Порочные намерения

Глава СЕМНАДЦАТЬ

Мариана

Я не знаю, как долго я проспала, но, когда очнулась, в лобовое стекло лились лучи утреннего солнца, а Райан открывал пассажирскую дверь.

— Ну же, Ангел, — говорит он, поднимая меня на руки. — Мы дома.

Я бормочу что-то в знак протеста против того, что со мной обращаются как с багажом, но я так измотана, что сдаюсь без особого боя. Я обмякаю на его широкой груди, а Райан захлопывает за собой дверцу машины.

Он усмехается.

— Ты тяжелее, чем кажешься.

— А ты глупее, чем кажешься, — бормочу я. — Еще одна шутка насчет моего веса, и ты покойник.

— Боже, мне нравится, когда ты угрожаешь мне физической расправой.

Мои ноги свешиваются с его руки, пока Райан идет через закрытую парковку к невысокому кирпичному зданию без окон на первом этаже. Он останавливается перед металлической дверью без ручки.

— Суперархиэкстраультрамегаграндиозно, — говорит он, обращаясь к двери.

В замешательстве я поднимаю голову и щурюсь, глядя на него.

Он пожимает плечами.

— Ну, я люблю Мэри Поппинс. Можешь меня осуждать.

Дверь бесшумно открывается, и нашему взору предстает освещенная стальная камера шириной около полутора метров и высотой около двух с половиной метров. Когда Райан заходит внутрь, дверь за нами закрывается. С тихим звоном камера начинает опускаться.

— Ты живешь недалеко от центра Земли? — спрашиваю я его профиль.

— Ага, — мгновенно отвечает он. — Вот почему я такой горячий.

Райан ухмыляется. Я закрываю глаза, чтобы не видеть этого, и прижимаюсь головой к его шее.

— Где мы находимся?

— Я же сказал тебе. Дома.

— Нет, где?

— Похоже на Бронкс.

— Так не бывает. Либо — это Бронкс, либо нет.

— Обычно я бы с тобой согласился, но в данном случае есть небольшой простор для маневра, учитывая, что мы говорим не о горизонтальных координатах.

Лифт останавливается, двери открываются, и Райан выходит в кромешную тьму.

— Капли дождя на розах, — произносит он.

Потолочные светильники загораются ровными рядами, освещая холостяцкую берлогу, которая, вероятно, была воплощением мечты каждого мужчины о таком месте с тех пор, как появился этот термин.

Высокие потолки. Кирпичные стены. Полированные бетонные полы. Много стальных балок и стеклянных поверхностей, а также кожаная мебель. На стене висит телевизор размером со школьный автобус, рядом с черно-белой абстрактной картиной, изображающей обнаженных женщин. Ни одной декоративной подушки или яркого цвета в поле зрения.

— Капли дождя на розах?

— И усы у котят, — говорит он, кивая.

Я смотрю на него.

— Яркие медные чайники и теплые шерстяные варежки?

Он сияет.

— Ангел! Ты знаешь о «Звуках музыки»¹⁹!

Я осматриваю его подземное убежище. Оно излучает мужественность и управляется голосовыми командами, взятыми из фильмов с Джули Эндрюс. Я обдумываю свое затруднительное положение.

На ум приходит только одно разумное объяснение.

— Я мертва, не так ли? Просто скажи мне прямо. Вчера в меня стреляли, и теперь я мертва. А это… чистилище?

Райан усмехается.

— Это рай, детка!

— Рай? Я в этом сомневаюсь.

— Это стодесятидюймовый телевизор сверхвысокой четкости! А это, — он разворачивает меня к себе, указывая в сторону большой кухни, сверкающей приборами из нержавеющей стали, — кухня профессионального шеф-повара с грилем, сковородкой, печью для пиццы с двойными стенками и инфракрасным грилем…

— Возможно назвать это чистилищем было слишком великодушно.

Райан поджимает губы и рассматривает меня.

— Я знаю, что тебе нужно, — произносит он. Затем проходит через гостиную, мимо гигантского телевизора и картин в стиле ню, мимо встроенного винного погреба и барной стойки, огибает стену, полностью покрытую живыми суккулентами разных оттенков зеленого, коричневого и серого, и направляется в свою спальню.

Он останавливается перед кроватью размером примерно с железнодорожную платформу. Одеяло и простыни черные, как и подушки. На черной прикроватной тумбочке стоят три красные свечи. По полу раскинулся пушистый черный ковер.

— Так со сколькими вампирессами ты обычно спишь в этой штуке?

— Вампирессами?

— Вампир женского пола.

— Почему бы просто не сказать «вампир»? Или это типа как «поэтесса». Звучит немного сексистски, Ангел.

— Ты избегаешь вопроса о твоей ненормально большой кровати, что я нахожу подозрительным.

— Кровать или избегание?

— И то, и другое. Я также нахожу подозрительным твой выбор черного и красного в качестве палитры для твоего будуара. Особенно когда пытаешься убедить человека, что это рай, который, как мне хотелось бы думать, оформлен в более жизнерадостных тонах.

— Будуар? — повторяет он оскорбленно. — Я крутой парень, милая, а не французский эскорт. Это называется спальней. И это потрясающе.

Игнорируя его очевидный бред, я указываю ногой на другой конец комнаты.

— Что, во имя всего Святого, это такое?

— Ты никогда раньше не видела рояль?

Я вздыхаю с выражением, которое, как я надеюсь, показывает достаточное отвращение.

— Я никогда раньше не видела его в спальне. Это нелепо. Я представляю тебя в бархатном смокинге, исполняющим серенаду для твоего гарема вампирш под аккомпанемент Рахманинова после того, как ты высосал из них кровь.

Райан целует меня в макушку.

— Ты в бреду. Наверное, это из-за того, что я вырабатываю тестостерон класса А.

— Несомненно, — отвечаю я, изо всех сил стараясь не находить его очаровательным, но безуспешно.

— Давай отнесем тебя в постель.

Не дожидаясь ответа, он подходит к черному гиганту и аккуратно укладывает меня на него. Он опускается на колени у моих ног, расшнуровывает ботинки и снимает их, затем стягивает с меня носки и отбрасывает их в сторону, пока я в некотором шоке наблюдаю за происходящим.

Райан поднимает взгляд и замечает, что я наблюдаю за ним.

— Что?

— Что ты делаешь? — спрашиваю я.

Он смотрит на мои ноги, затем снова на мое лицо. И отвечает так, словно разговаривает с кем-то очень пьяным.

— Я снял с тебя ботинки, дорогая.

— Нет. — Я закрываю глаза, вдыхаю, затем делаю небольшое движение указательным пальцем, указывая на нас двоих. — Что ты делаешь?

Когда Райан сжимает мои лодыжки, я открываю глаза. Глядя прямо в них, он говорит: — Я забочусь о тебе. И, прежде чем ты спросишь почему, — говорит он, когда я открываю рот, — отвечу, что именно так я и буду поступать. Буду заботиться о тебе. Теперь ты в приоритете. Ты моя.

Я размышляю над этим нелепым заявлением.

Он что, профессиональный сталкер? У него не все дома? Не может быть, чтобы он так жил всю свою жизнь, принимая одно необдуманное решение за другим, не заботясь об этом больше, чем вы заботитесь о том, какие носки надеть.

— Я не понимаю.

— Я знаю, — тепло говорит Райан, натягивая мне на голову капюшон. — Но ты справишься.

— Как ты можешь вот так просто принимать решения? — раздраженно спрашиваю я, когда он снимает с меня толстовку. Я смотрю на свои босые ноги. Они кажутся поразительно уязвимыми, обнаженными и бледными — визуальная метафора моего сердца. — Мы даже не знаем друг друга, — настаиваю я.

Когда я вижу, что на его щеке появляется ямочка, я бормочу: — Библия не в счет.

Ямочка превращается в пропасть, в которую можно упасть и исчезнуть.

— Это ты так говоришь. Ложись.

Меня мягко толкают на спину. Пребывая в замешательстве, я смотрю в потолок, но не нахожу там ответов, вероятно, потому что потолки обычно не подходят для таких вещей.

Райан расстегивает мои джинсы и стягивает их с меня серьезным, деловым тоном, как будто я упрямый пациент, а он — моя многострадальная медсестра.

— Люди всё усложняют, — говорит он, перекидывая мои джинсы через плечо. Я замечаю, что он не так требователен к моей одежде, как к своей. — Если бы ты просто прислушивалась к своей интуиции, то в девяти случаях из десяти принимала бы правильные решения, не заламывая руки и не рвя на себе волосы. Твоя интуиция подскажет тебе, что нужно делать.

— За исключением того противного десятого раза. — Я зеваю, когда он натягивает одеяло до моего подбородка. Мои веки такие тяжелые. — Тогда тебе крышка.

Райан наклоняется и целует меня в лоб. Затем корчит лицо и вытирает губы.

— Оставайся тут, — приказывает он, как будто у меня есть выбор.

Он уходит. Я закрываю глаза и прислушиваюсь к шуму воды. Затем раздаются его шаги, Райан возвращается с мокрой мочалкой и начинает вытирать мне лицо.

— Это уж слишком, — протестую я, но без особого энтузиазма, потому что теплая влажная ткань восхитительно ощущается на моей покрытой запекшейся грязью коже. — Райан. Я не думаю, что смогу справиться с этим … Что бы это ни было. Мы… Ты доводишь меня до нервного срыва.

— Нет, ты справишься со всем сама, дорогая. Просто смирись с этим. Я обещаю, что всё получится. Господи, что это, типа, промышленная грязь? — Он трет сильнее.

— Пришлось убедиться, что… ну, ты знаешь… замаскировалась.

— Да, что ж, ты получаешь золотую медаль за старания. Когда проснешься, мне придется затащить тебя в душ, чтобы смыть всё это дерьмо.

— Затащить? — говорю я, засыпая. — Звучит немного агрессивно, ковбой.

Он вздыхает, взъерошивая мои волосы.

— Всегда зацикливаешься не на том, — бормочет он себе под нос.

Я засыпаю под звук его дыхания и ощущаю, как его руки нежно гладят мое лицо.

Мне снятся горящие здания и пожарные машины со слишком короткими лестницами, чтобы спасать людей, свисающих из окон верхних этажей. Когда просыпаюсь, я вскакиваю, вся в поту, с бешено колотящимся сердцем, понятия не имея, где я.

Затем вижу полированную поверхность нелепого рояля, всё остальное в черном цвете и понимаю, что на земле есть только одно место, кроме замка Дракулы, где я могла бы оказаться.

Я протираю глаза, сбрасываю одеяло и направляюсь в ванную. Мой мочевой пузырь настолько наполнен, что готов лопнуть. Я справляю нужду, затем мою руки и лицо и чищу зубы, потому что от меня разит за версту. Когда я понимаю, что без раздумий воспользовалась зубной щеткой Райана, у меня возникает множество сомнений, и я стою, глядя на нее в своей руке.

Из дверного проема доносится его веселый голос.

— Я вижу, как дым валит у тебя из ушей, Ангел. Так может лопнуть какой-нибудь кровеносный сосуд.

Я бросаю на него взгляд. Райан без рубашки и босиком, в одних выцветших джинсах, стоит, прислонившись к дверному косяку и скрестив руки на груди, с кривой улыбкой на губах.

Как всегда, он прекрасен. Большой, мускулистый, татуированный, загорелый красавец, который утверждает, что я его.

Мне кажется, что мое сердце вот-вот взорвется.

— Я никогда раньше не пользовалась чужой зубной щеткой, — тихо говорю я.

— Я никогда раньше никому не позволял спать в моей постели.

Это заставляет меня вздрогнуть. Он видит мое удивление и растягивает слова: — Нет, даже вампирессам. Я выгоняю их сразу после того, как сыграю Рахманинова. Иди сюда.

Двигаясь со скоростью застывшей патоки, я кладу его зубную щетку в маленький стеклянный стаканчик и подхожу к нему. Райан протягивает руку и шевелит пальцами.

— Если будешь медлить, я состарюсь еще до того, как ты доберешься сюда.

— Дай мне секунду. Я пытаюсь взять себя в руки.

— Из-за того, как эффектно я выгляжу без рубашки?

Я обнимаю его и прячу лицо у него на груди.

— Из-за того, какой ты вообще потрясающий.

Он обнимает меня и крепко прижимает к себе. Меня окутывает тепло и аромат мужчины в расцвете сил: чистая кожа, теплый мускусный запах и что-то восхитительное, неуловимое, чертовски сексуальное, от чего у меня в горле застревает комок.

Райан утыкается носом мне в ухо.

— Я тебе нравлюсь, не так ли, Ангел? — дразнит он меня, из его груди вырывается смешок.

Я всхлипываю.

Одним плавным движением он наклоняется, поднимает меня на руки и направляется к застекленной душевой на противоположной стороне комнаты.

— Это будет что-то особенное? — спрашиваю я, обнимая его за широкие плечи. — Ты таскаешь меня за собой, как мешок с картошкой.

— Я чувствую себя мачо, когда могу поднять весь этот вес — ой!

— Так тебе и надо, — ворчу я, выпуская мочку его уха из своих передних зубов. Потом я чувствую себя виноватой и целую то место, которое только что укусила, заставляя его снова рассмеяться.

— Значит, у нее все-таки есть совесть, — размышляет Райан. — Кто бы мог подумать?

— Заткнись.

— Заставь меня это сделать.

Я закатываю глаза, когда он многозначительно подмигивает.

— Как будто тебе двенадцать.

— Ты не первая, кто мне это говорит.

Он не оскорблен, просто констатирует факт. Мы подходим к двери душа. Он ставит меня на ноги и без лишних слов стягивает с меня футболку.

— Лифчик и трусики в тон, — говорит Райан, жадно разглядывая мое нижнее белье. — Кружевные. Неплохо. Сними их.

— Ты невероятно напористый, ты же знаешь? — ворчу я, но в то же время подчиняюсь и тянусь, чтобы расстегнуть бюстгальтер. Когда бретельки сползают с моих плеч и грудь высвобождается, Райан прикусывает нижнюю губу.

— Да, — говорит он хриплым голосом. — А теперь сними эти чертовы трусики и дай мне посмотреть на тебя.

Я на мгновение оставляю бюстгальтер висеть на кончиках пальцев, потому что мне нравится, как от этой задержки загораются его глаза. Затем опускаю бюстгальтер на пол и просовываю большие пальцы под верхнюю часть трусиков, прямо над бедрами.

— Эти трусики? — спрашиваю я, поддразнивая и слегка покачиваясь. Он прищуривает глаза. — Тиран, — говорю я и опускаю трусики на дюйм.

Он бросает на меня быстрый взгляд, который мог бы разжечь лесной пожар.

Я опускаю трусики еще на дюйм.

— Ты мне не начальник, ты это знаешь, да?

— Как только ты снимешь их, — рычит он, — я докажу, что ты ошибаешься, дорогая.

Как же я начинаю любить этот сонный, тягучий южный акцент. Никогда бы не подумала, что пропущенная буква «г» в конце слова может быть такой сексуальной.

Я стягиваю трусики с бедер. Они соскальзывают по моим ногам и собираются вокруг лодыжек. Райан бросает на меня один долгий, молчаливый и обжигающий взгляд, затем опускается на колени, хватает меня за задницу, притягивает к себе и кусает прямо между ног.

Не больно. Скорее как… мое. Это мое, и я буду кусать, потому что могу и хочу.

Всё мое тело содрогается. Я никогда в жизни не возбуждалась так быстро.

Затем он проскальзывает языком между моих складочек, и мое возбуждение расправляет крылья и устремляется в открытый космос. Я зарываюсь пальцами в его волосы и прижимаюсь к его горячему, влажному рту. Мои соски напрягаются и покалывают с каждым движением его языка.

— Это так приятно, — шепчу я.

Райан открывает глаза и смотрит на меня. Это почти болезненно интимно — наблюдать, как он ласкает меня, стоя на коленях, а я изо всех сил пытаюсь удержаться на ногах. Звуки моих прерывистых вздохов эхом разносятся по ванной. Когда его зубы задевают мой клитор, я стону.

Он опускает руку между ног, расстегивает ширинку, хватает свой возбужденный член в кулак и начинает поглаживать его, пока ублажает меня, всё это время глядя на меня прищуренными, горящими глазами.

Мне нравится, что ему приятно пробовать меня на вкус. Что первое, что Райан хочет сделать, — это уткнуться лицом мне между ног. Это так по-животному, и от этого я чувствую себя сексуальной, развратной и невероятно желанной.

Я двигаю бедрами в такт движениям его языка и в награду получаю низкий, гортанный стон одобрения, идущий откуда-то из глубины его груди.

Я выгибаюсь назад. Мои плечи с глухим звуком ударяются о стеклянную стенку душа. Опираясь на нее, я подаю бедра вперед и шире раздвигаю ноги. Райан пользуется новым ракурсом и погружает язык глубоко в меня.

Мой стон громкий и прерывистый. Мои соски такие твердые, что болят. Я тяжело дышу и уже не просто двигаю бедрами, а скачу на его лице, как на быке на родео, пока он дрочит свой член.

Я задыхаюсь, когда волна жара проходит через меня. Глубоко внутри меня что-то пульсирует и резко сжимается.

— О боже, — шепчу я. — Райан. Райан.

Он знает, что мой оргазм близко. Поэтому вводит в меня два пальца, другой рукой сжимает мой сосок и нежно прикусывает набухший клитор.

Я кончаю, выкрикивая его имя, запрокинув голову, закрыв глаза и содрогаясь всем телом. Волна за волной меня накрывает удовольствие. Оно неистовое и обжигающе горячее.

Он вскакивает на ноги, перекинув одну из моих ног через согнутую руку, так что я оказываюсь полностью открытой для него. Затем со стоном входит в меня и начинает трахать короткими и быстрыми толчками, пока мое тело сжимается вокруг него, прижимая нас к двери душевой кабины.

Я кричу, кончаю и цепляюсь за его плечи, потерянная из-за всего этого. Из-за него. Нас.

Это землетрясение эмоций, которое раскалывает меня на части и разрушает все мои стены.

Райан смеется мрачным, довольным смехом.

— Что ты там говорила насчет того, что я не буду твоим боссом? — хрипло говорит он мне на ухо. Когда я прерывисто всхлипываю, он тихо шепчет. — Да, детка. Кто теперь твой папочка?

Он такой горячий, такой твердый и такой чертовски мужественный, что я просто схожу по нему с ума.

Но, черт возьми, это полная катастрофа. Что я делаю?

Должно быть, я снова издаю какой-то звук, потому что Райан замирает.

— Тише, — говорит он, тяжело дыша. — Ты в безопасности. Я тебя держу.

«Я тебя держу».

Всё еще дрожа от толчков, я стону и утыкаюсь лицом ему в шею.

— Тише, Ангел, — шепчет он. — Ну же. Тсс.

— Я не могу… я не могу…

— Ты сможешь. Ты сделаешь. Мы сделаем. Я обещаю.

Я начинаю плакать и не могу остановиться. Я издаю отвратительные, грубые звуки, как раненое животное. Горячие слезы текут по моему лицу и капают Райану на грудь. Я в ужасе от себя, от этого ужасного проявления слабости, но он спокойно принимает всё это, как будто иметь дело с эмоциональными женщинами для него вполне обычно.

— Всё в порядке. Выпусти это, детка, тебе станет лучше.

Его объятия — это клетка или убежище, я не знаю, что именно. Я знаю только, что внезапно мне стало до смерти страшно. Всё, чего я хочу, — это убежать и спрятаться от этой огромной силы, которая возникает между нами, — от этой опасной, затягивающей, всепоглощающей силы.

Он всё еще внутри меня.

Через некоторое время, когда мои рыдания переходят в приглушенную икоту, Райан глубоко вздыхает и целует мои волосы.

— Что ж. Я знал, что хорош в постели, но такого количества слез еще не видел.

Я шмыгаю носом и тяжело выдыхаю.

— Просто ты мне нравишься, — неохотно признаю я. — Очень нравишься.

Его смех зарождается глубоко в животе, это беззвучное напряжение и расслабление мышц пресса, которое приводит к тому, что смешок поднимается к груди и вырывается наружу.

Он запрокидывает голову и смеется, сотрясая нас обоих. Это продолжается бесконечно.

Я вытираю нос тыльной стороной ладони.

— Теперь ты будешь невыносимым, да?

— Да, — говорит Райан, полный энтузиазма. — Боже, я буду такой огромной занозой в заднице, ты даже не представляешь!

Я поднимаю на него взгляд. От его улыбки можно ослепнуть.

— У меня есть неплохая идея, — бормочу я.

Он обхватывает мое лицо руками и страстно целует меня. Я думаю, не испачкается ли Райан в моих соплях, но поцелуй слишком приятен, чтобы долго об этом беспокоиться.

— Фух! С тобой непросто, дорогая, — говорит он, наконец прервав поцелуй. — К счастью для тебя, я люблю сложных женщин. А теперь, если ты не против, я бы хотел трахнуть тебя в душе. Постарайся не расклеиться снова, пока я не кончу. Из-за синих яиц я становлюсь раздражительным.

Он открывает дверь душа, поднимает меня обеими руками под попу и заходит внутрь.

Всё еще в джинсах.

Всё еще внутри меня.