Послесловие к приговору

МАНДАТ НА ЗАЩИТУ

В протоколе рабочего собрания было записано: «Выделить общественным защитником Якубенко Г. П. по делу Подзолкиной Ж. С.»　

С Жанной Григорий Павлович знаком давно, с первого ее трудового дня. На курсах водителей она заметно выделялась среди других девушек. «Из этой будет классный водитель», — решил тогда Якубенко. И не ошибся. Жанна отлично освоила свою профессию, и одной из первых самостоятельно выехала в рейс.　

Непростое это дело — водить троллейбус. Пусть маршрут один и тот же, но каждая смена разная. Да что там смена! Улицу проехать из конца в конец — и то сколько может встретиться неожиданностей. За время работы на Жанну не было ни жалоб, ни нареканий. И аварий у нее тоже не было.　

«Однако же случилась авария, да еще какая!» — подумал Якубенко, подходя к двухэтажному зданию народного суда.　

Жанна Подзолкина стояла в коридоре одна. Стройная, ясноглазая.　

— Мы рано явились, — вместо приветствия сказал Григорий Павлович.　

— Скоро десять, — отозвалась Жанна.　

Они помолчали, потом Якубенко сообщил:　

— Вот защищать тебя пришел. Или ты, может быть, не желаешь?　

— Что вы, дядя Гриша! Только трудно меня защищать…　

— Чего так?　

— Когда шла сюда, меня повстречали двое гужинских дружков и предупредили, чтобы не катила бочку на него, как они выразились, иначе нож получу в бок. А мне не страшно — пусть режут.　

— Ты эти мысли брось, Жанна! А дружков тех надо изловить — и за решетку…　

— Это ж когда их поймают, а мне домой вечером возвращаться.　

— Со мной пойдешь.　

— Спасибо, дядя Гриша!　

Он был старше ее лет на десять. Ей около тридцати, ему около сорока. Но так уж повелось, что она называла его дядей Гришей.　

В проеме двери, ведущей в зал, стояла секретарь, полная женщина, и вызывала свидетелей по фамилии.　

Жанна несмело, следом за Якубенко, вошла в зал и, ни на кого не глядя, заняла место на передней скамье.　

— Жаннета, привет, — услышала она и быстро глянула влево. За темно-коричневым барьером сидел Герман Гужин. У него, как и раньше, была модная закрывающая уши прическа, а черные цыганские глаза призывно улыбались.　

— Держись, Жаннета!　

— Прекратите разговоры, — строго приказал конвоир. — Не полагается.　

Гужин помахал рукой и замолчал. Но взгляда с Жанны не спускал. Она чувствовала этот взгляд и нервничала еще больше.　

— Встать! Суд идет!　

За столом заняли место судья и два народных заседателя.　

Якубенко предъявил свой мандат — выписку из протокола рабочего собрания троллейбусного парка.　

— Надо бы весь протокол представить, — заметил судья, озабоченно наморщив широкий лоб. — Какое мнение будет у товарища прокурора?　

— Я считаю возможным допустить товарища Якубенко на процесс в качестве общественного защитника.　

Адвокаты, трое солидных мужчин, также не возражали против допуска Якубенко на судебное заседание.　

Григорий Павлович занял место за столиком рядом с адвокатами. Он достал из кармана блокнот и авторучку и положил их перед собой.　

Дело было объемистое — шесть томов. «Видно, натворили немало», — подумал Якубенко и посмотрел на бодрого Гужина и его соседа — парня с рыжими веснушками и оттопыренными ушами. Затем перевел взгляд на Жанну. Неужели возможно, что и она окажется там, за загородкой?　

От одной этой мысли ему стало жарко, и он торопливо расстегнул пуговицы пиджака.　

Судебное заседание шло своим чередом: уже был объявлен состав суда, разъяснены права подсудимых и потерпевших. И судья, прокашлявшись, стал читать обвинительное заключение. Голос у него был басовитый и отчетливый, и каждое слово доходило до сознания слушателей, которых собралось в зале немало. Были здесь родственники подсудимых, их знакомые, многие пришли из троллейбусного парка. Последним хотелось разобраться, как могло случиться, что рассудительная и разборчивая в людях Жанна Подзолкина вдруг так ошиблась. Ведь сколько вздыхало по ней ребят, но ни одного из них она не удостоила вниманием. А вот этого черноглазого плута отметила. Почему?　

Пока ответа на этот вопрос не было. В обвинительном заключении шел пересказ эпизодов, которые повторялись по нескольку раз. Подробно приводились и анализировались доказательства, перечислялись страницы дела и номера томов, назывались статьи уголовного кодекса.　

Герман Гужин, рассеянно слушавший обвинительное заключение, которое он детально изучил в камере, был серьезен и на вопрос председательствующего четко ответил:　

— Обвинение понятно, показания давать желаю, виновным себя признаю частично.　

Первой суд решил допросить Жанну Подзолкину, и она послушно подошла к свидетельской трибуне.　

— Расскажите обо всем, что вам известно по делу, — обратился к ней судья.　

Но Жанна молчала — она не знала, с чего начать.　

— Начните с того, как вы познакомились с подсудимым Гужиным.　

— Собственно, не я… Он пристал ко мне, — сбивчиво заговорила девушка. — И, не стану скрывать, сумел мне понравиться. Гужин говорил, что работает агентом по снабжению в Макеевке и ему приходится часто бывать в командировках. Поэтому я не волновалась, когда он уезжал на неделю и больше. Возвращаясь из командировки, привозил подарки. Из его друзей я знала одного Николая Воронова. Мне было сказано, что живет он и работает в Константиновке. Часто приезжал с чемоданом, а то и двумя, говорил, что для родственников сделал покупки. Потом заезжал и увозил чемоданы. Все их рассказы я принимала за чистую монету.　

— И ничего подозрительного не замечали? — уточнил судья.　

— Нет, — быстро ответила Жанна. — Это я говорю вам честно. Но однажды оба — Гужин и Воронов — явились ко мне поздно ночью, где-то между тремя и четырьмя часами. Притащили с собой два больших чемодана, оставили их в прихожей, а сами завалились спать. Все это меня насторожило и обеспокоило. Я открыла чемодан. В нем оказалась дубленка, какие-то кофты и рубашки. И все с ярлыками. Второй чемодан был заполнен модельными туфлями — мужскими и женскими…　

— И что же дальше?　

— Я не помню, сколько времени просидела, пока смогла прийти в себя… Потом растолкала их обоих и сказала, чтобы убирались со своим барахлом немедленно. Гужин пытался оправдаться, говорил что-то об инвентаризации, дескать, они перемещают товар из одной торговой точки в другую, чтобы скрыть недостачу. Но я видела, что это ложь, и пригрозила вызвать милицию. Они ушли. Куда — не знаю.　

— И больше у вас не появлялись?　

— Однажды пришел Гужин. Просил простить его, обещал начать жить честно. Но я не приняла его.　

— Вам говорил Гужин, какую получает зарплату? — спросил прокурор.　

— Сто шестьдесят рублей в месяц.　

— Мог ли Гужин на свою зарплату содержать вас, себя и покупать вам дорогие подарки?　

Лицо Жанны покраснело, глаза засветились обидой.　

— Меня никто и никогда не содержал с тех пор, как начала работать. Я сама зарабатываю достаточно.　

— Но Гужин приносил вам деньги и подарки?　

— Этого я не отрицаю.　

— Большинство изъятых у вас вещей оказались ворованными.　

— Повторяю: я не знала, что они ворованные.　

— Хотелось бы поверить вам. Но… — прокурор с сожалением развел руками. — Факты пока против вас…　

Факты действительно были: кофточки, блузки, обувь и прочее — все это опознано потерпевшими.　

— Почему вы не зарегистрировали брак с Гужиным? — в упор спросил прокурор.　

Жанна растерянно заморгала глазами, и слеза покатилась по ее щеке.　

— Я и сама не могу этого объяснить.　

— Почему вы не поинтересовались его родными?　

— Он сказал, что сирота.　

— Где же он жил до встречи с вами?　

— Говорил, что в общежитии в Макеевке.　

— В каком?　

— Я не уточняла.　

— Почему, наконец, вы не проверили, где он работает?　

— Разве я могла предположить, что меня обманывают?　

— Вы или очень хитры, или легкомысленны, — в сердцах произнес прокурор, устало откидываясь на спинку стула.　

«Ни то, ни другое, — хотелось громко сказать Якубенко. — Все-таки понять характер человека и его поступки — не просто».　

— У общественного защитника будут вопросы? — спросил председательствующий.　

— Будут, — коротко ответил Якубенко и встал, опираясь руками о стол. — Здесь не все выяснено насчет Жанны Подзолкиной, и ее личность представляется в искаженном виде…　

— Это что, выступление общественного защитника? — бросил реплику прокурор.　

— Попрошу задавать вопросы, — напомнил судья.　

— Есть, — по-военному сказал Якубенко. — Скажите, гражданка Подзолкина, сколько лет вы работаете водителем троллейбуса?　

— Около десяти.　

— Были у вас когда-нибудь взыскания?　

— Нет.　

— Может быть, вас обсуждали на месткоме или разбирали на товарищеском суде?　

— Никогда.　

— А награды были у вас?　

— Я занесена в Книгу почета. Имею шесть похвальных грамот.　

— С трудовой стороны у вас порядок. А вот семейная жизнь почему-то не удалась…　

Жанна молчала, ей нечего было возразить. Она хотела, чтобы побыстрее закончился этот допрос. Но Якубенко был другого мнения и продолжал спрашивать.　

— Скажите, как вы жили все годы до знакомства с ним, — он поднял недовольные глаза на Гужина.　

Жанна жила с прикованной болезнью к постели матерью. И Якубенко хотел, чтобы об этом узнали судья и прокурор. Жанна отвечала коротко:　

— Работала, училась заочно в техникуме. Но не закончила из-за болезни мамы. Сейчас продолжаю учебу.　

Больше Якубенко не спрашивал — знал, что Жанна не станет говорить о своих трудностях. Но слова о болезни матери заинтересовали прокурора. И, отвечая на его вопросы, Жанна рассказала даже больше того, что было известно Григорию Павловичу.　

Гужин подтвердил показания Жанны.　

Прокурор в своей речи отказался от обвинения Подзолкиной в соучастии в хищении. Он обвинял ее по одной статье уголовного кодекса — за то, что не поставила своевременно в известность органы о случившемся. Когда Якубенко предоставили слово для защиты, он, хотя и волновался, но чувствовал себя более уверенно.　

— Жанна Подзолкина сделала неверный шаг в жизни, — начал он, — нарушила закон. И наказать ее за это надо. Но весь вопрос в том, как наказать… В нашем парке все знают Жанну, добрую, отзывчивую, добросовестную в труде. И я прошу суд назначить ей такое наказание, чтобы она осталась в нашем коллективе и искупила свою вину. А мы, со своей стороны, сделаем все, чтобы ничего подобного впредь не случилось…　

После суда они шли рядом. Общественный защитник Якубенко и переданная решением суда на перевоспитание и исправление коллективу трудящихся троллейбусного парка № 2 Жанна Подзолкина.