Послесловие к приговору

ПОВЕСТКА

Веснушчатый, невысокого роста паренек привязался к Васе на улице и сопровождал его до самого дома. Вася пытался перед незнакомцем закрыть дверь, но тот подставил ногу.　

— Пусти! — рассердился Вася. — Пусти, тебе говорю!　

— Подожди, — миролюбиво уговаривал подросток. — Разве так гостей принимают?　

— И чего ты ко мне привязался? — чуть не плакал Вася. — Целое утро ходишь за мной. Из-за тебя в школу опоздал…　

— Школа, эка невидаль! И пропустить можно. А теперь давай знакомиться. Филька, он же Штырь, — представился подросток. — А тебя как?　

— Вася.　

— Нехорошо, малыш, нехорошо. К тебе с добром, с лаской. А ты — у-у!.. Надо бы насчет жратвы сообразить… Прости, ты куришь? — и протянул пачку сигарет.　

— Не курю, — отказался Вася.

— Взрослый, можно сказать, мужчина и не курит. В каком ты классе?　

— В первом.　

— Малолетка. Все еще впереди. Только скучно ты живешь, вот что. Прямо-таки маменькин сыночек-сосуночек. А жизнь, Вася… — протянул нараспев Филька, открыл буфет и начал там шарить руками.　

— Не тронь!　

— Вася, ты ж не фрайер какой-то… Человек с голоду умирает, а тебе покормить его жалко. Эх ты…　

Вася молча открыл холодильник, достал тарелку с колбасой, взял хлеб в буфете.　

— Ешь!　

— Вот это другое дело, — удовлетворенно сказал Филька, набивая рот колбасой. — Что же это мамочки дома нет? — и он опасливо посмотрел на дверь.　

— Мы живем без мамы.　

— Умерла?　

— Ушла от нас мама.　

— Тю-у. Такая безобразия. Где у твоего папы деньги?　

— Зачем тебе?　

— Ты думаешь — слимоню? Сам лимонь, если тебе нужно. Я думал, нам пригодятся, — объяснил Филька, вынул из кармана карты и ловким движением раскинул их веером по столу. — Видал? Можно поиграть: копейка — очко.　

— Какое очко? — не понял Вася.　

— Будешь дружить со мной — все узнаешь.　

…Часы пробили половину первого, и Вася заволновался:　

— Сейчас папа придет на перерыв, а мне нечем его покормить. Все ты виноват, Филька.　

— Я пошел, — заторопился подросток. — Мы еще встретимся. Наша любовь впереди… О том, что ты и я… никому ни слова. Бывай — и ша! — и он поспешно ушел.　

Вася начистил картошки и принялся ее жарить на сковородке. К приходу отца у него все было готово.　

— Папочка, — сказал он. — Я тебе картошки нажарил.　

— Почему дверь не заперта? — спросил Иван Сергеевич. — И ты дома? Что случилось?　

— У нас была встреча с первым кварталом, — воодушевленно заговорил Вася, не глядя на отца. — Мы им накидали пять ноль. А после футбола я пошел на базар, взял два килограмма картошки и купил курицу… Попалась такая добрая старушка. Я спрашиваю: «Сколько?», а она говорит: «Четыре рубля», а сама отдала за три…　

— А школа?　

— Догоню. Ты не огорчайся, папочка. Ну, пожалуйста, не огорчайся…　

Иван Сергеевич посмотрел перед собой и увидел на полу окурок.　

— Что это?.. Ты курил?　

— Я не курил, — пролепетал Вася.　

— Кто же?　

— Я не курил. Приходил почтальон… Я совсем забыл: тебе повестка и письмо.　

— Откуда повестка?　

— Из суда. Я прочитал: «Судебная повестка».　

Иван Сергеевич внимательно прочел повестку, затем распечатал письмо. Вася стоял сбоку и видел, что в письме всего полстраницы. Но отец читал письмо долго, губы его шептали какие-то слова, которые Вася не мог разобрать. Наконец Иван Сергеевич спрятал письмо в конверт и положил его на стол.　

— А что еще ты вычитал в повестке, Василек?　

— Там написано: «Об отобрании ребенка». Ты хочешь у кого-то отобрать ребенка?　

— Мама нам письмо прислала, — уклончиво ответил Иван Сергеевич.　

— Она приедет к нам?　

Иван Сергеевич откинулся на спинку стула, полузакрыл глаза. Он молчал минуты две, потом позвал сына.　

— Иди ко мне, Василек, — и крепко обнял его. — Скажи, ты очень любишь маму?　

— Да.　

— Она хочет, чтобы ты жил с ней.　

— А ты где будешь жить?　

— Здесь.　

— А я?　

— Вот я и спрашиваю тебя.　

— А мама?　

— Мама — в Москве.　

— А почему она не может здесь?　

— Видишь ли, Василек, как тебе сказать…　

— А ты скажи, папочка.　

— Не любит она нас.　

— Меня не любит?　

— Нет, тебя она любит, — Иван Сергеевич вздохнул, погладил по голове сына. — Трудное время нам предстоит, Василек. Твоя мама уже хотела забрать тебя, но я не отдал, и теперь она подала в суд…　

— И суд скажет, где мне жить? — спросил Вася.　

— Да.　

— Я не уйду от тебя, папочка! — Вася крепко прижался к отцу. — Я люблю тебя, — и он заплакал.　

— Ну вот… Мужчина, а плачет, — Иван Сергеевич обеими руками чуть приподнял Васю и, смотря ему в лицо, продолжал:　

— Нам, мужчинам, надо принимать решения… Брось хныкать, сынок, придумаем что-нибудь…　

— Будем жить вместе с тобой и с мамой, и все, — решительно сказал Вася, размазывая по щекам слезы.　

— Ишь, какой быстрый!.. Ты ел?　

— Нет еще.　

Иван Сергеевич ушел на кухню. Вася постоял посреди комнаты в раздумье, почесал пальцами голову и тоже пошел следом за отцом.　

— Хлеба-то у нас нет, — сказал Иван Сергеевич. — Эх ты, домохозяйка, — он шутливо потрепал прическу сына. — Я пойду за хлебом.　

Оставшись один, Вася взял веник и тряпку и начал наводить порядок в квартире. Неровен час, Филька еще где-нибудь обронил сигарету, и тогда уже на почтальона нельзя будет сослаться… В это время кто-то позвонил. «Неужели Филька вернулся?» — похолодел Вася, но все-таки открыл дверь и замер от неожиданности. Перед ним стояла мама. Она была в ярком плаще и модной шляпке, а на лице ее появилась виноватая улыбка.　

— Сынок, воробышек, иди ко мне, — и она протянула руки к сыну.　

Вася молча сделал шаг назад. В другой раз он кинулся бы к матери, но сейчас, когда она хочет обидеть папу, ноги ему не повиновались.　

— Неужели ты забыл маму? Я тут привезла тебе кое-что… Возьми.　

Вася увидел в руках матери фотоаппарат, о котором уже давно мечтал, но смог побороть свое желание.　

— Я уже не воробышек.　

— А кто же ты?　

— Сирота.　

— Кто это тебе сказал?　

— Все говорят.　

Нина Карповна бросила фотоаппарат на стол, схватила Васю, прижала к себе и стала целовать, приговаривая:　

— Сыночек ты мой, воробышек ненаглядный. Ты не сирота. У тебя есть мама. Я по тебе так соскучилась…　

— И я, и папа… Ты не уедешь, мама?　

— Я, Василек, приехала за тобой.　

Вася решительно отстранился от матери, насупился.　

— У всех ребят есть мамы, а у меня нет, — упрямо сказал он.　

— Вот и поедем со мной.　

— Тогда у меня папы не будет.　

Нина Карповна заломила руки и быстро-быстро заходила по комнате.　

— Ну как мы папу бросим, — взмолился Вася и, остановив мать, обнял ее. — Мамочка, родная. Я научился суп варить и буду картошку жарить, а ты будешь ходить на работу, как папа. Я все сумею, я уже большой… Не уходи, останься, прошу тебя, мамочка!..　

И в эту минуту в комнату вошел Иван Сергеевич. К нему бросился сын. Он стал между отцом и матерью и громко, даже радостно, закричал:　

— Папа! Папочка! Мама дома. Она больше не уйдет от нас…　

Иван Сергеевич привлек к себе сына, сдержанно произнес:　

— Здравствуй, Нина. Что же ты не раздеваешься? Василек, помоги маме.　

— Я приехала за Васей.　

Всего того, что случилось в семье Борейко, никто из судей не знал. Об этом стало известно гораздо позже. И поэтому суд, вынося решение, не смог учесть желание первоклассника Васи.　

— У меня прекрасные условия, — говорила на суде Нина Карповна. — Квартира трехкомнатная. Вася будет жить в отдельной комнате. Кроме того, у нас дача под Москвой. У Виталия Евгеньевича (это мой второй муж) есть машина. Я постоянно дома. А что ждет Васю у отца? Иван Сергеевич вечно занят: то на работе, то в командировке, и сын предоставлен сам себе, остается без всякого присмотра. Согласитесь: это вопреки педагогике и здравому смыслу… Кроме того, — она сошла с трибуны, достала из сумочки сложенный вдвое лист бумаги и протянула его председательствующему, пожилому полному мужчине.　

Он развернул бумагу. Это была справка из больницы, свидетельствующая о том, что Нина Карповна перенесла серьезную операцию и уже никогда не сможет стать матерью.　

— Лишить меня сына, которого безумно люблю, значит, лишить меня радости и надежды в жизни, — закончила свои объяснения Нина Карповна и, прижав платок к глазам, поспешно села на продолговатую темно-коричневую скамью.　

Иван Сергеевич заметно волновался, и его показания были не совсем складными, но откровенными.　

— Конечно, у меня ничего такого нет, как у Нины Карповны. Вася в квартире больше один, он убирает и кое-что готовит… Правда, стираю я сам. Знаете, уж очень занят по работе. Каждый месяц в командировке бываю дней десять, а то и больше… И, несмотря на все это, считаю, что в состоянии воспитать сына, дать ему образование.　

— Не слишком ли вы самонадеянны? — спросил народный заседатель Павлов, обращаясь к Ивану Сергеевичу.　

Павлов был учителем, вышел на пенсию и активно участвовал в судебной деятельности по делам несовершеннолетних.　

Иван Сергеевич смутился и покраснел.　

— Ничуть, — возразил он. — Сын у меня одет, обут и учится не хуже других…　

— Какие же у него оценки? — спросил Павлов.　

— Двоек нет.　

— А тройки?　

— Есть.　

Павлов откинулся на высокую спинку судейского кресла и негромко забарабанил пальцами по столу. Весь вид его говорил о том, что он недоволен, как ответчик воспитывает своего сына.　

Права бывших супругов в споре были равны. Обычно при равных условиях предпочтение отдается матери. И сейчас судьи склонялись в пользу Нины Карповны.　

«В самом деле, — рассуждали они в совещательной комнате, — Иван Сергеевич еще молод, он женится и у него будут дети. Нина Карповна лишена этой возможности. И потом, сама она не работает и сможет много внимания уделять сыну, помочь ему хорошо учиться».　

Иск был разрешен в пользу матери. Вася Борейко должен был переехать жить к ней.　

Дней через десять после суда Иван Сергеевич получил письмо от бывшей жены, в котором она сухо и деловито сообщала, что приедет за сыном, и просила подготовить его в дорогу. Это письмо вынул из почтового ящика Вася и вручил отцу, когда тот пришел с работы. Иван Сергеевич разорвал конверт, быстро прочитал письмо и, не сказав ни слова, удалился на кухню, закурил.　

— Что пишет мама? — спросил Вася.　

— Готовь уроки, — сердито ответил отец.　

Вася обиделся и ушел в свою комнату. Он сел за стол, разложил тетради, но никакие уроки не шли на ум. Мальчик то и дело заглядывал на кухню, где продолжал сидеть в неподвижной позе отец. Было понятно, что причиной его расстройства явилось письмо. И Вася не сомневался, что речь в этом письме шла о нем.　

Вася не хотел уезжать от отца. Мальчишка затосковал, хотя и не показывал вида. Единственный человек, с кем он мог посоветоваться, был Филька.　

— Не дрейфь, Вася-а, — успокаивал он. — Наша жизнь с тобой впереди…　

— Никакой жизни не будет. Увезут меня, Филька…　

— Тоже сказал — увезут… Да ты что? Саквояж какой-нибудь? У тебя есть верный кореш Филька, и он поможет.　

— А как?　

— Сказал помогу — и точка!　

Вася не представлял, как сможет помочь ему Филька, но был уверен, что тот найдет выход и никуда не надо будет ехать.　

Фильке было около пятнадцати лет, но учился он только в шестом классе. Посещал школу нерегулярно. Из его рассказов Вася знал, что Филька часто бывает на берегу городского пруда. Со своими приятелями на чердаке лодочной станции играет в карты. Сюда и пришел Вася.　

Он долго сидел на скамеечке, слушал щебет птиц в густой листве, глядел на воду, где мерцали солнечные блики. Нигде никого не было. Раздосадованный мальчик побрел домой. Около дома сел на лавочку и задумался: «Что делать?» И в это время он услышал знакомый голос:　

— Привет, малыш!　

— Штырь, — расплылся в радостной улыбке Вася. — А я тебя жду.　

— И обед, конечно, заделал на славу.　

— Нет обеда.　

Они зашли в квартиру, и Филька сразу же заскочил на кухню, стал проверять содержимое кастрюль, но они были пусты.　

— Что случилось, малыш? — удивился он. — Я же жрать хочу.　

— Увозят меня, Филя. Выручай.　

— А-а-а… Вот оно что, мамочка за тобой едет, как я понимаю…　

— Ага, Филя.　

— Придется ее оставить с носом. — И Филька решительно скомандовал: — Собирайся, малыш!　

— Куда?　

— Да ты не бойся. Со мной будешь, как у Христа за пазухой… Только захвати свои вещички и деньги…　

— У меня только пять рублей. Папа дал на покупки.　

— Не густо, малыш.　

— На чердаке спрячемся? — спросил Вася.　

— Темнота, — засмеялся Филька. — Чердаки и подвалы сейчас не в моде. Там дружинники прочесы делают, — разъяснил он. — Будешь жить, малыш, в благоустроенной квартире с ванной и отдельным туалетом.　

Когда Вася собрался, Филька предложил ему написать письмо. Но мальчик еще не овладел грамотой настолько, чтобы писать письма.　

— Придется мне, — сказал Филька, взял лист бумаги и принялся писать.　

Иван Сергеевич пришел домой около девяти вечера. Его сразу же насторожило, что Вася, как обычно, не выбежал к нему в прихожую. «Наверное, гуляет на улице, — подумал он о сыне. — Дитя — оно и есть дитя. Скорая разлука его не тревожит…»　

Иван Сергеевич зашел в комнату сына и увидел, что шкаф открыт настежь, одежда в беспорядке разбросана на полу и на кровати. Его взгляд упал на стол, где из-под письменного прибора торчал какой-то клочок бумаги. «Папочка, роднинький! Твой Васелек уходит! Прощай! Поцилуй маму, когда приедит! Прощай на всегда!» — прочитал он.　

Ивана Сергеевича охватил ужас. Его сын, такой добрый и отзывчивый, вдруг куда-то исчез. Записка написана каким-то малограмотным человеком, скорее всего, подростком. Или, может быть, Нина кого-нибудь прислала?! Но ведь она пишет, что приедет через неделю, после того как Вася закончит первый класс. Голова шла кругом.　

Первым делом он бросился к соседям. Но никто ничего не видел, все были на работе. Иван Сергеевич решил, что надо немедленно дать телеграмму Нине Карповне. Затем зашел в отделение милиции и написал заявление о розыске сына.　

На третий день приехала Нина Карповна. Она была взволнована не меньше, чем Иван Сергеевич. Они сидели вдвоем в опустевшей квартире и обсуждали записку.　

— Какой-то неуч, может быть, даже бродяга увел нашего Васю, — говорила Нина Карповна. — И что теперь будет, что будет.　

— А будет то, что станет наш сын вором и бродягой, — с обидой отвечал Иван Сергеевич.　

— Но почему, Ваня?　

— И ты еще спрашиваешь? Разве не ясно?　

— Ты намекаешь на мой уход?　

— А на что же еще?　

— Но, Ваня, тебе со мной было трудно. Я неприспособленная женщина. У меня есть красота, которая уже блекнет, и больше ничего.　

— У тебя есть диплом врача.　

— Я уже все забыла.　

— Не верю, Нина… Ты просто обленилась. А ведь могли же мы трудиться, жить в радости и воспитывать своего сына.　

— Не знаю, Ваня… Ничего не знаю…　

Иван Сергеевич стоял около окна у открытой форточки и курил, а Нина Карповна сидела за столом. Перед ней лежала злополучная записка. Им обоим было совершенно ясно, что сам Вася не решился бы на побег из дома. Кто-то подбил его на это и увел с собой, обманув лживыми обещаниями. Но что делать дальше, где искать Васю, они совершенно не знали.　

Неожиданно раздался звонок. Иван Сергеевич бросился к двери и через минуту вошел с лейтенантом милиции. Тот щелкнул каблуками, приложил руку к козырьку фуражки и представился:　

— Инспектор уголовного розыска Унтилов.　

Лейтенант был молод, улыбчив. Иван Сергеевич коротко рассказал об исчезновении сына и подал инспектору записку.　

— Ужасно безграмотная писанина, — сказала Нина Карповна.　

— Что касается грамотности, я согласен с вами, — заметил лейтенант. — Но в записке есть толковые слова, я советовал бы вам обоим подумать над ними…　

— Вы поможете нам найти сына? — спросила Нина Карповна. — Пожалуйста, товарищ инспектор…　

— Не волнуйтесь, граждане, вашего сына мы непременно разыщем, — лейтенант спрятал записку в портфель и ушел.　

В комнате наступило тягостное молчание, и никто не хотел нарушить его. Наконец Нина Карповна прервала затянувшуюся паузу:　

— Я никак не пойму, какие такие слова из записки имел в виду милиционер.　

Иван Сергеевич погасил сигарету в пепельнице, и улыбка тронула его губы. Он приблизился к Нине Карповне, взял ее за руки и поцеловал прямо в губы.　

Нина Карповна прижалась щекой к его груди и сквозь слезы прошептала:　

— Прости меня, Ваня.