я направляюсь внутрь, чтобы дождаться капитана.