Послесловие к приговору

ВЫСТРЕЛЫ НА ЗАРЕ

На пологом берегу приютился маленький домик. Стены из шлакоблоков, изъеденные стужей и дождями, дверь на ржавых петлях, подслеповатое окно — вот и все достопримечательности неказистого строения. Но весной, как только подсыхала грунтовая дорога, к домику тянулись гости. Под развесистой ивой у самой воды устраивался стол со скамьями вокруг него, хозяин угощал прибывших наваристой ухой, жареной рыбой.　

В домике торопливо стучал мотор, приводя в движение насос. Вода из искусственного озера по трубам шла вверх, орошая совхозные поля. Но в предвечерний час, а нередко и среди бела дня бравые песни из-под плакучей ивы оглашали все окрест. «Это у Громового пир горой, — говорили работавшие в поле. — На прополку бы их, бездельников!».　

Озеро не было безнадзорным. Время от времени проезжал на моторке егерь, но домик на пологом берегу почему-то не попадал в поле его зрения. Наверное, оттого, что под ивой он и сам был частым гостем.　

Но однажды вместо пожилого егеря на моторке приехал белобрысый мужчина лет тридцати.　

— Добрый день, Василий Родионович, — сказал он, направляясь к Громовому, выжидательно стоящему у насосной.　

— Не знаю вас, — холодно ответил Громовой.　

— Слеткин я, общественный рыбинспектор. По имени-отчеству если — Анатолий Иванович.　

— Чем обязан?

— Я по долгу службы к вам… Браконьерствуете, Василий Родионович. Пора кончать.　

— Тоже сказал. У воды тружусь, так что, и побаловаться ушицей нельзя?　

— Можно. Но только не сетями нужно ловить рыбу, а удочкой. Как все.　

— Рассмешил ты меня, общественный инспектор, — деланно захохотал Громовой. Его большой живот вздрагивал и колыхался, толстая шея налилась краской. — Чтоб я да удочкой?　

— Ничего смешного не вижу, — сухо оборвал моториста Слеткин. — Я вас предупредил. Не будете подчиняться — применим закон!　

— И что же мне будет?　

— На первый случай штраф и конфискация орудий лова. Но если не исправитесь, то дело может и до судебной ответственности дойти. Есть такая статья.　

Громовой проводил рыбинспектора тяжелым, немигающим взглядом. Но несколько дней выжидал и сетей не ставил. Рыбинспектор не появлялся. «На арапа взять меня хочет. Мальчишка! — раздраженно думал моторист. — Ничего. Уломаю». Он навел справки о Слеткине. Тот работал механиком на соседней шахте, был женатым, имел двоих детей. Последнее обстоятельство и решил использовать Громовой: «У инспектора семья, деньги нужны, кину ему сотню-другую — и будет молчать».　

Он совсем успокоился и, как прежде, начал лов рыбы. Но однажды, когда первые лучи солнца брызнули из-за дальнего кургана, Громовой увидел на озерке моторку. Она шла прямо на него.　

В лодке было полно рыбы, которую он только что достал из сетей. Описав дугу на воде, Слеткин ловко пришвартовал катер к лодке, неожиданно вскинул фотоаппарат и щелкнул затвором.　

— Это что же ты делаешь? — крикнул Громовой. — Я не просил снимать меня. Брось аппарат, не то…　

Слеткин не обращал внимания на угрозы. Закончив фотографирование, он спокойно, но властно произнес:　

— Вы задержаны, гражданин Громовой. Сети и рыба будут изъяты.　

— Не дури, Анатолий Иванович. Возьми всю рыбу — и ты меня не видел, я тебя — тоже.　

— Я уже сказал, что весь улов будет конфискован. Гребите к берегу!　

Громовой нехотя взялся за весла.　

На берегу, пока инспектор составлял протокол, браконьер еще раз попытался его уговорить:　

— Не хочешь рыбу, получи наличными. Две сотни. И расстанемся друзьями.　

— Пока не прекратите браконьерствовать, дружбы у нас не будет! — жестко отчеканил Слеткин и протянул Громовому протокол: — Подпишите!　

— Ишь чего захотел! Пацан! — взорвался нарушитель. — Я тебе ноги переломаю!..　

Он кричал что-то еще — обидное и ругательное. Но Слеткин не слушал. Он прикидывал, как быть с рыбой. Ее необходимо срочно сдать в магазин.　

Через пятнадцать минут весь улов был в моторке Слеткина. Громовой по-прежнему ругался и угрожал. И даже обещал жаловаться. Отчалив от берега, Слеткин завернул на то место, где были сети, и извлек их из воды. Он слышал, как браконьер, задыхаясь, кричал:　

— Убью!　

С той поры мысль расправиться с общественным инспектором не покидала Громового.　

В небе меркли звезды. На востоке обозначалась волнистая светлая полоска — предвестник близкого солнца. Моторка скользила по воде, держа направление на затоку у насосной. За рулем сидел Слеткин, рядом с ним — новый егерь Чубчиков. Они негромко разговаривали.　

— Повыше затоки слева Громовой ставит сети, я сам это видел, — говорил егерь.　

— Но там я уже два комплекта сетей изъял, — не соглашался Слеткин. — Неужели он так упрям?　

— У затоки лучше всего ловится рыба. Потому Громовой не желает перебираться в другое место.　

Они сделали несколько кругов на том месте, где по предположению должны быть сети, но их не оказалось.　

Моторка вошла в затоку. Вдруг мотор натужно взревел и заглох.　

— За что-то зацепились, — сказал Слеткин. И в этот момент из камышей блеснул огонь. Инспектор почувствовал, как что-то тупое толкнуло его в плечо.　

— Ложись! — крикнул он егерю. И, падая на дно лодки, услышал второй выстрел. Егерь Иван Федорович охнул и медленно стал сползать с сиденья. Снова один за другим грохнули два выстрела. Затем все стихло. За камышами зашумел мотор, и машина при выключенных фарах умчалась по дороге, ведущей в город.　

Слеткин позвал егеря, но тот не ответил. «Иван Федорович ранен или даже убит!» — обожгла страшная мысль.　

День наступал безветренный, вдоль обоих берегов озера лежали темные полосы. Слеткин вел лодку одной, здоровой рукой к противоположному берегу, туда, где находилась база — три домика и чуть в стороне несколько палаток туристов. За выступающим мысом базы еще не было видно. И хотя моторка шла на предельной скорости, Слеткину казалось, что она стоит на месте. Но вот мыс остался позади. Дощатая пристань приближалась.　

Слеткин сбавил ход, нагнулся над егерем, тот тихо стонал. Звук сирены огласил сонный берег. Из домиков выскочили люди. Слеткин шагнул им навстречу и свалился без сознания.　

Припухшие веки на рыхлом одутловатом лице и взгляд, злобный и тоскливый, — так выглядел в суде Громовой. Он ничего не отрицал. Его взяли с поличным: ружье со следами свежей гари, патроны с дробью, тождественной той, которую извлекли из обшивки лодки…　

— Я защищал свою собственность, — твердил он на следствии и в суде. — Это была моя третья сеть, которую хотел изъять Слеткин…　

Свое он ценил превыше всего. Пять ночей сидел в засаде, поджидая общественного инспектора, чтобы отомстить ему.　

— Я целился в Слеткина, — сказал он в суде, — но попал случайно в егеря, которого убивать и не думал, и не хотел…　

Однако убил. Иван Федорович, простреленный навылет, скончался в больнице. За жизнь Слеткина, потерявшего много крови, врачи боролись долго и упорно. И смерть отступила.　

…Суд допрашивал свидетеля Зоренко, механика совхоза. Громовой его подчиненный. Свидетель признал, что часто бывал в насосной, проверял оборудование.　

— У меня претензий к Громовому, как мотористу, не имелось, — закончил свои показания механик Зоренко.　

— Он вас угощал? — задал вопрос прокурор.　

— Иногда мы вместе обедали. Громовой умел хорошо приготовить рыбу.　

— Вы знали, что он браконьерствует?　

— Знал.　

— И ничего не имели против?　

— А мое какое дело?　

Такова психология обывателя: то, что ему не поручено, его не касается. Рыбная ловля, которой занимался Громовой, оставалась за чертой служебных обязанностей механика Зоренко, и он не пытался ее преступить.　

Некому было спросить с Громового. Строго и обязательно. И он, вообразив себя полновластным хозяином на озере, из дилетанта-рыболова переродился в матерого браконьера.　

Еще в юности Громовой верховодил на своей улице, притеснял слабых и трусливых, дерзил старшим, в девятнадцать лет за хулиганство угодил за решетку. Отбыл два года, вернулся домой. Некоторое время жил спокойно, устроился работать, женился. Но бесшабашность, свойственная его натуре, вновь проявилась. Он пьянствовал, участвовал в драках. И в довершение ко всему стал воровать.　

Его осудили к пяти годам лишения свободы. В заключении он получил специальность слесаря и, освободившись, устроился мотористом в совхозной насосной. И зажил, что называется, на славу: выстроил себе дом, обзавелся автомашиной. Но и этого показалось мало. Он загребал все больше и больше. Хапуга и браконьер тем и примечателен, что остановиться не может.　

И только ценою больших потерь его остановили.　

Приговор суда был самым суровым.