Послесловие к приговору

ЛУННАЯ СОНАТА

Геннадий Яковлевич шел к своему кабинету, старательно переступая через подтеки жидкого мела и краски. В конце коридора его внимание привлекла маляр, женщина в темном комбинезоне и белой косынке. Она ловко орудовала кистью, оставляя на стене розовые полосы. «А почему бы не поговорить с ней», — подумал Геннадий Яковлевич, подходя к маляру.　

— Послушайте, уважаемая, — позвал он, — можно ли вас кое о чем спросить?　

Молодая женщина, это была Светлана Крайнюченко, аккуратно положила кисть на край ведерка и повернулась:　

— Что вы хотите?　

— Видите ли, мне надо отремонтировать квартиру, но не знаю, к кому обратиться… Одним словом, знакомых маляров у меня нет.　

— Сколько метров?

— Около девятнадцати.　

— Однокомнатная секция?　

— Так точно.　

— Я, вообще-то, редко беру частные заказы… Вы работаете в этом институте?　

— Старшим научным сотрудником.　

— В порядке исключения можно будет посмотреть вашу квартиру, — улыбнулась Светлана. — Я смогу к вам прийти в субботу, не раньше. Это вас устраивает?　

— Вполне.　

Как и обещала, она пришла в десять часов утра. Геннадий Яковлевич, одетый в спортивный костюм, встретил ее приветливо. Светлана посмотрела на застланный газетой стол, поржавевшую газовую плиту и ахнула:　

— Какая кухня! Ужас!　

— Я здесь почти не бываю. Питаюсь в столовой.　

— Ну да. У вас даже холодильника нет.　

— Он мне не нужен.　

— Вы что, разведенный или старый холостяк?　

Геннадий Яковлевич сухо ответил:　

— Вы меня извините, Светлана Васильевна, но я не хотел бы касаться этого вопроса.　

— Простите, — смешалась Светлана. — Давайте говорить о ремонте.　

Они условились, что она будет приходить после работы и заниматься побелкой квартиры. С понедельника ремонт начался. Геннадий Яковлевич сидел в кресле, читал газету, смотрел телевизор, в который раз прослушивал свою любимую Лунную сонату. Светлана старалась ни о чем с ним не говорить. Он смотрел, как она, стоя на козлах, быстро и ловко работает.　

— Светлана Васильевна, вы замужем? — спросил он ее однажды.　

— Я вдова. Вот уже два года, как погиб мой муж.　

— А лет вам сколько?　

— Двадцать три.　

— А мне тридцать седьмой пошел. Говорят, что я уже старый холостяк.　

— Ха-ха, — рассмеялась Светлана. — Да вы еще хоть куда!　

Он не обиделся, встал с кресла и включил проигрыватель. Зазвучала музыка.　

— Это Чайковский, — объяснил он. — Шестая симфония. Нравится?　

— Я больше современную музыку люблю.　

— Вот видите, какие мы разные с вами.　

— Но и Чайковский мне нравится, особенно балет «Лебединое озеро».　

У Светланы было среднее образование, она много читала и собиралась учиться дальше, хотела поступить в университет на вечернее отделение филологического факультета.　

Через определенное время квартира преобразилась. Светлана помогла расставить мебель, и в комнате сделалось уютнее и просторнее.　

Геннадий Яковлевич не представлял себе, как он теперь останется один в четырех стенах. Сказал об этом Светлане.　

— К сожалению, помочь вам не в силах, — пожала плечами она.　

— Но ты же сама говорила, что в квартире не достает женщины…　

— Я имела в виду не просто женщину…　

— Так в чем же дело, я прошу, Света, стать…　

— Не надо! — быстро прервала она. — Не надо шутить, Геннадий Яковлевич. Все это очень серьезно.　

— А я и не шучу, — он сел рядом, опустил голову: — Не оставляй меня, Света… Я тебя прошу, очень прошу… В мои годы пора прибиваться к берегу.　

— Ладно, Геннадий Яковлевич, я подумаю, — пообещала она. — Но прошу не искать меня. Если приду, то сама…　

Она думала долго, слишком долго, как показалось ему, целую вечность… Но однажды в прихожей раздался звонок. Открыв дверь, Геннадий Яковлевич взял Светлану за обе руки и, глядя ей в глаза, радостно воскликнул:　

— Ты насовсем ко мне!　

— У меня мать нездорова, — ответила она и, увидев неподдельный испуг в его глазах, торопливо добавила: — Но мы будем встречаться. А там посмотрим, как быть…　

Теперь Геннадий Яковлевич почти не ходил по столовым и кафе. Светлана была к нему предупредительна и внимательна, угадывала каждое его желание, ни в чем не перечила. Геннадий Яковлевич был весел, оживлен, рассказывал ей о своем НИИ, много шутил. Он даже сам удивлялся своему преображению. «Все-таки женщина — великая сила», — удовлетворенно думал. Но вместе с тем намеки Светланы, что надо бы оформить их отношения, пропускал мимо ушей.　

Женщина же тем временем побывала у врача, и тот сказал ей, что она беременна. От первого брака у нее не было детей. По этому поводу много выстрадано и переговорено… И вдруг все сомнения опровергнуты — она станет матерью!　

Скрывать это не имело смысла. И однажды, когда Геннадий Яковлевич был в приподнятом настроении, она сказала:　

— Гена, я хочу сообщить тебе одну новость.　

— Что еще случилось? — спросил он, улыбаясь.　

— У нас будет ребенок.　

Улыбка мгновенно погасла на его губах, глаза округлились от испуга. Он опустился в кресло, понурил голову и сидел мрачный и неприступный. Она задала ему несколько вопросов — никакого ответа, будто ее и не было в комнате. Она решила, что ей ничего не остается, как немедленно уйти.　

Ночь Геннадий Яковлевич провел без сна. Он боялся объяснения со Светланой и решил, что лучше всего уехать в командировку. Придя в институт, разыскал младшего научного сотрудника Цяцько, который должен был уехать на Урал, и предложил ему свои услуги. Цяцько, человек семейный, сразу же согласился.　

— Ты только с начальством согласуй, Геннадий Яковлевич, и поезжай себе на здоровье.　

В тот же день Геннадий Яковлевич оформил командировку и рано утром уехал в Свердловск. Возвратился он спустя две недели.　

Все складывалось как нельзя лучше. И вдруг, спустя несколько месяцев, он получил письмо: «Я родила сына. Его имя Виктор. Но сыну надо дать фамилию и зарегистрировать в загсе. Сообщи мне о своем согласии. Светлана».　

Геннадий Яковлевич никак не мог понять, о каком согласии идет речь. Наконец до него дошло, что Светлана хочет, чтобы он стал законным отцом Виктора…　

За несколько дней он похудел, нос заострился, под глазами обозначились темные круги. Сослуживцы обеспокоенно спрашивали: не заболел ли? Геннадий Яковлевич отвечал, что чувствует себя нормально. Про себя же думал, что его коллеги реагировали бы иначе, узнав, в чем причина его подавленного состояния.　

Со дня на день он ждал огласки своего позора. Но Светлана почему-то медлила и не подавала о себе никаких вестей. Может быть, решила оставить его в покое? Но и эта мысль почему-то не утешала.　

Он сравнивал Светлану с другими женщинами, которых знал раньше, и приходил к выводу, что она куда лучше многих. И уже, когда окончательно решил, что Светлана махнула на него рукой, почтальон под расписку вручила повестку, в которой сообщалось, что его вызывают на беседу к судье.　

Геннадий Яковлевич пришел в суд раньше назначенного времени. Ему хотелось как можно быстрее разрубить запутанный узел и прийти к чему-то одному — ясному и понятному. Пусть даже это будет в ущерб его интересам, но зато он вздохнет облегченно от сознания, что все решилось…　

Он старался как можно спокойнее анализировать создавшуюся ситуацию, но, когда увидел идущую мимо по коридору Светлану, внутри у него что-то оборвалось. «Она умышленно не замечает меня, — раздраженно подумал, — ей нужны алименты, а не я…»　

Из раздумья его вывела секретарь, молоденькая девушка с распущенными каштановыми волосами.　

— Кто здесь товарищ Лимаренко Геннадий Яковлевич? — спросила она, окидывая взглядом десятка два стоящих и сидящих людей.　

— Я Лимаренко, — вскочил он с места.　

— Вас ждет на беседу во втором кабинете народный судья Нина Петровна Синяева, — объяснила секретарь и быстро удалилась.　

Геннадий Яковлевич беспомощно оглянулся по сторонам, одернул пиджак, поправил цветастый галстук и последовал за секретарем.　

В кабинете уже сидела Светлана. Он не без любопытства взглянул на нее. Высокая прическа, белое лицо, темные тревожные глаза. «Она похорошела после родов», — машинально отметил про себя и сел на стул напротив.　

— Какие у вас претензии к ответчику? — спросила судья, обращаясь к Светлане.　

— Я просила Геннадия Яковлевича дать свое имя и фамилию нашему сыну, — быстро ответила она. — Написала ему об этом письмо, но не получила ответа.　

— Вы получили письмо истицы? — спросила Нина Петровна, внимательно глядя на Геннадия Яковлевича. Он встретился с ее серыми умными глазами и опустил голову.　

— Письмо вы получили? — повторила свой вопрос судья.　

— Получил, — наконец ответил он.　

— Почему же не ответили?　

— Не считал нужным вести переписку с малознакомой мне женщиной.　

Светлана гневно сверкнула на него глазами, но ее взгляд скользнул поверх склоненной головы Геннадия Яковлевича.　

— И тебе не стыдно такое говорить?　

— Все-таки, что же было между вами, ответчик Лимаренко?　

Он сел прямо и, глядя мимо изучающих глаз судьи, как можно спокойнее произнес:　

— Светлана Васильевна ремонтировала мою квартиру, и больше ничего…　

— Так-таки и ничего?　

— Я старый холостяк, всегда живу один. Поклонник тишины и покоя…　

Нина Петровна полистала страницы, подшитые в тонкой обложке, зачем-то перечитала краткое исковое заявление.　

— Рано же вы, ответчик Лимаренко, записались в старые холостяки…　

— И тем не менее это так.　

— Откровенно говоря, не понимаю я вас, товарищ Лимаренко… Вам давно пора иметь семью, детей. На мой взгляд, только это может доставить истинную радость и полноту жизни. И если то, что утверждает истица, соответствует истине, я не советовала бы вам так легко отказываться от сына и семьи.　

— Семьи у нас не может быть! — прервала Светлана. — Он не любит меня, ненавидит сына… Это типичный эгоист, который ради своего «я» готов пожертвовать всем!..　

— Ну зачем же так, Светлана Васильевна, — укоризненно сказала Нина Петровна. — Вы ведь не пытались создать семью, а громко хлопнули дверью при первой же размолвке…　

— Ни о какой семье речь не шла, — удивленно развел руки Геннадий Яковлевич. — Если мы и толковали о чем-нибудь, то только о побелке.　

— Я надеялась, что здесь, в суде, он честно признает свое отцовство, — резко заговорила Светлана, — но ошиблась. Он ведет себя, как негодяй и трус, начисто отрицая все то, что было между нами… Поэтому я не желаю, чтобы у моего сына был такой отец, — и она, подавляя рыдания, вскочила со стула и выбежала из кабинета.　

— Так-то, товарищ Лимаренко, — констатировала Нина Петровна и, немного помолчав, добавила: — Теперь она вас больше не побеспокоит. Можете наслаждаться своим одиночеством.　

Он безучастно смотрел на свободный стул, где только что сидела Светлана, не зная, что и как ответить. Прикинуться обиженным и сказать что-нибудь насчет комедии, которую разыграла истица? Нет. Это было бы слишком!　

— Подумайте хорошенько, товарищ Лимаренко, — посоветовала судья на прощанье. — И если что-нибудь дельное придумаете — приходите. Я всегда готова помочь.　

Через несколько дней Геннадий Яковлевич заболел. Придя домой, он лег в постель, надеясь, что к утру все пройдет. Но утром стало еще хуже, и Геннадий Яковлевич вызвал врача.　

Так, лежа один, он несколько раз то засыпал, то просыпался, и одна и та же мысль неотступно вертелась в мозгу: правильно ли поступил, когда обрек себя на одиночество, отказавшись от Светланы и ребенка?　

А что, если посоветоваться с судьей? Он встал с постели, нашел в справочнике номер телефона народного суда.　

— Извините, Нина Петровна, — заговорил в трубку, — что побеспокоил вас… Я, кажется, все осознал, и, если можно, дайте мне совет, что делать.　

— Вы откуда говорите?　

— Из дому.　

— Не больны, случайно?　

— Ничего особенного, грипп.　

— Постараюсь вам помочь, Геннадий Яковлевич… Поправляйтесь, — и она положила трубку.　

Нина Петровна на мгновенье задумалась: не слишком ли она обнадежила больного человека? И, кроме того, заслуживает ли он, чтобы хлопотать за него. Но, обещая помочь, судья думала прежде всего о сыне Геннадия Яковлевича, от которого отец так необдуманно отказался.　

Она позвонила начальнику горжилуправления. Никто не отвечал. Затем набрала номер инспектора по кадрам.　

— Скажите, у вас работает Крайнюченко Светлана Васильевна?　

— Да, — ответила инспектор по кадрам, — а в чем дело?　

— Я попрошу сообщить ей, чтобы она срочно явилась в народный суд.　

— Вы шутите, девушка: Светлана Крайнюченко на объекте.　

— Я не девушка, а уже бабушка, — спокойно ответила Нина Петровна и представилась: — С вами говорит народный судья Синюкова.　

Голос инспектора помягчал.　

— Поймите, товарищ судья, я не имею права сиять с объекта рабочего. На это есть начальство.　

— Кто же у вас на месте из начальства?　

— Никого.　

— На каком объекте работает Светлана Крайнюченко?　

— В городской бане, там идет ремонт…　

Нина Петровна решила, что нужно как можно скорее встретиться со Светланой и поговорить с ней. Судебное заседание было назначено на одиннадцать часов. «Успею», — подумала она, быстро оделась и вышла на улицу.　

Через двадцать минут Нина Петровна без особого труда разыскала Светлану.　

— Вы ко мне? — удивилась та.　

— Да, к вам. У меня есть основание дать вам один совет: нужно сразу же после работы навестить Геннадия Яковлевича.　

— Что-нибудь случилось?　

— Геннадий Яковлевич заболел, лежит в квартире один, как говорится, голодный и холодный…　

Лицо Светланы зарделось густым румянцем и стало еще красивее.　

— Он сам вам звонил?　

— Да, — кивнула Нина Петровна, и ее глаза стали строгими. — И учтите, Светлана Васильевна, людей надо воспитывать, даже старших научных сотрудников…　

Незаметно прошел день, в окне сгустились сумерки. Вдруг Геннадий Яковлевич услышал звонок. «По-видимому, ребята из института», — подумал, вставая с постели.　

— Кто там?　

Никакого ответа. «Ну, конечно, ребята, они не могут без своих шуточек», — обрадованно подумал он и открыл дверь.　

На лестничной площадке стояла Светлана. В осеннем пальто и белой пуховой шапочке.　

— Можно?　

— Входи, Света, — задохнувшимся от волнения голосом произнес он. — Только я в неприглядном виде…　

Она окинула его быстрым взглядом. Геннадий Яковлевич был не брит, лицо исхудало.　

— Ладно уж, — сказала Светлана. — Ложись в постель.　

Он послушно вернулся в комнату, лег на диван и натянул на себя одеяло.　

Светлана сняла пальто, поправила прическу, подошла к больному и присела на стул.　

— Простыня-то у тебя какая грязная, — всплеснула она руками. — Небось и врач был?　

— Вчера.　

— И ты не мог чистую простыню постелить?　

— Как-то не подумал об этом.　

— Значит, два дня лежишь?　

— Второй день.　

— Ел что-нибудь?　

— Пил кипяток. Утром.　

— Небось, без сахара?　

— Я ничего из съестного в доме не держу.　

— Ты полежи, я сбегаю в магазин.　

Светлана торопливо вышла в прихожую, он услышал, как захлопнулась входная дверь, и непроизвольно вздрогнул. Но тут же улыбка набежала на его небритое лицо: он знал, что на этот раз Светлана вернется, сначала одна, а потом — с сыном.