Послесловие к приговору

СЕМЕЙНАЯ ДРАМА

Он ни на кого не смотрел — ни на судей, ни на потерпевшую, бывшую жену, ни на мать, ни на младшую сестренку. Его внимание привлекал ветвистый тополь за окном. «Было время, — думал он, — и я сидел на скамеечке под зеленым шатром… Сидел с Лидой».　

Голова пошла кругом, он чуть приподнял руки, чтобы взяться за барьер, но тут же отдернул — они дрожали, будто осиновый лист, и не хотелось, чтобы видели Лида, мать и сестренка, каким он стал. Было время, когда в его жилах билась горячая кровь и в мышцах играла сила. По утрам под развесистым тополем он кидал в руках двухпудовую гирю, словно мячик. И удивлялись люди его ловкости и здоровью. Куда все ушло, куда девалось? В правом подреберье тупая боль, не отпускающая ни на минуту, в груди захватывает дыхание. Он стал развалиной.　

— Как ваша фамилия, имя, отчество? — спросил судья Осокин.　

— Краснощек Тарас Федорович, — вяло ответил он, не теряя из виду тополь.　

— Год рождения?　

— Тысяча девятьсот пятидесятый.　

Сегодня, 20 июня, день его рождения. Но кому до этого дело? Лида, наверное, забыла. Зачем помнить имя того, кто отравил ей жизнь?! Ну, а мать и сестренка помнят. Но они даже поздравить его не могут. Да, наверное, и не желают. Им он тоже принес одни огорчения.　

Он потерял все: семью, работу, здоровье и уважение людей. Почему же это случилось? Почему?　

Тарас не шумел, не кидался драться, как другие, а тихонько ложился спать. «Чего же тут волноваться, — думала Лида. — Выпивает он ради дела и ведет себя прилично…» Однако она рассказала обо всем своим родителям. Борис Алексеевич воспринял новость с беспокойством и заявил, что этого так оставлять нельзя. Но мать, Клавдия Афанасьевна, встала на защиту зятя:　

— Кто сейчас не пьет, — сказала она рассудительно. — Все пьют. Одни — меньше, другие — больше…　

Хотя жена и не убедила Бориса Алексеевича, но свое намерение повлиять на зятя он оставил.　

Больше разговоров о выпивках Тараса в доме не заводили. Тем более, что вскоре Лида родила дочь Машеньку, и это событие подействовало на молодого отца отрезвляюще: он стал меньше выпивать, приходил сразу же после смены домой, помогал жене.　

Но неожиданно грянул гром. В один из вечеров Тарас не пришел с работы домой. Лида забеспокоилась, стала звонить на шахту. Ей сказали, что Краснощек сдал смену и выехал наверх. Ночь прошла в волнении. Утром появился Тарас и свое отсутствие объяснил тем, что встретил товарища по институту Николая Шевцова и тот затащил его домой, они засиделись допоздна и пришлось заночевать у него. Лида поверила, и вопрос был исчерпан. Но через несколько дней она случайно встретила Николая и, шутя, спросила:　

— Это что же ты моего Тараса задерживаешь?　

— То есть как? — не понял тот.　

— Разве Тарас у тебя не был в субботу?　

— Нет.　

— И не ночевал?　

— А что случилось?　

— Ничего особенного.　

Она уклонилась от дальнейшего разговора, но внутри у нее все клокотало: Тарас изменяет ей, он завел себе женщину! «Мало того, что пьет, — сердилась она, — так еще и в блуд ударился».　

Вечером Тарас выслушал ее обвинения, понурив голову, и каким-то надломленным голосом произнес:　

— Не изменял я тебе, Лида… Поверь мне!　

— А где же ты был?　

— В вытрезвителе.　

— Вытрезвителе?!　

— Но ты не волнуйся: я все уладил и на работу не сообщат…　

— А надо бы…　

— Да ты что? Меня обещают назначить заместителем начальника участка. Но если узнают — все пропало.　

— Никуда тебя не назначат, алкоголик несчастный…　

Она впервые произнесла это слово и испугалась: неужели правда? Не хотелось верить, что муж заболел этой ужасной болезнью.　

— Какой я тебе алкоголик! — взорвался он. — Я нормальный человек!　

Он и слышать не хотел о лечении, заявляя, что жена и ее родители хотят его скомпрометировать.　

Около полутора лет у них в доме была нервная напряженная обстановка. Периоды трезвости, длившиеся по две и более недель, сменялись затяжными запоями. Тарас давал обещания исправиться, бросить пить и легко нарушал их. То, что он попадал в вытрезвитель, уже не было новостью и воспринималось, как нечто неизбежное.　

Все чаще в доме произносилось слово «развод». Это было, пожалуй, последнее средство, которое могло повлиять на Тараса — он боялся, что Лида его оставит. После бурных объяснений он некоторое время держался и совершенно не пил.　

В июле Лида вместе с дочерью уехала в отпуск. По истечении месяца они вернулись и на вокзале их встретил Тарас. Он был трезв, но какой-то весь измученный и помятый, с темными полукружьями под глазами.　

— Ты неважно выглядишь, — заметила Лида.　

— Авария была на шахте, я две ночи не спал.　

— Что-нибудь серьезное?　

— Обрушилась кровля.　

Спать легли рано. Ночью Лида пробудилась от какого-то шороха. Муж стоял около буфета и пил из стакана. Затем он ушел на кухню, а минут через десять лег в постель. Лида до утра не смогла сомкнуть глаз. Ей было совершенно ясно, что муж — алкоголик, притом — хронический. И уже никакие его обещания бросить пить нельзя принимать всерьез. Нужно было что-то делать. Она решила пойти на шахту и поговорить там с руководством — может быть, они сумеют повлиять на Тараса.　

Рано утром, не позавтракав, муж ушел на работу. Лида слышала, как он собирался, но не встала, притворилась, что спит. А когда захлопнулась дверь, поднялась с постели и заглянула в буфет. Там стояло несколько пустых бутылок из-под водки. «Вот оно что, — подумала Лида, — У него уже нет никакой силы воли, чтобы сдерживать себя».　

Она отвела дочь в детский сад и отправилась на шахту. Ее принял заместитель главного инженера — неторопливый мужчина в роговых очках.　

— Я хотела бы кое-что узнать о своем муже, горном мастере Краснощеке, — сказала Лида.　

— Он у нас не работает. Уволили за прогулы и пьянство.　

— Как уволили?! Он же сегодня утром ушел на работу.　

— Не знаю, куда он ушел, но у нас товарищ Краснощек не работает.　

Вот оно что. Сколько лет Тарас обманывал ее, а она верила каждому его слову. Почему не пойти было на шахту раньше?! К парторгу, к предшахткома, к начальнику участка Сизову. Неужели они не помогли бы ей? А теперь поздно, слишком поздно.　

У Лиды оставалось в запасе еще два дня отпуска, и она хотела съездить к подруге в Жданов. Но сейчас было не до этого. Предстояло решать: как быть дальше? Бросить пьяницу-мужа и уйти к родителям, которые звали ее к себе давно, или попытаться еще что-то предпринять. Но что именно?　

Дочь уснула в кроватке, а Лида сидела у окна и ждала мужа. Ей ничего не хотелось делать: ни смотреть телевизор, ни читать, ни заниматься домашними делами. Тараса долго не было. Наконец услышала какую-то возню на лестничной площадке и открыла дверь. Муж лежал на цементном полу, раскинув руки. Она попыталась втащить его в квартиру, но не смогла — не хватило сил.　

Утром, когда уже рассвело, Тарас зашел на кухню, выпил холодной воды и хотел уйти, но Лида задержала его.　

— Ты куда?　

— На работу.　

— Где ты работаешь?　

— Странный вопрос: на шахте.　

— Я там была, и мне сказали, что тебя уволили.　

— Ты шпионишь за мной?　

Он был груб и злобен. В другой раз Лида оставила бы его в покое. Но в эти минуты она не могла ему уступить.　

— Где ты работаешь?　

— Грузчиком! — выкрикнул Тарас. — В магазине! Гружу мешки с сахаром, бочки с рыбой… И выпить перепадает.　

— Тебе надо лечиться.　

— И не подумаю.　

— В таком случае я забираю Машеньку и сегодня же уезжаю.　

— Катись ты… — и он назвал ее грязным оскорбительным словом.　

В тот же день Лида собрала свои вещи и с дочерью уехала к родителям.　

Через несколько дней она подала в суд исковое заявление о расторжении брака. На собеседование к народному судье Тарас не явился. И вообще он не подавал о себе никаких вестей. Ему вторично была послана повестка.　

Однажды вечером, когда родители легли спать, Лида уложила дочь, а сама занялась домашними делами. Неожиданно она услышала резкий запах спиртного и, обернувшись, увидела Тараса в проеме двери.　

— Ты почему не явился на суд? — спросила она первое, что пришло в голову.　

— Суда не будет! Выйдем на улицу, а то крови много будет, — и выхватил нож из-за спины…　

Лида закричала, и в этот миг он попытался ударить ее в живот. Обеими руками она успела схватиться за лезвие ножа. Боль обожгла ладони, пронзила все тело.　

Крик дочери услышала мать и бросилась на помощь. Ни секунды не мешкая, она схватила зятя за плечи и рванула его на себя. От неожиданности он ослабил пальцы, и Лида вырвала нож из его руки.　

Органы предварительного расследования квалифицировали действия Тараса Краснощека как умышленное покушение на жизнь. Он признал себя виновным. Первое время в его рассудок не вкладывалось все случившееся. Он, беззаветно любивший Лиду, поднял на нее нож! Он, боготворивший дочь, хотел лишить ее матери. Чудовищно!　

День и ночь Тарас думал, стараясь понять, когда наступил тот момент, с которого ему стали безразличны семья, работа, честь и достоинство.　

В школе он получил золотую медаль. Его хвалили учителя, им восторгались родители. В институте успехи в учебе были скромнее — красного диплома он не получил. И мог бы, но не хватило прилежания. Время для учебы отнимали друзья, частые посещения бара, вечеринки.　

— Почему, подсудимый, вы стали на такой путь? — спросил судья Осокин.　

— Пьянство довело меня до преступления, — еле слышно ответил.　

Он впервые за все время посмотрел на судью.　

— Начнем мы с того, что выясним, с кем вы пили, — продолжал спрашивать Осокин.　

Тарас редко вспоминал о друзьях после того, как попал в следственный изолятор. С ними хотя и выпито много, но в памяти ничего примечательного не запечатлелось. Разговоры о том, о сем, анекдоты, — вот, пожалуй, и все. К тому же настоящих друзей у него было мало, их можно по пальцам пересчитать. Остальные — случайные собутыльники.　

— Что же вы молчите, подсудимый? Или не ясен вопрос?　

— Для решения моего дела это несущественно, — сухо ответил он.　

— Почему вы так считаете?　

— Моя жизнь пошла кувырком, и я хочу одного: получить справедливое наказание и честно отбыть его.　

— А друзья, как вы их называете, тем временем будут продолжать пьянствовать?　

— Это их дело.　

— И то, что они могут пойти по вашим стопам, вас не касается?　

— Почему именно по моим стопам?　

— Алкоголики плохо кончают.　

— Неужели в моем положении для них возможно что-либо сделать?　

— Безусловно, — утвердительно ответил судья. — Назвав своих приятелей, вы дадите возможность установить за ними контроль и применить к ним определенное воздействие.　

— Например, выгнать с работы?　

— Это крайняя мера. Есть еще сила коллектива, а если и она не поможет — специальное лечение.　

— Пожалуй, вы правы, — сказал Тарас и впервые доверчиво посмотрел на судью Осокина. Тот оценил это и даже заволновался. Найти контакт с подсудимым и тем самым помочь не только правосудию, но и ему самому, — это всегда приносит большое удовлетворение.　

— Есть на нашей шахте Алексей Трохин. Он немного постарше меня. Придя домой, частенько избивает жену, держит в страхе девятилетнюю дочь…　

Приятели Тараса — несколько человек — имели все: образование, хорошую работу, были у них и семьи, но после выпивки они вели себя, как дикари.　

— Не знаю, как воспримут мои слова друзья, но я сказал о них всю правду, — закончил Тарас и облегченно вздохнул, словно у него гора с плеч свалилась.　

Лида Краснощек дала суду подробные и объективные показания. А в конце не выдержала, разрыдалась.　

Речи прокурора и адвоката были краткими. Не было спора о вине подсудимого и юридической квалификации его действий.　

Но обвинение и защита расходились во мнениях, какую меру наказания избрать подсудимому. Прокурор требовал десяти лет лишения свободы, адвокат убеждал суд проявить снисходительность и гуманность.　

Председательствующий Осокин внимательно слушал и непроизвольно теребил рукой листы бумаги, лежащие перед ним на полированном столе, пытаясь унять волнение: к чужим изломанным судьбам невозможно было оставаться равнодушным. Он мысленно соглашался с адвокатом, что Тарас раскаялся и многое понял… Но поняли те, кто изо дня в день пили с ним? Надо будет сделать все, чтобы не оставить их в покое. Вместе с приговором он обязательно напишет частное определение.　

— Подсудимый Краснощек, вам предоставляется последнее слово.　

Тарас резко встал. Руки его часто дрожали, и он не пытался скрыть этого.　

— С пьянством покончено навсегда! Это я твердо обещаю…