Порочные намерения

Глава ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТЬ

Мариана

Полет длится несколько часов. Я не знаю точно, сколько, потому что у меня нет часов, да и в самолете их тоже нет, но, когда мы начинаем снижаться, над далеким горизонтом всходит ярко-оранжевое солнце, и я наконец вижу землю.

Я отстегиваю ремень безопасности и поднимаюсь. Все трое мужчин позади меня тоже встают и смотрят на меня, как голодные стервятники.

Я не утруждаю себя тем, чтобы указывать на туалет. Они и сами, черт возьми, могут догадаться.

Захлопнув за собой дверь, я включаю кран и брызгаю холодной водой себе в лицо. Я измотана. Мне нужно принять душ, переодеться и почистить зубы. Я справляю нужду, спускаю воду, а затем провожу пальцами по волосам. Мне жарко, поэтому я стягиваю толстовку через голову и наслаждаюсь прохладой, обдувающей мою обнаженную кожу.

Мое внимание привлекает металлический звон. Я смотрю вниз.

В раковине, рядом с пробкой для слива, лежит круглый металлический предмет размером с десятицентовую монету. Я сразу узнаю его, потому что уже видела эту штуку. Я беру ее в руки и смотрю на нее, пока моя рука не начинает дрожать от прилива адреналина, растекающегося по венам.

GPS.

Мой разум внезапно превращается в вихрь летящих гусиных перьев. Мне приходится зажать рот кулаком, чтобы заглушить стон.

Что мне делать? Если Райан последует за мной, Капо убьет его. И меня. И Рейнарда.

Что он, вероятно, сделает в любом случае, — бесполезно напоминает мне мой мозг.

Я стою, держа крошечный трекер, пока не раздается стук в дверь и резкий вопрос на итальянском.

— Дай мне минуту! — кричу я. Затем меня охватывает ужас при мысли о том, что произойдет, если Капо или его люди обнаружат это устройство.

Я лихорадочно оглядываю маленькую уборную в поисках укрытия, но в дверь снова стучат, на этот раз громче, и я решаю, что на самом деле остается только одно.

Я проглатываю маячок и натягиваю толстовку обратно через голову, делаю вдох, провожу руками по животу, чтобы успокоиться, затем открываю дверь и смотрю в сердитое лицо одного из тройняшек в черном костюме. Его рука угрожающе покоится на рукояти пистолета.

— Пришлось сходить дважды, — говорю я и протискиваюсь мимо него, чтобы вернуться на свое место.

Наемник долго и пристально осматривает уборную, затем закрывает дверь и молча проходит мимо меня в хвост самолета. Я смотрю в иллюминатор и вижу, как перед нами возвышается скалистый берег. Через несколько минут мы приземляемся в небольшом аэропорту и выруливаем с взлетно-посадочной полосы к выходу.

Позади меня звонит мобильный. На звонок отвечают коротким «Да». Следует небольшая пауза, затем почтительное «Si, Capo. Certo²⁸».

Затем один из наемников поднимает меня на ноги, обхватив рукой мое предплечье.

— Ай! Ты делаешь мне больно! — Я пытаюсь вырваться, но его хватка стальная. Он резко встряхивает меня, так что у меня стучат зубы.

Наемник говорит мне по-итальянски, как бы ему хотелось причинить мне боль другими способами, на что я яростно отвечаю: — Капо убьет тебя, если я приду к нему хотя бы с одним синяком!

Это рискованный шаг, но он попадает в цель. Ноздри наемника раздуваются, губы поджимаются, но хватка ослабевает, так что кровообращение больше не прерывается.

— Будь паинькой, — добавляю я едко, — или я расскажу ему какую-нибудь красивую ложь о том, что ты сделал со мной в туалете.

Он улыбается мрачной, ленивой улыбкой, от которой у меня по коже бегут мурашки.

— Как ты думаешь, кому достаются объедки, сучка? — говорит он на ломаном английском и притягивает меня к себе, когда я пытаюсь отстраниться. — Мы делим все на троих, — горячо шепчет он мне на ухо. — Ты немного старовата, но сойдешь.

Наемник хватает меня за другую руку и толкает вперед по проходу. Я спотыкаюсь, но быстро восстанавливаю равновесие, бросаю на него убийственный взгляд через плечо и, защищающе скрестив руки на груди, стою у двери в кабину.

Все трое мужчин в черном встают в ряд передо мной и смотрят на меня с одинаковыми понимающими улыбками.

Это так жутко, что мне приходится отвести взгляд, хотя это заставляет меня чувствовать себя трусихой.

— Я буду первым, — говорит один из них.

Их улыбки становятся шире, когда они видят выражение моего лица. Потом я так злюсь, что мне хочется плюнуть.

— Что ж, я надеюсь, тебе нравится СПИД, — отвечаю я со всем достоинством, на которое способна, — потому что я ВИЧ-положительная уже восемь лет, и в последнее время мне стало хуже. — Я показываю на свой рот. — У меня появляются язвы. Болезненные, наполненные гноем, и кожная сыпь, а еще у меня очень неприятная грибковая инфекция.

— Мы имеем право обездвижить тебя, если ты будешь сопротивляться, — перебивает тот, кто, как мне кажется, является их лидером. — Что ты об этом думаешь, Сэл? Она сопротивляется?

У меня кровь стынет в жилах, но Сэл лишь качает головой.

— Она просто напугана.

— Да, — тихо говорит лидер. — Напугана. — Он поправляет растущую выпуклость в промежности, и меня чуть не тошнит.

К счастью, меня спасает от дальнейшего общения с этой бандой психов открывающаяся дверь кабины. Из нее выходит пилот, высокий и худощавый, с волосами цвета чугуна и не раз сломанным носом. Он пристально смотрит на нас четверых. Его взгляд дольше всего задерживается на мне.

— План меняется, — говорит он, возвращая свое внимание к наемникам. — Дальше вы полетите на самолете Cessna. Он уже заправлен и ждет на взлетно-посадочной полосе. Не нужно заходить в терминал, просто направляйтесь прямо к выходу сорок два. Это в двух минутах ходьбы на юг.

Две минуты. За две минуты многое может произойти. За две минуты человек может умереть от сердечного приступа, достичь оргазма, опубликовать обновление статуса в Facebook, влюбиться.

За две минуты человек мог бы найти способ сбежать от своих похитителей.

Но нет. Я должна довести дело до конца, потому что жизнь Рейнарда висит на волоске, и, может быть, я найду способ сбежать или придумаю новый план, когда узнаю, что Рейнард жив и в безопасности. А до тех пор я в тупике.

Мы выходим из самолета. Утро прохладное и ясное, соленый воздух освежает мои разгоряченные щеки. В поле зрения несколько работников аэропорта: грузчик, который выкладывает сумки на конвейерную ленту, парень с неоновыми сигнальными палочками и в наушниках, который направляет двухмоторный самолет к ближайшему выходу на посадку, женщина, проезжающая мимо на тягаче. Желание закричать им всем, чтобы они помогли, почти непреодолимо.

Я подавляю это мыслями о том, как звучал голос Рейнарда по телефону, о том душераздирающем крике, который он издал, когда Капо совершил ту ужасную вещь, которая послужила причиной этого.

У самолета Cessna нас ждет еще один мужчина в черном костюме. Кажется, их здесь бесконечное множество. Он жестом приглашает нас подойти, но как только мы оказываемся у трапа, ведущего в самолет, он останавливает нас и достает из-за спины длинную черную пластиковую палочку.

Металлоискатель.

С быстрой эффективностью он проводит им по моей голове и шее, груди и рукам, животу и спине, затем резко останавливается на талии, когда палочка издает измученный писк.

Он задирает мою толстовку и смотрит на мой ремень.

Затем свирепо смотрит на троих моих спутников.

— Вы гребаные идиоты.

— Что? — оскорбленно спрашивает главарь. — Мы ее обыскали!

— Недостаточно хорошо. — Новенький срывает с меня ремень и бросает его на асфальт.

Я смотрю на него, не веря своим ушам. Еще один маячок?

Я решаю, что если когда-нибудь снова увижу Райана, то мы с ним хорошенько поговорим о «доверии», о котором он постоянно твердит.

Мужчина продолжает медленно водить палочкой вниз по обеим моим ногам, затем вокруг ступней, где палочка снова пищит. Бормоча проклятия, он выпрямляется и свирепо смотрит на меня.

— Сними ботинки.

Я делаю, как мне велят, и сбрасываю их. Новенький отбрасывает их в сторону, а затем снова начинает тщательно ощупывать мое тело, пока не убеждается, что я чиста.

Слава богу, палочка не может просканировать сквозь плоть, потому что я даже представить себе не могу, что бы со мной случилось, если бы мой обнаженный живот подал сигнал.

Меня грубо загружают в самолет. Мест хватает только для меня, трех наемником, пилота, который уже сел, и Новенького. После короткого ожидания на взлетно-посадочной полосе и получения разрешения от вышки мы снова взлетаем, резко набирая высоту в ярком утреннем небе.

Боже, если ты там, наверху, сейчас самое подходящее время доказать это.

Маленький самолет приземляется на крошечном острове, пустынном, если не считать бетонной взлетно-посадочной полосы и черного вертолета, ожидающего скорее всего нас. За все время полета никто не проронил ни слова, так что я понятия не имею, где мы и куда направляемся, но, если следующий этап нашего путешествия будет связан с вертолетом, значит, он должен быть недалеко.

Пилот останавливается в конце взлетно-посадочной полосы, но не выключает двигатель и не останавливает пропеллеры.

— На выход, — командует главный наемник, открывая маленькую дверь.

Он едва отходит в сторону, чтобы дать мне пройти, так что я вынуждена прижаться к нему. Он ухмыляется мне сверху вниз, плотоядно, и я быстро отстраняюсь и спрыгиваю на потрескавшуюся взлетно-посадочную полосу.

Очевидно, что сейчас он не беспокоится о том, что я могу сбежать, и это логично. Если только я не собираюсь утопиться, мне некуда идти. На этом острове нет ничего, кроме песка, зарослей кустарника и морских птиц, кружащих над головой. Их одинокие крики похожи на плач потерявшихся детей.

Наемники один за другим выходят из самолета вслед за мной. Они ведут меня к вертолету, а Cessna разворачивается. Самолет снова взлетает, пока я забираюсь в вертолет. Я смотрю ему вслед, он становится все меньше и меньше, пока не превращается в блестящую точку на фоне неба.

Голубое, как крылья стрекозы, это небо. Голубое, как глаза моего возлюбленного.

Вертолет заводится с механическим ревом и порывом ветра, лопасти вращаются, пока не превращаются в серебристое пятно над нами. Когда мы взлетаем, я снова молюсь, только на этот раз изо всех сил.

Долгое время под нами не было ничего, кроме воды. Бескрайняя водная гладь во всех направлениях. Но потом я замечаю вдалеке белое пятно на фоне бескрайнего темно-синего океана, и всё встает на свои места.

По мере того, как мы приближаемся, яхта становится всё больше и больше, пока мы не зависаем над ней, и я не могу не признать, насколько она огромна. Я видела городские кварталы, которые были короче. Вертолетная площадка, к которой мы направляемся, находится на самой нижней из шести палуб судна, позади овального бассейна, расположенного в передней части. На кормовой палубе есть еще одна вертолетная площадка, огромная мостовая палуба, увенчанная выпуклыми спутниковыми антеннами, а по правому борту — тендер²⁹ размером со среднюю лодку для водных лыж, только он кажется крошечным по сравнению с огромными размерами места, которое он занимает.

Название мегаяхты выведено курсивом на одной из секций белого сайдинга: «Морской лис».

— Тут также есть двухместная подводная лодка, — говорит главный наемник, пугая меня. Когда я смотрю на него, он улыбается. — На случай, если Капо захочет устроить тебе после ужина глубоководное погружение.

Его улыбка становится зловещей. Сердце бешено колотится, я отвожу взгляд.

Мы приземляемся на вертолетную площадку с легким толчком.

Слуга в белой униформе открывает дверь снаружи. Не обращая внимания на остальных, он жестом приглашает меня выйти. Я так и делаю, а наемники следуют за мной по пятам. Нас ведут с палубы через внешнюю зону отдыха со столиками, мягкими диванами и большим встроенным очагом. Затем мы входим на яхту через раздвижные стеклянные двери с электроприводом.

Первое, что я слышу, — это оперная музыка. Приглушенная и красивая, она звучит из скрытых динамиков и мгновенно заставляет мой желудок скручиваться. Я заставляю себя вспомнить, когда в последний раз слушала оперу, и стараюсь сохранять спокойствие.

Но терплю неудачу. Каждая часть моего тела, в которой есть потовые железы, работает на износ.

Интерьер яхты оформлен в приглушенных песочных, коричневых и серых тонах, с ультрасовременной мебелью и большим количеством полированного дерева. Стены украшены яркими произведениями современного искусства. Мы направляемся к стеклянной лестнице в центре помещения, похожего на вестибюль, и я следую за слугой, который молча указывает мне пройти.

Почему он молчит?

— Болтун — находка для шпиона, — говорит один из мужчин позади меня с низким, зловещим смешком. Я понимаю, что он прочитал мои мысли, и в то же время осознаю вероятный смысл этих слов. У слуги не хватает языка.

Дыши, Мари. Просто дыши. Шаг за шагом.

Кажется, что мы идем целую вечность, пробираясь через лабиринт комнат, каждая из которых роскошнее и эффектнее предыдущей, пока не оказываемся перед парой дверей из красного дерева, по бокам которых стоят мраморные статуи рычащих львов с оскаленными клыками, готовых к прыжку. Слуга дважды стучит в двери, ждет, пока изнутри не доносится шепот, затем распахивает двери и отходит в сторону.

Номер-люкс огромный, примерно пять тысяч квадратных футов от стеклянной стены до стеклянной стены, с собственной открытой террасой в противоположном конце. Он также высокий, в три этажа, и увенчан сверкающей современной люстрой в форме скульптуры, подвешенной на прозрачных тросах, так что кажется, будто она парит в воздухе.

Пол из белого мрамора, вид на сверкающий океан, а мужчина, смотрящий в окно напротив меня, засунув руки в карманы брюк и повернувшись ко мне спиной, — Винсент Морено.

Мое сердце замирает. На одно долгое, перехватывающее дыхание мгновение я переношусь в ту роковую ночь, когда в последний раз видела свою сестру живой, когда была на волосок от смерти и меня спасла стрекоза.

Рейнард спас меня. Я обязана ему жизнью. Вот почему я здесь.

Эта мысль придает мне сил, когда Капо оборачивается и встречается со мной взглядом.

Я уверена, что никто из нас не выйдет из этой комнаты живым.

На Морено белоснежный льняной костюм, который подчеркивает его смуглую кожу. Воротник рубашки расстегнут, обнажая крепкую шею. На шее в ложбинке между ключицами лежит маленький золотой медальон. Он спокоен и безупречен, и я ненавижу его так сильно, что мне кажется, будто я проглотила огонь.

Его губы изгибаются в улыбке.

— Мари. Ты приехала.

Его пристальный взгляд скользит по мне, отмечая мои спутанные волосы, мятую одежду и босые ноги.

— Выглядишь не лучшим образом. — Морено скользит по трех наемников, которые заняли позиции у стены слева от меня и стоят, заложив руки за спину, с бесстрастными лицами.

Капо без особой спешки пересекает комнату и останавливается на полпути, чтобы рассмотреть вазу с белым виноградом, стоящую на стеклянном кофейном столике. Он выбирает несколько виноградин и продолжает идти ко мне, отправляя ягоды в рот.

Мои руки так сильно трясутся от желания вцепиться ему в горло, что мне приходится расслабить их, чтобы остановить дрожь.

Когда Капо оказывается на расстоянии вытянутой руки, он останавливается. Кивает слуге, тот кланяется и молча выходит из комнаты, закрыв за собой дверь. Затем Морено некоторое время стоит и смотрит на меня, явно наслаждаясь моментом.

— Мои люди хорошо обращались с тобой?

— Какая разница?

На его лице мелькает тень недовольства. Я не могу понять, раздражение это или что-то другое.

— Я задал тебе вопрос, Мариана. Ответь на него.

Нет смысла препираться или отказываться, поэтому я делаю так, как он говорит, и смотрю на наемников позади меня. Я указываю на ближайшего: — Этот назвал меня сукой и ударил по руке. — Я указываю на того, кто стоит дальше. — А этот сказал, что хочет первым меня трахнуть.

Поднеся виноградину ко рту, Капо делает паузу. Он смотрит на мужчин.

— Сантино. Фабрицио. Это правда?

Ни один из мужчин не медлит с ответом. В унисон они говорят: — Si, Капо.

В следующее мгновение Капо вытаскивает из-под пиджака серебристый пистолет и выпускает две пули, по одной в лоб каждому из наемников. Кровь и мозговое вещество разбрызгиваются по стене зловещим красным узором.

Я подпрыгиваю и кричу, когда тела наемников заваливаются на пол.

— А как же Сальваторе? — спокойно спрашивает Капо, небрежно указывая пистолетом на наемника, который все еще стоит. — Он хорошо себя вел?

Сальваторе не двигается, даже чтобы взглянуть на тела своих соотечественников на полу. По его щеке стекает кровь — не его собственная.

— О-он ничего не делал, — шепчу я, чувствуя, как у меня сводит живот.

— Хорошо. Капо убирает пистолет в кобуру под пиджаком и отправляет виноградину в рот.

Мне удается добраться до мусорной корзины рядом с пальмой в горшке справа от меня, прежде чем меня начинает тошнить.

Между приступами рвоты я замечаю на дне мусорного бака маленький круглый предмет, который металлически поблескивает среди гнилостной желтой жижи.