Послесловие к приговору

ЯВКА С ПОВИННОЙ

Он пришел за несколько минут до звонка и сел на заднюю парту. Урок начался. Первый в учебном году. Учитель в больших роговых очках чертил на доске круги и треугольники, и Григорий Яценко, открыв тетрадку, принялся конспектировать. Доска отсвечивала от лампочки, и он не все разбирал из того, что писал учитель.　

Однако спросить было не у кого. Впереди сидела незнакомая девушка. Ее светлые волосы маячили у него перед глазами, и он передвинулся на самый край парты.　

Как только начался перерыв, Яценко обратился к девушке за разрешением дописать в конспект пропущенное.　

— Садитесь рядом со мной, — предложила та. — Отсюда лучше видно.　

Он взял свой портфель и пересел на переднюю парту.　

— Меня зовут Зина, — представилась девушка, — а вас?　

— Гриша, — ответил он. И вдруг кровь ударила ему в лицо. «Вот так встреча!» — испуганно подумал он и инстинктивно отодвинулся на край парты.　

— Хотите уйти? — спросила Зина.　

— Нет, что вы…　

«Как будто пока не узнала, — заволновался Яценко. — Впрочем, тогда у меня было совсем мальчишечье лицо. Сейчас — усики и бакенбарды…»　

Он был рассеян и конспектировал кое-как. Перепутал формулы, чертежи получились мало похожими на те, что были на доске.　

После занятий они шли домой вместе. Зина говорила, он молчал, изредка поглядывая на девушку. Года три тому назад она была еще совсем подростком. А сейчас прямо-таки красавица.　

В тот вечер он узнал, что она болела, отстала в учебе и не захотела оставаться на второй год. Поэтому перешла в вечернюю школу и поступила в швейную мастерскую. Сначала была ученицей, потом стала работать швеей.　

Григорий вернулся домой около двенадцати. Долго ворочался в постели, не мог уснуть. Надо же было случиться этой встрече!　

Два года службы в армии не прошли для Григория бесследно. За это время он многое понял и осознал. После увольнения в запас решил, что пойдет к прокурору и во всем сознается. Но пока так и не пошел.　

— Гриша, — позвала мать из другой комнаты, — вызови скорую помощь…　

Он вскочил, оделся и выбежал на улицу, чтобы позвонить из автомата. На улице было тепло, тихо и пустынно. В небе мигали далекие звезды. Скоро наступит утро, а ему еще не удалось сомкнуть глаз. Впереди был длинный день. В восемь он должен быть на работе, а потом — занятия в школе. «Выдержу», — успокоил себя Григорий.　

В классе было шумно, но Григорий никого здесь не знал и поспешил к Зине, которая уже сидела за партой. Она внимательно посмотрела на него.　

— У тебя усталый вид, Гриша.　

— Не спал всю ночь.　

— Что-нибудь случилось?　

— С мамой было плохо. Вызывал «скорую».　

— Я могу чем-нибудь помочь?　

— Спасибо.　

Он замолчал, и Зина не стала больше ни о чем расспрашивать, хотя ей и хотелось узнать, кто еще есть в доме, кроме матери, за которой нужен уход.　

И в последующие дни он отмалчивался, не хотел посвящать ее в свои домашние проблемы. Сидел хмурый и подавленный. «Что с ним?» — терялась в догадках Зина и однажды отправилась в дом, где он жил.　

Квартиру открыла старушка. Но не мать Григория, а соседка, которая присматривала за больной, пока сын отсутствовал. В комнатах было неуютно, наспех прибрано, на окнах висели запыленные гардины. Больная лежала на несвежей постели. Наконец-то Зина, как ей казалось, узнала всю правду и решила по-товарищески помочь Григорию. Она пришла к нему в субботу.　

— Зина! — удивился Григорий, увидев ее на пороге. — Каким ветром?　

— Попутным, — отшутилась она.　

Он торопливо проводил девушку в свою комнату, полагая, что она не смогла решить задачи и пришла за консультацией.　

— Садись, Зина, выкладывай конспекты…　

— Я не за тем здесь, чтобы сидеть. Будем прибирать в квартире.　

— Но, Зина…　

— Никаких «но»!　

— Ты чья будешь? — спросила ее мать Григория.　

— Я здешняя, и мы учимся с Гришей в одном классе, — отвечала Зина, — а мои родители — рабочие.　

— Ты приходи к нам почаще, дочка. Я буду очень　

рада.　

— Обязательно приду…　

В зале непривычно пусто. Наверное, оттого, что шел густой майский дождь. Он весело шелестел за окном в молодой листве тополя.　

Народные заседатели с нескрываемой тревогой смотрели на подсудимого — долговязого парня с добрым, открытым лицом. «Зачем же ты все это натворил?» — спрашивала взглядом Зоя Павловна. У нее был сын примерно такого же возраста, как и Яценко, и мне, судье, понятны были ее глубокие вздохи.　

Второй заседатель Иван Нагорный был молод, энергичен и решителен. Придерживался мнения, что всех уголовников надо держать только за решеткой. Однако и он, встретившись с обезоруживающим взглядом подсудимого, отвел глаза в сторону.　

Среди четырех потерпевших вызывала интерес Зина Булачева. Ее отношение к Григорию Яценко до его явки с повинной было самое наилучшее, товарищеское. Но вот теперь как ей быть? Она, как и другие, смотрела на подсудимого вопросительно-тревожно, пытаясь уловить во взгляде что-то очень важное для себя. Григорий Яценко смотрел только на меня, председательствующего, охотно и быстро отвечал на вопросы.　

Он давно ждал этого дня, чтобы раз и навсегда поставить точку на своем прошлом. Собственно, эта точка им самим уже давно поставлена, но ее требовалось узаконить.　

Я предложил подсудимому подробно рассказать о том, что же все-таки и как было совершено.　

…Отца Григорий видел лишь изредка. Он появлялся на некоторое время, а потом исчезал. Иногда его уводили из дому милиционеры. Сын спрашивал у матери, где отец. Она сердилась и недовольно отвечала: «Там, где Макар телят не пас».　

Но, когда Григорию исполнилось двенадцать лет, он уже знал, что отец вернулся домой после очередной отсидки в исправительно-трудовой колонии. Это был неопрятный, всегда пьяный человек. Он сквернословил, скандалил и подымал руку на мать.　

К ним приходили незнакомые мужчины, рассаживались за столом и до поздней ночи пили водку. В этой компании за столом была и мать. В такие дни Григорий старался уходить из дому.　

Обычно отец бражничал недолго, его опять забирали и уводили. Но и вдвоем с матерью было не лучше. Опять те же компании, пьянки, драки…　

Учился Григорий легко. После окончания восьми классов он хотел пойти работать. Но мать настояла, чтобы он продолжал учебу.　

— Мой сын будет инженером, — с гордостью говорила она.　

Григорий был уже в десятом классе, когда тяжело заболела мать. Денег в доме не было, и он не знал, где их взять. И словно из тумана в памяти ожили рассказы отца и его приятелей о том, как они добывали «шайбы».　

В эти дни к ним пришли два собутыльника, принесли водку, колбасу и хлеб. Рюмку водки матери подали в постель, а его пригласили к столу. Григорий отказывался.　

— Уроки у меня.　

— Ха! Уроки! — смеялся одутловатый мужчина с красным носом и воспаленными глазами. — Ты хлебни и будешь все знать, как я. Вот не учен, а спроси про атом. Отвечу. Или, скажем, про спутник. Тоже отвечу.　

Григорий выпил, потом еще. И, странно, все угрызения совести как рукой сняло. «До чего же все просто, — сказал он себе, — пойти и взять…»　

В небольшом магазине «Трикотаж» — ни души. Григорий достал из портфеля черную тряпку с прорезями для глаз, затолкал ее под фуражку и вскочил в помещение.　

— Ни с места! — крикнул он. — Стрелять буду! — и наставил игрушечный пистолет на двух онемевших от испуга продавщиц. Одна из них, та, что считала деньги, готовя их для инкассации, замерла на месте, зажав между пальцами денежные купюры. Другая стояла рядом, не смея шевельнуться. Ее взгляд был устремлен на сверкающие из-под маски глаза.　

Григорий Яценко, взволнованный не меньше, чем продавщицы, подскочил к кассе, схватил стопку денег и, сунув их в карман, выбежал из магазина. Все это длилось минуты две.　

На улице Григорий огляделся. «Только не бежать!» — приказал он себе и пошел по тротуару обычной походкой. Но в это время раздались истошные женские крики:　

— Держи!.. Держи!..　

И Григорий, будто его подстегнули, рванулся вперед. Не рассуждая, почти машинально он вскочил в какой-то двор и прижался за выступом стены. Напротив увидел освещенное окно и двух девушек за столом. Григорий вбежал в подъезд, нажал на кнопку звонка крайней двери.　

— Кто там?　

— Это я. Не узнаете?　

Дверь открылась, и Григорий, оттолкнув девушку, ворвался в комнату.　

— Ни с места! Молчать! — крикнул он, наставляя то на одну, то на другую девушку игрушечный пистолет. — Задернуть шторы!　

Одна из девушек, рослая с длинной светлой косой (это была Зина), быстро задернула штору. Григорий достал из кармана плоскую батарейку и положил ее на стол.　

— Если хоть раз пикнете — эта штука взорвется и мы все погибнем.　

— Не убивайте нас, — пролепетала другая девушка.　

— Где родители? — спросил он.　

— Ушли в кино, — ответила Зина. — А мы с подругой занимаемся.　

— В каком классе учитесь?　

— В восьмом.　

— Дай мне мамины пальто и шляпу, — приказал он Зине.　

— Она одела свое пальто.　

— Разве у нее одно пальто?　

— Есть еще осеннее. И шляпа фетровая…　

— Вот и давай их. И не бойся. Я все возвращу.　

В этот момент Григорий заметил на журнальном столике золотые часы.　

— Чьи? — спросил, беря их в руки.　

— Мои, — пролепетала Зина. — Подарок мамы.　

— Рано тебе еще иметь такую вещь, — Григорий опустил часы в карман своего пиджака.　

Домой явился около часа ночи. Мать спала. У себя в комнате он посчитал деньги. Купюры были по три рубля, всего девяносто шесть рублей.　

В школу Григорий больше не пошел. Недели две бродил по городу, покупал сладости себе и матери. В эти дни ему исполнилось восемнадцать лет.　

Мать спросила, откуда у него деньги, и он ответил, что заработал их поденно на погрузке. Потом приходила классный руководитель, и мать узнала, что сын бросил школу и устроился работать грузчиком на лесном складе.　

Трудился Григорий добросовестно, получил несколько благодарностей, грамоту. У него появились деньги. Мать начала поправляться. Всех ее приятелей с пол-литрами и закусками сын неизменно выпроваживал за дверь.　

Вскоре его призвали в армию.　

…Показания Григория Яценко воспринимались как исповедь. И никто не остался к ним равнодушным.　

Иногда подсудимые пытаются разжалобить судей, чтобы добиться облегчения своей участи, получить меньший срок наказания. Они преувеличивают свои неудачи, а вину искусно преуменьшают.　

Григорий Яценко, уловив во взглядах, обращенных к нему, жалость и сочувствие, не на шутку рассердился. Он не просил о снисхождении и рассказывал обо всем подробно.　

— Я, граждане судьи, прошу вас наказать меня по закону, и без всяких скидок, — заявил он.　

Разбой, совершенный Григорием Яценко, общественно опасен. Закон строго карает за такие преступления. Это общеизвестное правило, своего рода аксиома. И мы, судьи, непременно придерживаемся веления закона. Я рассматривал подобные дела и не помню ни одного случая, чтобы освобождали разбойников из-под стражи.　

Но в этом деле было нечто такое, что обязывало нас проявить особую мудрость — ту самую, что записана в уголовном кодексе. И она состоит в том, что суд имеет право освободить от наказания преступника, если он ко времени рассмотрения дела перестал быть общественно опасным.　

Впрочем, нужно еще послушать свидетелей.　

Зина Булачева начала свои показания с того рокового вечера.　

…Как обычно, они вышли с занятий вместе, и Григорий проводил ее до остановки трамвая.　

— Это тебе, — протянул небольшой пакетик, перевязанный шпагатом. — Дома посмотришь.　

Зина была удивлена. Она не именинница, и праздников никаких… Но Григорий настойчиво сунул ей пакет в руки, резко повернулся и пошел прочь. Дома она развернула пакет и увидела свои золотые часы с цепочкой, похищенные в тот страшный декабрьский вечер… И еще в пакете была записка, и в ней всего лишь три слова: «Прости, если можешь».　

«Это был он!» При первой встрече с Григорием Яценко в классе ей показалось, что она где-то его видела. Но, когда он сел с ней рядом за парту, девушка решила, что ошиблась. Когда же узнала его поближе, то никогда бы не подумала, что он способен на подлость. Из всех парней, с которыми была знакома, Григорий самый обходительный, самый добрый…　

— Какое у вас сейчас отношение к Яценко? — спросила народный заседатель Зоя Павловна.　

— После вторжения Григория в нашу квартиру я заболела и пролежала в больнице два месяца, отстала в учебе, — тихим голосом отвечала Зина. — Даже сейчас, хотя мне около двадцати лет, боюсь по вечерам оставаться в комнате одна… Но, несмотря на все это, я прощаю Григория, — голос ее окреп, стал громче. — И, как потерпевшая, прошу суд освободить Яценко. Он все понял! Все!　

Заседание продолжалось.　

Лейтенант Краснощек четко доложил суду, как в отделение милиции явился Григорий Яценко и одним духом выпалил:　

— Я ограбил магазин и достал деньги. — Здесь девяносто шесть рублей…　

Лейтенант составил протокол явки с повинной пересчитал деньги. Когда формальности были окончены, дежурный предложил Яценко пойти домой, а утром явиться в милицию.　

— Никуда я не пойду. Сажайте…　

Лейтенант попытался уговорить Яценко, но Григорий остался в дежурке до утра. А утром был дан ход делу.　

И вот нас трое в совещательной комнате.　

— Какое ваше мнение, Зоя Павловна? — спросил я.　

— Мне кажется, что прокурор подошел к вопросу о наказании формально. Он просит избрать минимум — пять лет… Но это уж слишком! Мое мнение — определить Яценко наказание условно. Пусть парень работает и учится…　

Нагорный полностью присоединился к мнению Зои Павловны.　

Я сел за стол, подвинул к себе стопку бумаги и принялся писать приговор.