Порочные намерения

Глава ДВАДЦАТЬ ТРИ

Мариана

Следующий час мы обсуждаем логистику. Точнее, мы с Коннором обсуждаем, а Райан ходит по комнате, как тигр в клетке, и старается ничего не сломать.

Его стремление защищать не должно меня удивлять. В конце концов, он солдат. Как правило, они без колебаний готовы отдать жизнь, чтобы защитить то, что им дорого. Его научили в первую очередь думать о других и сосредотачиваться на миссии, на целях и результатах, а не на чувствах и причинах.

Но его реакция на мою историю меня удивила. И его немедленное и искреннее предложение убить Капо вместо меня, и его готовность подавить в себе инстинкт защитника — и свою гордость — ради того, чтобы позволить мне участвовать в плане, к которому он явно не хочет меня привлекать.

Другими словами, Райан уважает мои желания. Вопреки здравому смыслу и, должно быть, значительному натиску тестостерона, бьющемуся в его голове. Он явно хочет запереть меня в шкафу, чтобы я была в безопасности, но он делает то, чего хочу я. И, судя по всему, ему это дается с трудом.

Если бы я уже не была так увлечена им, одного этого было бы достаточно, чтобы влюбиться.

Я никогда не встречала альфа-самца, которого можно было бы назвать покладистым.

— Итак, чтобы подвести итог, — говорю я, когда в разговоре наступает затишье. — Я договорюсь о встрече с Капо во Дворце. Я приду с прослушкой и наушником, которые будут принимать и передавать сигнал из фургона ФБР, припаркованного неподалеку. Я покажу Капо бриллиант и обязательно упомяну, что он приказал мне забрать его, как и в случае с другими заданиями. Затем спрошу его, какая у меня будет следующая работа, заведу светскую беседу о его бизнесе, предложу обсудить нашу совместную историю или что-то еще, что поможет мне выведать подробности его преступной деятельности. Если с ним будут девушки, как обычно, это будет несложно. Как я пойму, что вы уже достаточно услышали?

— Ты услышишь, как ответственный агент подаст сигнал через твой наушник, — говорит Коннор. — И тогда погаснет весь свет. Тебе нужно упасть на пол и оставаться там, пока мы не наденем на Морено наручники.

— Она будет как на ладони! — горячо возражает Райан. — Когда погаснет свет, Морено поймет, что что-то не так, и на кого он тогда свалит вину?

— Сомневаюсь, что он заподозрит меня, но, если заподозрит, я смогу защититься. В прошлый раз, когда я встречался с Капо, я пришла с полудюжиной ножей. Главная проблема — его люди. Они никогда не отходят от него дальше, чем на несколько футов, и они хорошо вооружены.

— Ты можешь как-нибудь остаться с ним наедине? — спрашивает Табби.

Райан перестает расхаживать по комнате, напрягается и сжимает руки в кулаки.

Заметив его убийственное выражение лица и напряженную позу, Табби говорит: — Ого. Ты только что превратился в настоящего мутанта-трансформера, чувак. Расслабься на секунду. Мы просто рассматриваем возможные варианты.

Взбешенный, Райан отвечает, стиснув зубы.

— Рассмотрите другие варианты.

— Милый, — мягко говорю я.

Райан переводит на меня ледяной взгляд.

Игнорируя тот факт, что в комнате есть еще двое человек, я говорю: — Ты самый удивительный мужчина, которого я когда-либо встречала.

Он моргает, и его ледяные глаза начинают таять.

— Спасибо тебе за то, что ты меня так защищаешь. Я знаю, для тебя это очень тяжело.

Его руки медленно разжимаются. Он делает глубокий вдох.

— И я знаю, что ты предпочел бы, чтобы всё пошло не так, как идет сейчас, и что тебя убивает мысль о том, что я буду в опасности.

Райан сглатывает, складывает руки на груди и смотрит в пол.

— Убивает — слишком мягкое слово, — хрипло говорит он.

— Я знаю. Посмотри на меня.

Он поднимает глаза, но не голову, поэтому стоит и сердито смотрит на меня из-под опущенных бровей.

Боже, он восхитителен.

— Когда всё закончится, мы устроим ужин в L'Ami Louis в Париже и будем наслаждаться шампанским, устрицами и уткой-конфи, держась за руки и любуясь закатом над Сеной. Потом мы обсудим, сколько времени в году мы хотим проводить в Марокко, а сколько — на Манхэттене.

Затем мы вернемся в наш отель и будем заниматься любовью. Несколько дней. Может быть, недель. Посмотрим, как всё пройдет, и в зависимости от того, сколько устриц ты съешь. Договорились?

Райан ковыряет носком ботинка пол и делает вид, что размышляет. Он также делает вид, что хмурится, чтобы скрыть улыбку, которая вот-вот появится на его лице. В конце концов Райан неохотно говорит: — Хорошо. Но только потому, что ты назвала меня милым.

Изумление на лице Коннора эпично. У Табби, тем временем, вместо глаз маленькие сердечки.

— Вы, ребята, такие очаровательные! — восклицает она.

— Я не очаровательный, — ворчит Райан. — Не начинай.

Он обхватывает мое лицо руками и страстно целует меня, а затем снова начинает расхаживать взад-вперед.

Я считаю это успехом.

Табби переключается обратно в режим планирования, как будто ее никто и не прерывал.

— Ты уверен, что мы должны показывать Морено бриллиант? Что, если он передаст его кому-нибудь до того, как Мариана получит нужную нам информацию? Я знаю, Карпов будет очень недоволен, если не получит камень обратно.

Я медленно поворачиваюсь в кресле и смотрю на Райана.

— Так вот откуда он у тебя.

Райан кивает.

— Да. Я заметил его на витрине в его особняке, когда мы возвращали его дочь в Санкт-Петербург после похищения. Именно его отец в семидесятых годах организовал кражу из Смитсоновского института. Теперь это что-то вроде семейной реликвии. Я сказал Карпову, что он может снять проклятие, если одолжит его для доброго дела.

— Проклятие? — заинтригованно спрашивает Коннор. — Какое проклятие.

Табби отвечает так, словно написала лучшую книгу по истории камня.

— То, что наложили на него жрецы, обнаружившие, что бриллиант пропал из их индуистского храма в Индии в XVII веке. Жан Батист Товернье, его первый зарегистрированный владелец и человек, который украл его из храма, вскоре после этого слег с сильной лихорадкой. Позже его тело сожрали волки. Король Людовик XIV купил камень в 1673 году у Товернье, а затем мучительно умер от гангрены. Людовик XVI унаследовал камень, после чего он и Мария-Антуанетта лишились голов во время Французской революции. Бриллиант был украден из Версаля во время революции и на какое-то время потерян, но всплыл много лет спустя, когда голландский ювелир Вильгельм Фальс переработал его и продал по частям. Сын Фальса убил его… а затем покончил с собой.

На мгновение Табби замолкает и обводит нас взглядом, после чего продолжает.

— Был еще греческий купец, которому позже принадлежал бриллиант, он тоже покончил с собой, своей женой и их ребенком, сбросившись со скалы. Наследница, которой принадлежала газета Washington Post, некоторое время владела бриллиантом, и все члены ее семьи погибли при трагических обстоятельствах, включая ее саму, — разорившись и задолжав огромные деньги. Дети этой наследницы продали бриллиант Гарри Уинстону, который пожертвовал его Смитсоновскому институту, отправив по почте, а почтальон, доставивший камень, сразу после этого получил перелом ноги в результате несчастного случая. А еще его дом сгорел дотла. И, наконец, Сергей Карпов, российский олигарх, организовавший кражу камня из Смитсоновского института, был отравлен деловым конкурентом. Его жена умерла в психиатрической больнице. Его сын и невестка перенесли четыре мертворождения, прежде чем, наконец, родили здоровую девочку… которую в итоге похитила жестокая банда головорезов.

— И которую спас я, — говорит Райан, лаконично завершая рассказ.

Коннор сухо поправляет его: — Мы.

— О. Да. Именно это я и имел в виду. Мы, — говорит Райан и пожимает плечами.

Коннор качает головой и вздыхает.

— Капо никому не отдаст бриллиант, — говорю я. — Ему будет любопытно, почему я хочу встретиться с ним во Дворце, чтобы отдать ему камень, вместо того чтобы забрать его у Рейнарда, как он обычно делает, и встретиться с ним там. Так что мне придется придумать что-то правдоподобное.

Я смотрю на Табби и Коннора в поисках идей. Табби отвечает первой.

— Может, потому что ты беспокоишься, что в доме Рейнарда есть прослушка. Да, это хорошая идея, — говорит она, проникаясь этой мыслью, в то время как остальные смотрят на нее так, будто она выпила. — Это сыграет на его паранойе, сделает тебя заслуживающей доверия и одновременно отвлечет подозрения. Ты можешь сказать, что видела странного мужчину, который слонялся возле почтового ящика на улице, или что слышала странный щелчок в телефоне, когда разговаривала с ним в последний раз, или что угодно. Это классический отвлекающий маневр «спрячь что-нибудь на виду». Типа, посмотрите на эту подозрительную штуку, чтобы не заметить еще более подозрительную вещь, происходящую прямо у вас под носом.

— Если я скажу ему это перед встречей, он просто пришлет своих ребят и проверит магазин на наличие жучков.

— Поэтому скажи ему, что ты не можешь обсуждать по телефону, почему тебе нужно изменить место встречи. Сделай вид, что ты думаешь, что твой звонок прослушивается. Затем используй какой-нибудь код, который известен только ему, чтобы предложить встретиться во Дворце.

— Это не сработает, — перебивает Райан. — Он предложит свое собственное место встречи, которое он может контролировать, где-нибудь, вероятно, на своей территории.

Мой мозг работает, и я медленно произношу: — Если только я не предоставлю ему более вескую причину встретиться со мной во Дворце. Причину, перед которой он не сможет устоять.

Мы с Райаном встречаемся взглядами. Когда он считывает, о чем я думаю, то громко говорит: — Нет.

— Таким образом я бы смогла увести его от его людей.

Еще одно «нет», еще громче, сопровождаемое указательным пальцем, направленным мне в лицо, и громоподобным: — ДАЖЕ НЕ ДУМАЙ ОБ ЭТОМ!

— У меня такое чувство, что я чего-то не понимаю, — говорит Коннор.

— Мариана хочет использовать себя в качестве приманки, — отвечает Табби.

— Она уже делает это.

— Нет, милый. — Табби многозначительно смотрит на него. — Приманка для приманки. Такая, перед которой не устоит садист, питающий слабость к девственницам.

— А. Понял. — Барабаня пальцами по столу, Коннор смотрит на Райана, на меня, затем снова на Райана. Мне он говорит: — Я не могу подписаться на это, пока этого не сделает твой мужчина.

— Нет! — кричит Райан, тряся рамкой с изображением американского флага на стене.

Коннор откидывается на спинку кресла и складывает руки на плоском животе.

— Есть идеи получше? — мягко спрашивает он меня. — Потому что эта не прокатит.

Какое-то время я выдерживаю напряженный взгляд Райана. И наконец, говорю: — Я что-нибудь придумаю. Давайте поговорим об остальной части плана. Что произойдет после того, как ФБР арестует Капо? Разве они не захотят сохранить бриллиант и вернуть его в Смитсоновский институт? Как вы собираетесь это объяснить?

— ФБР насрать на бриллиант, — говорит Райан. — Им нужен Морено.

— Почему ты должна приносить на встречу настоящий камень? — спрашивает Табби. — Разве подделки недостаточно, если Капо даже не собирается ее оставлять?

Я качаю головой.

— Он может распознать подделку за милю. Геммология — одно из его увлечений. У него есть ювелирная лупа, но помимо этого есть еще дюжина простых способов проверить подлинность бриллианта, не отправляя его в лабораторию. Морено всё поймет, как только я дам ему камень в руки.

— Нам нужно надеть на нее бронежилет, — резко говорит Райан. — Она будет в комнате с шестью вооруженными убийцами, а потом ФБР вышибет двери…

— Как будто бронежилет не будет бросаться в глаза, — говорит Коннор, отвергая эту идею и качая головой.

— Мне не нужен бронежилет. Я попрошу швею сшить мне платье.

Когда все непонимающе смотрят на меня, я улыбаюсь.

— Она не обычная швея.

— Нанотехнологии? — спрашивает Табби.

Я на мгновение замираю, поражаясь тому, что она, кажется, знает всё обо всём, а затем отвечаю: — Да, именно так.

— Как костюмы из кевлара, которые использовались войсками в Ираке? — спрашивает Райан.

Я киваю.

— Только ткань намного тоньше и намного стильнее. Это будет выглядеть как обычное платье, а не как непробиваемый бронежилет.

— Круто.

Я не могу удержаться от улыбки при виде одинакового выражения благоговения на лицах Райана и Коннора.

— Просто одно из преимуществ быть международным преступником, ребята.

Что-то происходит с лицом Райана. Его выражение меняется, но я не могу сказать, о чем он думает, пока он не заговорит.

— Ты будешь скучать по этому? По своей старой жизни? По старым друзьям?

— У меня нет ни друзей, ни того, что можно было бы назвать настоящей жизнью. — Я отвечаю резче, чем хотела, потому что меня всё еще беспокоят ужасные воспоминания, вызванные разговорами о Нине и Капо.

Но Райан смягчает все мои острые углы, когда говорит: — У тебя есть друзья, Ангел. Они прямо здесь, в этой комнате.

Мое горло сжимается. Горячие слезы подступают к уголкам моих глаз.

— А что касается жизни, то, похоже, у вас с любовничком уже есть на нее планы. Париж, Марокко, устрицы… — протягивает Коннор и широко ухмыляется. — Он не захочет возвращаться к работе.

— Это верно, — говорит Райан, пристально глядя на меня. — Мне понадобится оплачиваемый больничный на несколько месяцев, потому что я буду слишком обессилен и обезвожен, чтобы работать.

Табби морщит носик.

— Фу. Только что представила себе твои потрескавшиеся причиндалы. Спасибо за это.

— Мы закончили? — спрашивает Райан Коннора. Он всё еще смотрит на меня.

— Да, идите. Я позвоню в агентство и всё подготовлю. Мариана, какой адрес у этого заведения, которое ты называешь «Дворцом»?

Я называю ему адрес.

— Им нужно будет встретиться со всеми нами перед операцией. Бумажная волокита, инструктаж, всё как обычно. Учитывая, что до твоего отъезда в Лондон осталось не так много времени, это будет скоро. Почему бы вам обоим не пойти домой и не отдохнуть? — Коннор усмехается, а мы с Райаном продолжаем смотреть друг на друга. — Или как хотите.

Табби обнимает меня, прежде чем мы уходим. Райан и Коннор тоже обнимаются, хлопая друг друга по спине так сильно, что я уверена, останутся синяки.

Когда мы выходим за дверь, я останавливаюсь.

— Подожди! Ты не показал мне бриллиант!

Райан только улыбается.

— Я никогда не говорил, что камень здесь, дорогая.

Всю дорогу обратно я размышляю еще глубже, чем по пути туда. Я думаю о том, что нас ждет, обо всём, что может пойти не так, и в голове у меня полная неразбериха. Однако я сохраняю спокойствие и держу руку Райана свободно и непринужденно, чтобы он не догадался, через что я прохожу, и не передумал брать меня с собой на самое опасное задание, за которое я когда-либо бралась.

Если я потерплю неудачу, Рейнард умрет. Если я потерплю неудачу, я умру. Если Капо узнает о причастности Райана к плану, Райан умрет. Как и Коннор, Табби, все, кто связан с Metrix… В общем, все, с кем я контактировала, включая людей, с которыми я еще не контактировала, но буду контактировать, например, с агентами ФБР, с которыми я встречусь перед отъездом. Черт возьми, ребята из Смитсоновского института, возможно, даже они в опасности.

По сути, этот план должен называться «Если что-то пойдет не так, все умрут».

— Я обещаю, что все получится, — твердо говорит Райан.

Я должна была понять, что он догадается о моих чувствах. Интуиция у этого мужчины почти как у женщин.

— Эта твоя телепатия просто пугает. Ты когда-нибудь задумывался о том, чтобы работать в сфере экстрасенсорного чтения? Ты бы заработал целое состояние.

— Не-а, — говорит он, подмигивая мне с водительского сиденья. — Я не вижу будущего. Только то, что прямо у меня перед носом. — Райан подносит мою руку к своим губам и целует ее.

— Это потому, что у тебя неземной блеск зубов. Ты можешь найти дорогу в лесу с привидениями, просто улыбнувшись.

— Твоя зависть к совершенству моих зубов льстит, дорогая, но, учитывая, что у тебя тоже красивые зубы, это немного странно.

Мои зубы были кривыми, как рыболовные крючки, пока мне не исполнилось пятнадцать и Рейнард не оплатил мои брекеты, но я держу это в секрете. Я всерьез верю, что если произнесу его имя вслух, то случится что-то плохое. Вместо этого я говорю: — Не так странно, как то, как ты водишь. Ты же понимаешь, что нас сейчас не преследует полиция, верно?

— Извини меня, женщина, но я отличный водитель. Вот тебе пример.

Райан резко сворачивает, чтобы не сбить выбежавшую на дорогу белку, а затем так же быстро возвращается на свою полосу, спасая белку, но оставляя за собой поток из визжащих шин других водителей, которые резко тормозят, чтобы не столкнуться с нами.

— Хм, — говорю я, чувствуя, как колотится мое сердце. — Учитывая, что твой пример сопровождался звуками клаксонов и, вероятно, вызвал у меня хлыстовую травмы, я сразу же отвергаю его. — По соседней полосе проносится черный BMW. — О, и этот парень кажется со мной согласен. Боже, какой у него длинный средний палец.

— Что он может понимать? Он же водит «Бэху»! — Райан усмехается. — Придурок.

Я чувствую, что это какое-то остаточное предубеждение, сохранившееся с тех времен, когда он был членом студенческого братства, и решаю, что молчание — самый разумный ответ.

— О нет. Только не говори мне, что ты фанатка немецких автомобилей.

Он смотрит на меня с ужасом, как будто у меня вот-вот вырастут рога. Несмотря на здравый смысл, я решаю продолжить этот нелепый разговор.

По крайней мере, это отвлечет меня от мыслей о том, как трудно будет встретиться с Капо с невозмутимым, невинным выражением лица.

— Судя по твоему тону и выражению ужаса на лице, я предполагаю, что это стало бы ужасающим поворотом в наших отношениях?

— Для меня нет ничего ужасающего, — говорит Райан с крайним презрением. — Я морской пехотинец.

— Ты был морским пехотинцем, — указываю я, руководствуясь, на мой взгляд, твердой логикой.

У него такое лицо, словно я только что сказала, что его мать уродина и что у него к тому же маленький член.

— Однажды став морским пехотинцем, останешься им навсегда, женщина! Semper fi²⁷!

Я вздыхаю.

— Отлично. Я разбудила Мачо Кракена.

— Ты же знаешь, что это выражение лица у тебя от Рейнарда, верно?

Когда я смотрю на него, приподняв бровь, он отвечает.

— Да. Это лицо, которое говорит: «Как ты дожил до таких лет с твоим-то IQ?». Это лицо, которое говорит: «Как ты сюда попал, неужели кто-то оставил твою клетку открытой?». Это лицо, которое говорит: «Должно быть, у тебя в голове ужасно пусто!».

Я ничего не могу с собой поделать, поэтому хватаюсь за живот и заливаюсь смехом.

— Хорошо, — говорит Райан удовлетворенно. — Смех лучше, чем морщины от беспокойства. Поверь мне, дорогая, всё получится.

Именно тогда я понимаю, что все эти препирательства были уловкой — очень эффективной уловкой, — чтобы я почувствовала себя лучше и успокоилась.

Ему плевать на немецкие машины. Ему не всё равно только на меня.

Мой смех внезапно обрывается, и я борюсь со слезами.

Я не заслуживаю этого. Я не заслуживаю его.

Я воровка. Профессиональная преступница и негодяйка до мозга костей. Я беру у людей вещи, которые мне не принадлежат, ценные вещи, имеющие значение для их владельцев. Лгу, мошенничаю и ворую с самого детства и не заслуживаю даже малой доли доброты этого человека, широты его сердца, обещания лучшего будущего, которое сияет в каждой его прекрасной улыбке.

«Мы создания преступного мира, моя дорогая. Нам нет дела до поступков героев».

Слова Рейнарда эхом отдаются в моей голове, как резкий зимний ветер. Я втягиваю воздух и смотрю в окно со стороны пассажира. В глазах стоят слезы, и я ничего не вижу.

— Ах, дорогая, — вздыхает Райан, сжимая мою руку. — Характер человека проявляется не в том, что он вынужден делать, чтобы выжить. А в том, что он делает, когда никто не видит. Отличный пример? Ты подложила мне под голову подушку после того, как накачала меня снотворным. Это было чертовски мило, Ангел.

Я снова начинаю смеяться. А как иначе?

— Так-то лучше, — говорит он, притягивая меня ближе. — Иди сюда и прижмись. Тебе нужен телесный контакт.

Нет, ковбой. Мне нужен только ты.

Когда я вздыхаю ему в шею, прижимаясь к его телу, Райан крепко сжимает меня.

Я надеюсь, он достаточно силен, чтобы продержаться за нас обоих, потому что я думаю, нас ждут адские американские горки.