Порочные намерения

Глава ТРИНАДЦАТЬ

Мариана

После того как я закончила дела с Женевьевой, я взяла такси до автовокзала Виктория и забрала свою дорожную сумку из камеры хранения, которую я арендовала перед тем, как навестить Рейнарда. Затем я воспользовалась одноразовым телефоном, чтобы забронировать номер в отеле Ritz-Carlton на ночь, потому что ничто на свете не заставит меня остаться во Дворце, пока там Капо. И я не могу остаться у Рейнарда. Он бы только взглянул на мое синее в черную крапинку горло и сделал бы какую-нибудь глупость, например пошел бы разбираться с Морено и погиб бы.

В Рейнарде может быть много темных личностей, но мужчина, который терпимо относится к насилию в отношении женщин, не входит в их число.

Я добираюсь до отеля и оплачиваю номер наличными. Когда сотрудник стойки регистрации запрашивает кредитную карту на случай непредвиденных расходов, я использую предоплаченную подарочную карту Visa, которую купила в продуктовом магазине. Я уже сменила платье, туфли на каблуках и пальто, в которых была во Дворце, — всё это я выбросила в мусорное ведро в туалете на вокзале — и надела неприметную одежду, которую мог бы носить любой турист: удобные туфли, мешковатые бежевые брюки и вязаный свитер оверсайз цвета детской неожиданности. Мои волосы скрыты под коротким вьющимся черным париком. Я украла очки для чтения с витрины в магазине уцененных товаров.

Взглянув в зеркало в вестибюле, я поняла, что выгляжу как человек, у которого слишком много домашних кошек.

Я мяукаю себе под нос и направляюсь в свой номер на втором этаже. Я никогда не останавливаюсь выше третьего этажа, на случай если мне понадобится быстро выбраться через окно или если случится пожар. Рейнард научил меня, что пожарные лестницы в большинстве стран достают только до третьего этажа. Судя по всему, он убедился в этом на собственном горьком опыте.

Как только я оказываюсь в комнате, часть напряжения покидает мое тело. Я принимаю ванну, долго отмокаю в горячей воде и пытаюсь ни о чем не думать. Завтрашний день — для размышлений и для планирования. Сегодняшний вечер — для того, чтобы смыть с себя запах одеколона Капо и попытаться притвориться, что живу другой жизнью.

Конечно, единственное, чего хочет мой мозг, — это выдать мне приятные, сочные воспоминания об американце.

Ругаясь про себя на четырех разных языках, я вылезаю из ванны, голышом иду в спальню и вызываю обслуживание в номерах. Мне нужна еда, а если я хочу уснуть, то еще мне нужно что-то крепкое. Затем я одеваюсь, ложусь на кровать, смотрю в потолок и считаю трещины, чтобы отвлечься.

Когда раздается стук, я подхожу к двери и смотрю в глазок.

Парень в черно-белой униформе стоит за тележкой, задрапированной белым полотном. Он смотрит вниз, суетясь над сервировкой, так что я не вижу его лица.

Мои пальцы сжимают складной нож в кармане.

— Да? — спрашиваю я через дверь.

Он поднимает глаза, улыбаясь.

— Обслуживание в номер, мадам.

Он никто. Просто сотрудник отеля.

Или нет?

— Одну минутку, пожалуйста. Я как раз одеваюсь. — Я подхожу к телефону и набираю номер службы обслуживания номеров. Они отвечают после первого гудка.

— Добрый вечер, ресторан в номере, это Гвендолин, — говорит дружелюбный женский голос. — Чем я могу быть полезна?

— Здравствуйте, я звоню из номера 205. Джентльмен, который доставил мне еду… — Я делаю вид, что размышляю, а потом бормочу: — Ой. Как он сказал, его зовут?

— Кристофера послали наверх с вашим заказом, мисс Лейн.

Пенни Лейн — это имя, под которым я зарегистрировалась. А имя Кристофер начертано на золотой бирке на груди мужчины, стоящего за моей дверью.

— О, да, именно так. Я просто хотела сказать вам, что он был замечательным.

Я вешаю трубку прежде, чем женщина на другом конце провода успевает ответить.

Я подхожу к двери, открываю засов, снимаю цепочку и отступаю в сторону, чтобы впустить Кристофера.

— Извините за ожидание.

— Ничего страшного. Мне накрыть для вас на стол, мадам?

— Нет, не беспокойтесь. Вы можете просто оставить тележку у стола. Я позвоню, когда закончу.

— Очень хорошо. — Он подкатывает тележку туда, куда я показываю, затем предъявляет мне квитанцию на подпись, выходит за дверь и желает мне спокойной ночи.

Час спустя у меня полный желудок и приятное возбуждение. Я еще раз проверяю засов на двери, затем выключаю свет, забираюсь в постель и засыпаю через несколько минут.

Я просыпаюсь где-то на рассвете, и у меня по коже бегут мурашки от шестого чувства, подсказывающего, что что-то не так.

Я тянусь за ножом, который спрятала под подушкой, как только заселилась, и быстро оглядываю погруженную в полумрак комнату.

Всё выглядит нормально. В воздухе нет ни странных звуков, ни необычных запахов. Защитная цепочка на двери всё еще на месте.

Моя нервная система не спокойна.

Я вытаскиваю нож. Он ловит лунный луч, пробивающийся сквозь щель в занавесках, и отбрасывает серебристую вспышку на стену.

— Поосторожнее с этим. Ты можешь порезаться.

Голос, глубокий и мужской, доносится с кровати рядом со мной.

Я вскакиваю с матраса, как будто он объят огнем. В воздухе меня хватают чьи-то большие руки, сжимают и тянут назад. Я сопротивляюсь, пытаясь ударить нападающего ножом в бедро, но не могу как следует замахнуться, потому что мои руки прижаты. Я запрокидываю голову, пытаясь сломать ему нос, но он слишком быстр. Он уклоняется от моего удара, мастерски контратакуя, и смеется.

— О, ты, кажется, не рада меня видеть, Ангел. Мои чувства задеты.

Я замираю.

— Ты!

— Единственный и неповторимый, дорогая. — Он зарывается носом в мои волосы, вдыхает и шепчет хриплым голосом. — Не порань меня ножом. Я лучше выгляжу без дырок.

Облегчение, захлестывающее меня, почти такое же сильное и неожиданное, как прилив радости. Я бросаю нож, разворачиваюсь, обнимаю Райана за плечи и зарываюсь лицом в его шею.

— О… э-э… ладно. Я вижу, мы меняем тактику. — В его голосе звучит удивление, затем подозрение. — Или ты собираешься предложить мне немного апельсинового сока?

Я качаю головой и прижимаюсь ближе. Его руки снова обвиваются вокруг меня, на этот раз с бесконечной нежностью.

Дрожа от выброса адреналина, я выпаливаю: — Прости.

Снова смешок.

— За что? За то, что лгала мне? Использовала меня? Соблазнила меня?

Я отвечаю честно.

— За всё, кроме последнего.

Райан смеется. Он берет мое лицо в ладони. В тени его улыбающееся лицо такое красивое, что у меня перехватывает дыхание.

— Привет, — тихо говорит он.

— И тебе привет. Как ты меня нашел?

— Я же говорил, что сделаю это. Я держу свое слово. Ты привыкнешь. Кстати, ты всегда спишь полностью одетой?

Ответ — да, но я игнорирую этот вопрос и задаю один из своих.

— Насколько ты зол по шкале от одного до десяти?

— На девяносто четыре. Тебе предстоит многое сделать, чтоб я простил тебя.

От намека в его голосе по моей спине пробегает дрожь удовольствия, но я не хочу забегать вперед. Он может надеть на меня наручники.

— Ты собираешься сдать меня полиции?

— А что, похоже, что я очень спешу это сделать?

Я прищуриваюсь и изучаю его лицо, затем признаю: — Не особо.

— Ну вот и всё.

Мы смотрим друг на друга. Райан проводит костяшками пальцев по моей щеке.

— Так ты воровка.

— А ты наемник.

— Не мой любимый термин, но да. Должен сказать, что твой голос нравится мне еще больше без фальшивого французского акцента. Скажи мне свое настоящее имя.

— Гм… Элизабет.

Он вздыхает.

— Лорен?

— Прекрати, — решительно говорит он.

Я иду на обдуманный риск, потому что знаю, что он сможет определить, лгу я или нет. Кроме того, без фамилии он далеко не продвинется. Должно быть, миллионы женщин носят такое же имя.

— Мариана.

Райан изучает выражение моего лица, затем кивает.

— Симпатичное. И необычное. Тебе идет. Мариана что?

— Давай не будем увлекаться, ковбой. Это всего лишь наше второе свидание.

— Да, но посмотри, как хорошо прошло первое. За исключением конца, — кисло добавляет он. — Это было ужасно.

Он снова смотрит на меня. Я вижу, что Райан действительно хочет меня поцеловать. А еще он хочет перекинуть меня через на колени и отшлепать по заднице.

И не в хорошем смысле.

— У тебя есть полное право злиться, — смущенно признаю я.

Он приподнимает бровь и саркастично произносит: — Ты думаешь?

— Да. — Я делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться. — Но я так чертовски рада тебя видеть, что, надеюсь, ты сможешь на секунду забыть о том, как ты злишься, пока я это делаю.

Я встаю на цыпочки и целую его.

Райан реагирует мгновенно, низкий стон вырывается из его груди, большая грубая рука зарывается в мои волосы. Другой рукой он хватает меня за ягодицы, притягивая ближе, и жадно целует меня, прижимая к себе так, что я чувствую, как он возбуждается.

Он отрывается первым, посмеиваясь.

— Думаю, Табби была права, — говорит он хриплым голосом.

— О чем ты?

— Неважно. Послушай. Вот как всё будет. Я раздену нас обоих. Потом займусь с тобой любовью. На этот раз нежно, а не грубо, потому что ты лишилась права диктовать условия, когда, как обезьяна, спустилась с балкона и оставила меня чувствовать себя идиотом. Кстати, это моя больная мозоль. Потом мы поговорим об этом…

— Поговорим? — повторяю я с ноткой паники в голосе.

— Поговорим, — твердо отвечает он. — Как нормальные люди после секса.

Я слегка задыхаюсь от смеха.

— Ты думаешь, мы нормальные люди?

— Заткнись. После разговора ты не станешь накачивать меня наркотиками. Не исчезнешь. И скажешь мне, кто сделал это с твоим горлом, чтобы я мог его убить.

Весь воздух выходит из моих легких. Мы смотрим друг другу в глаза, и он видит, как подействовали на меня его слова, как я внезапно испугалась.

— Я не могу, — говорю я срывающимся голосом.

Райан рычит: — Ты хочешь сказать, что не сделаешь этого.

Я качаю головой.

— Нет. Я имею в виду именно не могу. И это не ложь. Просто… — Я отгоняю внезапное, ужасное воспоминание о окровавленных телах, неподвижно лежащих на бордовом ковре. — Просто я работаю на монстров. Одно из их главных правил — тебе не разрешается никому рассказывать об их существовании. И не только моя жизнь оборвется, если я нарушу правила.

Он молча изучает мое лицо.

— Значит, ты стала вором не по своей воле.

— Я ворую с шести лет. Это то, чем я занимаюсь. Это то, кто я есть.

— Может, так ты и выжила, но это не то, кто ты есть.

Я пытаюсь отстраниться, но Райан не позволяет. Он удерживает меня на месте, нежно, но твердо.

— Я могу тебе помочь.

Я коротко и горько смеюсь.

— Не будь таким банальным. Я не девица в беде, а ты не рыцарь в сияющих доспехах.

— Не хочу трубить в свой собственный рог, Ангел, но мои доспехи так чертовски блестят, что могут ослепить солнце. Я могу тебе помочь.

Этот разговор выводит меня из себя, а это я ненавижу больше, чем мужчин в полосатых носках.

— Я не хочу об этом говорить.

— Ну и черт с тобой, — отвечает он и подхватывает меня на руки, затем укладывает на кровать и ложится сверху.

Если бы мне это так не нравилось, я бы достала из-под подушки другой нож и проветрила его.

— А теперь послушай, — говорит Райан вполне разумно. Он упирается локтями в мои плечи и кладет подбородок на руки. — Не знаю, как ты, но я тот еще засранец.

Когда я корчу рожицу, он улыбается. Я закрываю глаза и бормочу: — Невероятно.

— Кхм. Как я и говорил, я тот еще засранец. У меня с собой нет биографии, но поверь мне на слово: она действительно впечатляет…

— О. Мой. Бог.

— …и моя основная спе-ци-аль-но-сть…

— В этом слове не пять слогов.

— …спасать людей из плохих ситуаций.

Я на мгновение задумываюсь.

— Как ситуация с Карповым?

Его глаза сужаются.

— Ты его знаешь?

— Нет. Ты упомянул о нем в тот вечер, когда мы ужинали с твоими друзьями в ресторане курорта.

Райан выглядит довольным.

— Ты была внимательна.

Как большой ребенок, я прячу лицо у него под мышкой.

— Я запомнила всё, что ты сказал.

— Да? — шепчет он с теплотой в голосе. — И почему же, Ангел?

Я не отвечаю. Что я могу сказать? Потому что всё, что ты сказал, было интересным? Потому что я была без ума от тебя с того момента, как увидела? Потому что ты такой красивый, сексуальный и очаровательный, что это растопило мое черствое сердце?

Разумеется, я ничего этого не говорю.

Райан наклоняет голову и прижимается носом к моему уху.

— Просто признай это. Я ослепляю тебя, — шепчет он, затем тихо смеется.

— Заткнись.

— Заставь меня это сделать, — произносит Райан, широко улыбаясь.

— Снимай свою одежду.

— Ммм, какая властная!

— Мы уже выяснили, что тебе это нравится, так что делай, как тебе говорят, и раздевайся, ковбой. Я сняла этот номер только на одну ночь.

В его глазах появляется лукавый блеск, который намекает на тайные планы. Но планы есть не только у него. Может, он и хорошая ищейка, но я еще лучше умею убегать. Что бы он ни задумал, я исчезну раньше, чем он успеет это осуществить.

Я не хочу уезжать, но делать то, что хочу, — роскошь, которой у меня нет. Я должна украсть самый большой в мире голубой бриллиант в течение десяти дней. Время тратится впустую.

— Я думаю, тебе стоит снять с меня одежду, — говорит он, — раз уж тебе так не терпится.

— Если я это сделаю, ты расскажешь мне, как меня нашел?

— Нет. Конечно. — Райан делает паузу. — Но я расскажу, если ты пойдешь со мной сегодня.

— Пойдешь? Что значит «пойдешь»?

— У тебя богатый словарный запас, Ангел. Думаю, ты знаешь значение этого слова.

Мое сердце колотится с оглушительной громкостью, как у толстяка, спускающегося по лестнице.

Он говорит о том, что я думаю?

— Итак… просто чтобы прояснить…

— Ты возвращаешься со мной в Нью-Йорк и позволяешь мне разобраться с твоей ситуацией, чтобы мы могли начать жить долго и счастливо.

У меня отвисла челюсть. Я не могу выдавить из себя ни слова. Просто смотрю на него с недоверием, а он спокойно улыбается мне, как будто только что предложил заказать пиццу.

— Ты такая милая, когда теряешь дар речи, Ангел. Не могу дождаться, чтобы увидеть, что произойдет, когда я встану на одно колено и…

— Прекрати! И перестань называть меня Ангелом! Отвали от меня!

— Нет, нет и еще раз нет. — Райан отказывается сдвинуться с места, когда я пытаюсь оттолкнуть его. Этот чертов мужчина слишком велик, слишком силен и слишком упрям, чтобы сдвинуться хоть на дюйм.

С присущей ему сводящей с ума рассудительностью он продолжает.

— Думаешь, такое дерьмо происходит каждый день? Думаешь, два человека встречаются, между ними вспыхивает термоядерная страсть, они смешат друг друга и занимаются умопомрачительным сексом, а потом один из них крадет ожерелье за пятнадцать миллионов долларов и исчезает, а другой за несколько дней находит первого, врывается в его гостиничный номер, чуть не получает ножом в спину, но в итоге оказывается с ним в постели?

Я не отвечаю, потому что слишком погружена в свои мысли, чтобы хоть что-то сказать.

— Ответ на все это — нет, — говорит Райан. — А теперь залезай в вагон, Ангел, потому что поезд уже отошел от станции.

Спустя долгое время мне удается заговорить.

— Кто сказал тебе, сколько стоило ожерелье?

Райан вздыхает так, словно я самая большая идиотка на свете.

— У тебя есть дурная привычка сосредотачиваться на неправильных вещах, ты знаешь об этом?

Я выдыхаю и закрываю глаза, потому что от бешено колотящегося сердца у меня кружится голова.

— Это потрясающее предложение, ковбой, — говорю я сдавленным голосом, — но я не могу уехать с тобой. Это было бы смертным приговором для того, кого я люблю.

Райан на мгновение замолкает, поглаживая большим пальцем мочку моего уха, затем оставляет нежнейший из поцелуев на моей щеке.

— Мариана, я могу тебе помочь. Это не чушь и не эгоизм. Это правда. У меня есть команда крутых парней, обученных армией США героизму и всеобщему хаосу, которые могут прибыть сюда в течение нескольких часов, чтобы поддержать меня. Мы заберем твоих людей, а потом свалим отсюда к черту.

— Мне некуда бежать! Они найдут меня!

— Кто это сделает?

Я открываю глаза. Райан смотрит на меня сверху вниз, и в его взгляде горит опасный огонь. У меня разрывается сердце от того, насколько серьезно он настроен мне помочь.

Но он не понимает, что это безнадежно и что я уже одной ногой за бортом.

— Монстры.

— Нет, если я доберусь до них первым.

Мне хочется кричать от отчаяния.

— Ты не понимаешь…

— Так просвети меня.

— Я не могу!

— Ты все время повторяешь это. Как будто забыла, что у тебя есть нечто, называемое свободой воли.

— Свобода воли — для людей, которые не давали клятвы крови…

Горькие слова застревают у меня в горле. На смену им приходит ужас от моей оплошности. Когда я поднимаю взгляд на Райана, на меня смотрит зверь.

— Клятва на крови? — повторяет он убийственно мягко. — Мы говорим о Коза Ностре? Сицилийская мафия?

Всё мое тело покрывается гусиной кожей.

— Нет, — твердо говорю я.

Его смех короткий и мрачный.

— Ну ладно. Конечно. Это было вполне правдоподобно.

Я прижимаюсь лицом к его руке и снова закрываю глаза, проклиная себя за глупость, а его — за то, что он видит меня насквозь, как через прозрачное стекло, чего никто — за исключением, возможно, Рейнарда — никогда не делал.

— Так, это хорошо. Мы продвигаемся! Теперь тебе нужно только сказать, кого еще мы возьмем с собой, и…

— Пожалуйста, не надо.

— Не надо что?

Я сдерживаю рыдания.

— Говорить так, будто это гипотетически возможно. Будто это может произойти на самом деле. Я давно перестала верить в сказки.

Райан обхватывает мое лицо руками.

— Может, они не перестали верить в тебя, — тихо говорит он.

Когда Райан целует меня, это похоже на обещание. Как будто он сам дает клятву на крови.

Этот человек сведет меня в могилу.

Я обнимаю его за шею и целую в ответ со всей страстью, на которую способна, и мое сердце разбивается на миллион осколков.

Потому что его поцелуй — это обещание, а мой — прощание.