Порочные намерения

Глава ЧЕТЫРНАДЦАТЬ

Райан

Как раз в тот момент, когда я собираюсь сорвать с нее всю одежду, Мариана прерывает поцелуй и смущенно отводит взгляд.

— Эм. Мне нужно… прежде чем мы… мне нужно в туалет.

— Мне действительно всё равно, побрила ты ноги или нет, милая.

— Мне нужно пописать.

— Ну, почему ты просто не сказала об этом? — Я сажусь, помогаю ей сесть и улыбаюсь, потому что она смотрит на меня так, будто не может решить, ударить меня или снова поцеловать.

Затем я бросаю взгляд на ее шею, покрытую синяками над воротником отвратительного свитера цвета дерьма, который на ней надет, и моя улыбка быстро гаснет.

Кем бы ни был тот ублюдок, который сделал это с ней, ему придется ответить передо мной.

И тогда он пожалеет, что родился на свет.

— Это выглядит хуже, чем есть на самом деле, — бормочет Мариана, прикрывая горло рукой. Прежде чем я успеваю что-либо сказать, она уходит в ванную и закрывает дверь. Включается вода. Я представляю, как она стоит у зеркала и смотрит на свою покрытую синяками шею своими большими, красивыми глазами, и мне хочется сломать всю мебель в комнате голыми руками.

Я тяжело вздыхаю, встаю и включаю прикроватную лампу. Я не могу оставаться на одном месте, поэтому начинаю ходить взад-вперед. Снимаю кожаную куртку, бросаю ее на стул и прислушиваюсь к звуку спускаемой воды в туалете.

«Мне некуда бежать. Они найдут меня. Это было бы смертным приговором для того, кого я люблю».

В какое бы дерьмо она ни вляпалась, это плохо. А если это действительно Коза Ностра, то всё гораздо хуже, чем могло бы быть. По сравнению с настоящей итальянской мафией «Клан Сопрано»¹⁶ — это «Улица Сезам».

От одной мысли об этом мне становится не по себе. Я подхожу к раздвижной стеклянной двери балкона и выхожу в прохладную туманную ночь. Свежий воздух бодрит. Даже в этот час с улицы доносятся звуки гудков такси и разговоры людей. Как и Нью-Йорк, Лондон — город, который никогда не спит.

Я не знаю, как долго я стою там, глядя на огни города, но в какой-то момент мне приходит в голову, что Мариана очень долго ходит в туалет.

Я оборачиваюсь и смотрю на закрытую дверь ванной. Через несколько секунд я пересекаю комнату и стучу в нее.

— Ангел? Ты там в порядке?

Ответа нет.

Черт.

Я дергаю ручку двери. Заперто.

— Мариана?

Ничего.

— Ладно. Ты хочешь сделать это по-плохому? Мы сделаем это по-плохому. Я отступаю, набираю воздуха и с силой пинаю дверь.

Она срывается с петель и распахивается, падая на кафельный пол с гулким грохотом. Я вхожу в ванную, вертя головой из стороны в сторону и уже зная, что увижу.

Или, точнее, то, чего я не увижу.

— Гребаная баба, — бормочу я, глядя на открытое окно над ванной. Это старомодная ванна на ножках, сделанная из чугуна, тяжелая, как цементный гроб. К одной из ножек привязана простыня.

Остальная часть простыни свисает в окно.

Я бросаюсь к ванне, запрыгиваю в нее и перегибаюсь через подоконник. Простыни свисают до самых ухоженных кустов самшита, посаженных вдоль стены здания двумя этажами ниже. Пожилая пара с корги на поводке смотрит на меня с тротуара. Собака тоже смотрит на меня.

Мужской голос доносится с потоком прохладного воздуха.

— Ты что-то потерял, приятель?

Его жена хихикает. Я сдерживаюсь, чтобы не послать их куда подальше.

Марианы нигде не видно.

Я не утруждаю себя вопросом, видели ли они, в какую сторону она побежала. Просто возвращаюсь в ванную, развязываю узел на ножке ванны, выбрасываю простыню в окно и закрываю его. Потом я иду в другую комнату и включаю телевизор.

В конце концов, Мариана сказала, что этот номер оплачен на одну ночь. Жаль тратить деньги впустую. Кроме того, мне нужно дать ей фору.

Как там говорится в старой пословице: «Дай человеку достаточно веревки, чтобы он мог повеситься»?

Я звоню в службу обслуживания номеров и заказываю чизбургер и пиво. Затем достаю свой мобильный телефон из внутреннего кармана куртки и захожу в приложение для отслеживания, синхронизированное с крошечным GPS, который я прикрепил сзади к уродливому свитеру Марианы.

На экране светится красная точка, неуклонно движущаяся к югу от отеля Ritz.

Улыбаясь, я устраиваюсь в большом кресле перед телевизором и жду, когда мне доставят еду.

Стоя в утреннем тумане через дорогу от аукционного дома Mallory & Sons Heritage Auctions, я думаю, что это место могло бы принадлежать другому веку, настолько старомодным оно выглядит. Даже улица кажется декорацией из исторического фильма с ее газовыми фонарями и булыжной мостовой. Только проезжающее мимо такси разрушает иллюзию. Я почти ожидал, что из-за угла выедет карета, запряженная лошадьми.

Когда я открываю входную дверь, раздается веселый звон колокольчика. В помещении пахнет благовониями и старыми книгами. На заднем плане тихо играет джаз. Мужчина поднимает взгляд от большой дубовой стойки, на которой вырезана странная батальная сцена с участием драконов, и встречается со мной взглядом.

Мы оцениваем друг друга.

Ему где-то за пятьдесят, ни молодой, ни старый, ни красивый, ни уродливый, одет в обычный темно-синий костюм. Заурядный Джо.

У меня такое чувство, что его обычная внешность тщательно продумана.

У меня также возникает ощущение, что он ждал меня.

Проходя мимо него, я осматриваю помещение, в том числе камеры наблюдения, замаскированные под колонки на стенах. Подойдя к стойке, я опираюсь на нее локтем и улыбаюсь ему своей деревенской улыбкой, которая должна показать, что я не представляю угрозы и, возможно, даже немного тугодум.

Он смотрит на меня. Его левая бровь медленно поднимается, образуя снисходительную дугу. Таким сухим тоном, что от него почти остается пыль, он говорит: — Это то, чему сейчас учат в американской армии? Как тонко. Я видел бульдозеры и поизящнее.

Я тут же решаю, что он мне нравится.

— Давно не служил в армии, приятель, — отвечаю я. — Я просто улыбаюсь.

Его тон становится еще более неодобрительным.

— Улыбающийся американец. Какое клише.

— Я совсем не клише, друг мой, — тихо говорю я. — Где она?

Мужчина поджимает губы и раздраженно выдыхает. Если он закатит глаза, мне, возможно, придется ударить его по лицу.

— Она? — повторяет он, по-моему, немного ехидно.

— Мариана.

Мужчина растерянно моргает, но быстро приходит в себя, разглаживая рукой галстук, а его лицо принимает нейтральное выражение.

— Вы удивлены, что она назвала мне свое настоящее имя? — Я чувствую себя как мачо и еле сдерживаюсь, чтобы не выпятить грудь, но вместо этого спокойно смотрю на него.

Он кладет руки на стойку и сверлит меня взглядом.

— Если бы вы знали ее так, как знаю ее я, вы бы тоже были удивлены. — Его взгляд скользит по моей кожаной куртке-бомберу к джинсам, затем поднимается к моим волосам, которые я расчесываю, проводя по ним пальцами. Его рот приобретает сморщенный вид чернослива. — Вы были бы очень удивлены.

Мне нравится, что он не пытается притворяться, будто не знает, о ком я говорю. И я не принимаю на свой счет то, что он явно считает Мариану слишком хорошей для меня. В этом мы с ним на одной волне.

Даже, несмотря на то что она международная воровка драгоценностей, разыскиваемая всей полицией.

Я выпрямляюсь, складываю руки на груди и улыбаюсь шире.

Он закрывает глаза и качает головой.

— Послушайте, приятель…

— Меня зовут Рейнард, — перебивает он. — Пожалуйста, не называйте меня больше никакими прозвищами. Для меня нет ничего хуже, чем ухмыляющийся американец, который обращается ко мне «друг», «приятель» или «братан».

— Не стоит злиться. И вообще, что вы имеете против американцев? Мы спасли ваши задницы во Второй мировой войне. Если бы не мы, вы бы все говорили по-немецки.

— Давайте не будем вступать в дискуссию об истории, мистер Маклин. Я никогда не вступаю в битву умов с безоружным противником.

Избегая остроты, которая, должен признать, хороша, я самодовольно говорю: — Значит, она рассказала вам обо мне.

Из кармана пальто Рейнард достает очки. С важным видом он надевает их и смотрит на меня сверху вниз.

— Не льстите себе. Я навел о вас справки.

Сейчас моя улыбка, должно быть, ослепительна.

— Но вы должны были знать мое имя, чтобы найти меня.

После паузы он говорит: — Я завидую всем, кто с вами не знаком.

— Скажите мне, где она.

Его раздражение ощутимо.

— Мистер Маклин…

— Я могу помочь ей, — настаиваю я, кладу руки на стойку и смотрю ему в лицо. — В какие бы неприятности она ни попала, я могу вытащить ее из них.

Рейнард долго смотрит на меня пристальным, оценивающим взглядом.

— Вы интересный мужчина, мистер Маклин, надо отдать вам должное. Но вы, похоже, действуете, исходя из ошибочного впечатления, что требуется ваша помощь.

— Вы говорите о себе или о ней?

Мускул на его челюсти напрягается.

— Думаю, вам пора уходить.

Я бросаю разыгрывать из себя хорошего парня.

— А я думаю, вам пора понять, что у тупых ублюдков, которые встают у меня на пути, очень короткая жизнь, — рычу я. — Скажите мне, где она и где живет, или я переломаю вам все кости.

Его терпение наконец лопается. Глаза пылают яростью, Рейнард срывает очки и набрасывается на меня.

— Возможно, вы удивитесь, гигантский идиот, но вы не первый человек на земле, который угрожает моей жизни, и не первый, кто причиняет мне вред за то, что я ее защищаю. И если бы у вас была хоть одна извилина, вы бы поняли, что женщина в ее положении никогда бы не сказала никому, где она живет, — особенно такому, как я, на которого такой, как вы, может надавить, чтобы он выдал эту информацию. Ради всего святого, я понятия не имею, что она в вас нашла! Вы — доказательство того, что эволюция может идти вспять!

Покраснев, он фыркает, надевая очки обратно на лицо. Затем смотрит на меня сквозь них и кричит: — Какого черта вы опять улыбаетесь?

Я скрещиваю руки на груди и протяжно произношу: — Значит, она сказала вам, что я ей нравлюсь.

Рейнард так сильно стискивает зубы, что мне кажется, они вот-вот раскрошатся.

— Убирайтесь.

Я наклоняю голову, притворяясь, что задумываюсь, затем говорю: — Не-а. Думаю, я просто подожду, пока появятся мои приятели из Интерпола, и немного осмотрю это место. Вы искали меня в базе данных? Что ж, я тоже искал вас. У вас здесь действительно милое заведение. И законное. Безупречно чистое, по крайней мере, на бумаге.

Я заглядываю через его плечо в заднюю часть магазина.

— Я уверен, вам нечего скрывать, верно? Никаких случайных рубиновых ожерелий? Крупных, может, на сотню карат?

Я уже знал, что синяки на шее Марианы оставил не Рейнард Мэллори, еще до того, как переступил порог его магазина. Я сразу понял, что он был ее скупщиком краденого, как только ввел его адрес в поисковую программу Metrix и взглянул на его бизнес. Если кто-то и может продать рубиновое ожерелье весом в сто карат, так это Mallory & Sons Heritage Auctions. У него есть филиалы по всему миру и безупречная репутация, не запятнанная его тайными давними связями со всеми существующими преступными организациями.

— Ваш блеф столь же неудачен, как и ваше чувство стиля, мистер Маклин, — натянуто говорит Рейнард. — У меня есть высокопоставленный друг в полиции, который предупредил бы меня, если бы Интерпол собирался нанести мне визит.

Затем, с немалым удовлетворением, он продолжает.

— Но у меня есть устройство GPS-слежения, которое может вас заинтересовать. Оно маленькое и чрезвычайно легкое, его отлично можно спрятать под одеждой. К сожалению, оно не работает, потому что было раздавлено каблуком ботинка, владелец которого, надо сказать, в тот момент довольно красочно выражался, так что от него будет мало толку.

Так вот почему я потерял сигнал. Каким-то образом Мариана нашла маячок и уничтожила его.

Она знала, что я приду сюда… а это значит, что она ушла.

Снова.

Не надо было заказывать этот чизбургер.

Когда из колонок доносится джазовый номер, в котором как будто пять разных музыкантов играют пять разных песен, мы с Рейнардом переглядываемся. Через некоторое время я сдаюсь.

— Хорошо. Вот что я сделаю. Во-первых, я дам вам номер мобильного телефона. Он не зарегистрирован и его невозможно отследить. Он есть только у одного человека в мире…

— Вашего психотерапевта? — мило спрашивает он.

— Забавно. Я дам вам свой номер, а вы передадите его Мариане.

Выражение его лица становится кислым. Прежде чем он успевает сказать мне, чтобы я спрыгнул с ближайшего моста, я добавляю: — В случае чрезвычайной ситуации она может позвонить мне по этому номеру в любое время. Я серьезно. Днем или ночью. Из любой точки мира она может позвонить мне, и я приеду.

Я беру ручку из стаканчика, стоящего рядом с кассой, и пишу свой номер на желтом стикере, а затем приклеиваю его в центр галстука Рейнарда. Он снимает стикер двумя пальцами, оттопырив мизинец и поджав губы. Я удивлен, что он не зажал нос.

Он бормочет «Потрясающе» и засовывает стикер между страницами книги, которую достает из-под прилавка. Затем с насмешкой швыряет книгу на место, отряхивая руки.

Дерзкий сукин сын.

— Во-вторых, я хочу, чтобы вы сказали мне, кто это сделал с ее шеей, чтобы я мог с ним поговорить. И под «поговорить» я подразумеваю «избить его до полусмерти».

Рейнард замирает.

— Вы играете в очень опасную игру, мистер Маклин, — говорит он со странным спокойствием во всём своем облике, даже в голосе.

Я посылаю ему тяжелый взгляд.

— Я ни в какие игры не играю, Рейнард. Я никогда в жизни не был серьезнее. Кто-то причинил боль моей девушке. Я не потерплю такого. Ему повезет, если я оставлю его в живых.

Он быстро моргает, словно проясняя зрение.

— Вашей… девушке?

Я пренебрежительно отмахиваюсь и упираю руки в бока.

— Она пока не на сто процентов втянулась в программу, но я ее к этому приведу. Я неотразим, как видите.

Его смех слабый и недоверчивый. Рейнард тянется к фарфоровой чашке, стоящей слева от него на стойке, и делает глоток, его кадык подпрыгивает. Затем он снова лезет под стойку, на этот раз за тонкой серебряной фляжкой. Он откупоривает ее, наливает в чай немного чего-то похожего на виски, затем решает выпить прямо из фляжки.

— Знаете, она любит вас, — говорю я, наблюдая, как он яростно кашляет, разбрызгивая золотистую жидкость по столешнице. Когда приступ кашля проходит, Рейнард смотрит на меня слезящимися глазами и с открытым ртом.

Чувак, я обожаю шокировать людей.

— По крайней мере, я предполагаю, что вы тот самый человек, о котором говорила Мариана, когда отклонила мое предложение забрать ее с собой в Штаты, потому что это было бы смертным приговором для того, кого она любит. Она побежала прямо сюда, как будто возвращалась домой. Я решил, что это должно быть ее безопасное место.

Он издает сдавленный звук и хватается за горло.

— Забрать ее с собой? — хрипит он.

— И вас, если она захочет. Вы оба будете под моей защитой.

Он оглядывает меня с головы до ног широко раскрытыми глазами, как будто я сошел с ума.

— Господи, — говорю я оскорбленно. — Вы оба уничтожаете мое самолюбие, вы знаете?

— Она использовала вас. Солгала. С какой стати вы должны были предложить отвезти ее куда-то, кроме тюрьмы? — спрашивает Рейнард, как будто действительно не может этого понять.

Я пожимаю плечами.

— Потому что Мариана мне небезразлична.

Он таращится на меня.

— Вы принимаете наркотики?

— Она цепляет меня, Рейнард. Вы хоть представляете, что нужно такому человеку, как я, чтобы его что-то зацепило? Что угодно? Когда-нибудь?

На его лице сменяется несколько разных выражений, прежде чем остановиться на чем-то, чего я не могу понять. В его взгляде сквозит тьма, возможно, это старое воспоминание, что-то, что ворочается в могиле.

— Да, — бормочет он. — Вообще-то, представляю.

Я чувствую брешь и использую свое преимущество. Наклоняясь ближе к нему, я говорю: — Позвольте мне помочь…

В этот момент звенит колокольчик над дверью магазина.

Рейнард смотрит через мое плечо. Его глаза мгновенно закрываются. Что-то в его позе меняется, смягчается. Даже лицо каким-то образом становится более расплывчатым. Внезапно я снова смотрю на заурядного Джо, человека, которого невозможно выделить из толпы, который вместо этого может легко раствориться в ней.

Громким голосом он произносит: — Вам нужно пройти еще два квартала на восток, сэр. Вход в метро находится на Чансери-лейн. Вы не пропустите указатели.

Его глаза выражают предупреждение, столь же реальное, сколь фальшивы его слова.

Уходите. Сейчас же.

Я оглядываюсь через плечо. Двое мускулистых мужчин с оливковой кожей в костюмах с подозрительными выпуклостями в странных местах стоят по бокам от двери. Они смотрят на меня тем самым убийственным взглядом, который я видел уже тысячу раз.

— Спасибо, чувак, — весело говорю я, поворачиваясь к Рейнарду. — Этот город такой огромный, понимаете? — Я смеюсь непринужденным смехом туриста. — Намного больше, чем мой родной город. Я всё время теряюсь! Хорошего дня!

Я поворачиваюсь и неторопливо направляюсь к мужчинам, снова улыбаясь своей идиотской деревенской улыбкой. На них это действует, потому что они оба бросают на меня быстрый взгляд, затем отстраняются и переключают свое внимание на Рейнарда. Я выхожу через парадную дверь, насвистывая, затем останавливаюсь на тротуаре и делаю вид, что ищу дорожный указатель, одновременно запоминая номера лимузина, припаркованного у тротуара через дорогу.

Заднее стекло наполовину опущено. Я мельком вижу лицо в полумраке салона. Это мужчина, черноволосый и неулыбчивый, с жесткими блестящими глазами, которые светятся в темноте, как монетки, сверкающие на дне колодца желаний.

Каждый нерв в моем теле напрягается до предела. Если бы я был пожарной сигнализацией, то у меня бы звучали сирены и горели аварийные огни.

«Я работаю на монстров,» — сказала Мариана.

Я, черт возьми, узнаю́ монстра, когда вижу его.

Я поворачиваюсь и неспешно иду по тротуару, не напрягаясь и не оглядываясь, хотя внутри меня словно зверь, который рвет и мечет, требуя вернуться и приставить ствол моего пистолета к виску черноволосого мужчины.

Когда я благополучно заворачиваю за угол и скрываюсь из виду, я достаю из кармана сотовый и набираю номер Коннора.

— Извини, что беспокою тебя в твой медовый месяц, брат, — говорю я, когда включается его голосовая почта, — но мне нужно позаимствовать твою жену.

Эта ситуация требует более сообразительного человека, чем я, и, если кто-то и знает, как выманить монстра из его гнезда, так это Табби.

Я вешаю трубку и вставляю в уши наушники. С помощью телефона я активирую жучок, который подложил под стойку Рейнарда, когда пришел, и начинаю слушать, нырнув в паб через дорогу.

Арт выполнен переводчиком. Изображение героев может не совпадать с вашим представлением их и представлением автора.