Послесловие к приговору

МЕЖДУ ДОБРЫМИ ЛЮДЬМИ

У конца овального стола, за которым заседала комиссия райисполкома по делам несовершеннолетних, докладывала инспектор детской комнаты милиции Роза Ивановна, немолодая женщина в форменном костюме:　

— Вадим Горенко, шестнадцати лет, осужден за кражу из ларька к условной мере наказания. Одновременно народный суд вынес частное определение, в котором просит назначить Горенко общественного воспитателя. После суда Вадим ушел из дому и только на седьмой день был обнаружен. Он со своим другом Павликом Никоновым обитал в одном из подвалов новостроящегося дома…　

Розу Ивановну слушали внимательно, обычно ее рекомендации совпадали с мнением членов комиссии.　

— У него есть родители? — спросила председатель комиссии Елизавета Сергеевна, прищурив глаза, легонько подведенные под цвет костюма темно-синей тушью.　

— Одна мать, — не заглядывая в папку, ответила Роза Ивановна. — Работает в «Зеленстрое» разнорабочей, отца нет. Сын вышел из-под влияния матери, и она просит направить его в спецучилище.　

— А ваше какое мнение?　

Роза Ивановна склонила голову набок, несколько секунд подумала и ответила:　

— По-моему, Елизавета Сергеевна, Вадима не надо направлять в спецучилище, к нему следует применить другие меры…　

— Какое у него образование? — поинтересовался молодой мужчина, заведующий районным отделом народного образования.　

— Между прочим, Игорь Петрович, вам следовало бы знать, что он бросил школу, так и не закончив восьмого класса…　

Руки Игоря Петровича вздрогнули и задвигались на столе.　

— Вы правы, Роза Ивановна, мне об этом надо было знать, и я приму со своей стороны определенные меры. Но это уже другой вопрос…　

На мгновенье в зале повисла настороженная тишина: все ждали, что скажет еще заврайоно. Однако председатель комиссии, мельком и не без укоризны взглянув на Игоря Петровича, нарушила тишину.　

— Давайте послушаем Вадима и его мать, — предложила она и, не услышав возражений, обратилась к инспектору детской комнаты милиции. — Пожалуйста, пригласите их, Роза Ивановна.　

В зал заседаний первым вошел невысокий черноволосый крепыш. Он остановился, быстрым взглядом оглядел комиссию — мужчин и женщин за столом — и уверенно направился к двум стульям, поставленным перед овальным столом. За ним вошла мать Ефросинья Горенко, сухощавая женщина в темной косынке. Она тут же села на стул. Вадим стал рядом, глядя на люстру, вспыхивающую золотисто-рубиновыми искрами от косых солнечных лучей, прорывающихся сквозь зеленую листву и широкие, во всю стену, окна.　

— Садись, Вадим, — предложила Елизавета Сергеевна.　

— Подрасти хочу, — паренек быстро взглянул на председателя комиссии. — Но можно и сесть, раз предлагаете, — и он нехотя опустился на край стула, всем видом показывая, что долго задерживаться в этом зале не намерен.　

— Ты почему, Вадим, убегаешь из дому? — спросила Елизавета Сергеевна.　

— Так уж и убегаю…　

— После суда целую неделю бродяжничал.　

— Это у меня вроде отпуска, — ухмыльнулся Вадим. — Кому что нравится. Или, как говорится, на вкус и цвет…　

— Но согласись: люди должны жить дома и в квартире.　

— Взрослые, конечно… А нам, пацанам, интересней где-нибудь, лишь бы не дома…　

— Суд тебе поверил, — вмешался в разговор директор технического училища. — А ты как повел себя?　

Вадим вскочил и с обидой в голосе спросил:　

— Думаете, воровал?　

— А чем питался семь дней?　

— Это мое дело!　

— Успокойся, Вадим, — сказала Елизавета Сергеевна. — Ты должен понять, что болтаться без дела нельзя.　

Вот мы, здесь собравшиеся, работаем, а ты бездельничаешь…　

— Кому нравится, те и работают, — криво усмехнулся Вадим, — а мне — нет!　

— Что же тебе нравится?　

— Не знаю.　

— Чердаки ему по сердцу, — сердито сказала мать, — в городе, считайте, все облазил…　

Вадим скривился, как от зубной боли, и беззлобно бросил в сторону матери:　

— Не мели чушь, старая…　

— Вот видите, какой чертенок языкатый, — взмахнула руками Ефросинья Горенко, как бы призывая в свидетели всех присутствующих. — И нет на него управы! Это я вам точно говорю. Отошлите его в эту самую принудшколу, и чтоб мои глаза его не видели…　

— Значит, вы устраняетесь от воспитания сына? — сердито спросила народный судья Рассошкина, красивая моложавая женщина. — Так вас надо понимать?　

— Сил у меня и здоровья нету, чтобы сладить с ним, — заплакала мать Вадима, торопливо утирая слезы краем косынки. — Через сыночка своего я ночей не досыпаю, все плачу… А что толку?　

— Плачем, естественно, не поможешь, — сказала Елизавета Сергеевна. — Тут надобно серьезно заниматься парнем, очень серьезно, — и посмотрела на Сосновского, сидевшего рядом с инспектором детской комнаты. — Надо помочь парню, Николай Фомич…　

Сосновский оторвал подбородок от сцепленных пальцев широких мозолистых рук и, будто про себя, произнес:　

— Само собой, надо…　

— Если мы назначим Николая Фомича твоим воспитателем, Вадим, возражать не будешь? — спросила Елизавета Сергеевна.　

Вадим краем глаза посмотрел на Сосновского и неопределенно ответил:　

— Кулак увесистый у вас, дяденька…　

— Что тут такого? — удивилась Елизавета Сергеевна. — Рабочие руки. Станешь рабочим, и у тебя такие будут.　

— Оно-то, конечно, рабочие, — почесал затылок Вадим. — Но если такой рукой да по шее…　

— А тебя разве били? — спросил Сосновский, сдвинув густые брови.　

— Бывало…　

— Кто же?　

Вадим помедлил с ответом, скупо усмехнулся:　

— Разные дяденьки. Когда у ларька сцапали…　

…Комиссия, коротко посовещавшись, решила направить Вадима Горенко учеником слесаря в АТП 04618, назначив ему общественного воспитателя Николая Фомича Сосновского. Члены комиссии исходили из объяснений матери Вадима, что ее сын любит копаться в моторах. Это и привело, по ее мнению, к тому, что первую кражу он совершил в четырнадцать лет из мастерской школы. Украв электромотор, принес его домой и разобрал до последнего винтика. Но вновь собрать не смог, запчасти забросил в кладовку, где их через некоторое время и обнаружили работники милиции.　

После заседания комиссии Сосновский, положив широкую ладонь на плечо Вадима, сказал:　

— Завтра придешь в гараж к девяти утра, и будем оформлять на работу.　

Глядя вдоль коридора, Вадим молчал. Его мать громко вздохнула, покачала головой и, ничего не сказав, ушла.　

— Ты что же помалкиваешь, Вадим?　

— Не знаю, что ответить, шеф.　

— Зови меня дядей Колей, это, во-первых…　

— А во-вторых?　

— Хватит на шее у матери сидеть. Надо за дело браться. Ты парень смышленый и, если хочешь, быстро овладеешь специальностью. Понял?　

Вадим рассеянно слушал и помалкивал. Ему хотелось побыстрее отделаться от этого грозного дяденьки с колючими бровями и суровым взглядом, которого он побаивался, и махнуть куда-нибудь к пацанам, таким же как он.　

— Так, значит, встречаемся завтра в девять у проходной?　

— Ладно, — вяло ответил Вадим.　

В гараж, как было условлено, он не пришел. После работы Сосновский поехал к Вадиму домой. Его встретила на пороге квартиры мать. Она выглядела измученной и неспокойной.　

— Вадим дома? — спросил Соеновский.　

— Как бы не так, будет он дома, — сухо ответила она.　

— Где же он может быть?　

— Откуда я знаю?　

— Но вы мать.　

— А теперь и вы вроде отца… Вот и ищите.　

— Но вы должны помочь.　

— Не стану я помогать. Меня не послушались, не направили Вадима в принудшколу, вот теперь и бегайте за ним по чердакам да подвалам…　

Ефросинья Горенко повернулась к воспитателю спиной и пошла в комнату. Он немного постоял, думая, как быть дальше. По всему было видно, что от матери помощи ждать нечего и надо рассчитывать на свои силы и возможности.　

У Сосновского и раньше были воспитанники, которых он вывел в люди. Один из них, двадцатилетний Вася Кабельков, работал у них в гараже шофером. С ним и решил посоветоваться Сосновский.　

Вася Кабельков в клетчатой рубашке с закатанными рукавами копался в моторе. Увидев Сосновского, захлопнул капот, тыльной стороной ладони провел по курносому носу, стирая капли пота, и, вытянувшись в струнку, весело отрапортовал:　

— Слушаю вас, дядя Коля.　

— Тут такое дело, Вася. Должен был к нам в гараж один подросток поступить. Но не явился, чертенок, и где-то скрывается…　

— Опять вам подбросили «кузнечика» вроде меня?　

— Ты приступил к работе сразу. А этот где-то прыгает по забегаловкам. Ты, Вася, наверное, еще помнишь эти забегаловки?　

— Воды уже много утекло, дядя Коля. Но попробовать поискать этого паренька можно. Сегодня мне некогда, а вот завтра вечером давайте и займемся поисками «кузнечика».　

Прежде, чем начать поиски, они побывали у Розы Ивановны, посоветовались с ней.　

— Чердаки и подвалы, где иногда прячутся подростки, у нас под контролем, — сказала инспектор, — Вадим Горенко в своем микрорайоне прятаться вряд ли станет.　

У него есть дружок Павлик Никонов. Давайте проверим, дома ли он.　

Павлик был дома. Рослый, аккуратно подстриженный.　

— Я больше не убегаю из дома, — охотно сообщил он. — Учусь в девятом классе, слушаюсь папу и маму. И сегодня по литературе мне поставили пятерку…　

— А вот дружок твой Вадим на заседании комиссии пообещал начать работать, — сказала Роза Ивановна. — Но слова своего не сдержал и в автопарк не явился. Дома его тоже нет. Ты, случайно, не знаешь, где он может быть?　

— Никакого понятия не имею, — ответил Павлик и опустил глаза.　

— Знаешь ты, нет ли, нам неведомо, — глубокомысленно заметил Кабельков. — Но вот где прячется Вадим, мы обязательно узнаем. Соображаешь, юный обманщик?　

Павлик смущенно молчал. По всему было видно, что ему кое-что известно, но он не хочет выдавать друга.　

В тот вечер Сосновский и Вася Кабельков осмотрели десятка два подвалов и чердаков, обнаружили двух желторотых «беглецов», но Вадим как в воду канул.　

Поиски продолжались. Роза Ивановна отправилась в школу и вместе с классным руководителем убедила Павлика рассказать правду. Под «большим» секретом он сообщил, что его дружок прячется на чердаке в доме тетки, которая живет на Застанционной улице, и помогает ей по хозяйству.　

Роза Ивановна позвонила на работу Сосновскому, попросила приехать.　

Они прибыли на Застанционную улицу около восьми вечера, разыскали нужный дом. Сосновский попробовал открыть калитку, но не смог, она была заперта. Во дворе громко лаяла собака. На крыльце дома показалась полная женщина в цветастом ситцевом платье и шлепанцах на босую ногу.　

— Кто такие? — спросила она, пытаясь заглянуть за дощатый забор.　

— Мы из опорного пункта, — ответила Роза Ивановна. — Откройте, пожалуйста…　

Женщина приблизилась к калитке.　

— Милиция пожаловала… Чем обязана?　

— Вадим у вас?　

— Никого у меня нету, одна я.　

— А на чердаке?　

— Стара стала, высоко не лажу.　

— Тогда разрешите нам посмотреть, — сказала Роза Ивановна и шагнула во двор. — Да уймите же свою собаку!..　

— Вадим, а, Вадим, — позвал Сосновский, подходя к веранде дома. — Спускайся к нам, надо поговорить.　

Дверка, ведущая на чердак, открылась, и оттуда показалась всклокоченная шевелюра Вадима.　

— И здесь нашли, — недовольно проворчал он. — Ну что вам от меня надо?　

— Прежде всего, чтобы ты спустился вниз, — ответила Роза Ивановна.　

— Я не один.　

— Значит, все, кто с тобой, должны тоже спуститься.　

— Милиция, — предупредил он кого-то на чердаке. — Бегство, как говорится, бесполезно: мы окружены…　

Вместе с Вадимом на чердаке был Павлик Никонов. Роза Ивановна сделала вид, что сильно удивилась:　

— И Павлик здесь!　

— Он хороший мальчик, — вступился за друга Вадим, поглаживая его по голове. — Но играет в карты плохо. Проиграл мне двадцать шалобанов. А ну подставляй лоб! — приказал он Павлику. — Надо рассчитаться, — и с силой начал щелкать его по лбу. — Р-раз… два… три…　

Сосновский придержал Вадима за руку:　

— Хватит! И нехорошо лупасить друга.　

— Ладно, — согласился Вадим, сплюнул под ноги и, обращаясь к Розе Ивановне, сказал. — Я готов следовать, куда прикажете… Думаю, что поведете меня в детприемник.　

— На этот раз ты ошибся, — сказал Сосновский, — мы поедем ко мне домой.　

— Хотите познакомить меня с папенькиным сыночком-сосуночком…　

— Был бы рад, да невозможно… Умер мой сын…　

Вадим нахмурился, катнул ногой камешек.　

— Извините, дядя Коля, не знал… А ночевать я буду дома. И завтра явлюсь в гараж в девять ноль-ноль.　

Роза Ивановна хотела что-то возразить, но Сосновский жестом руки остановил ее.　

— Я буду ждать тебя, Вадим.　

На этот раз Сосновский не сомневался, что парень придет. Так оно и получилось. Вадим был у проходной ровно в девять часов утра.　

Три дня ушло на оформление. И, наконец, в гараже Вадим Горенко начал свой трудовой путь. Изучал в скромной роли ученика слесаря инструменты вместе со слесарями, подчас мешая им, копался в моторах. Сосновский на первых порах, как бригадир, не обременял парня поручениями, давал ему возможность самому вникнуть в суть будущей работы. И вот пришла пора, когда Вадим получил задание.　

— Бери, парень, ветошь, солярку, — сказал слесарь, — и чтоб этот мотор, весь в масле и пыли, довел до блеска…　

Вадим без особой охоты взялся за работу. К концу смены мотор стал немного чище, зато ученик слесаря измазался с ног до головы. Его спецовка пропиталась маслом и грязью. Увидев сына, Ефросинья Горенко пришла в ужас:　

— Да что же они сделали с тобой, сынок! — причитала она. — Вот так работку подыскали. Завтра же пойду в комиссию…　

— Твое дело, мать, отмыть мне спецовку, — грубо прервал ее Вадим. — Во всем остальном сам разберусь.　

На следующий день Вадим сказал Сосновскому:　

— Моторы мыть не буду!　

— Но кто-то же должен…　

— Я сказал — не буду!　

Сосновский взял парня за плечо.　

— Ты не горячись и растолкуй, что случилось.　

Вадим, потупив голову, коротко сообщил, как он измазался и как его отчитала мать. Сосновский встряхнул неудачника и рассмеялся:　

— Первый блин комом, разве ты не знал?　

Они отправились в бокс к злополучному мотору и, засучив рукава, вдвоем со всеми предосторожностями, чтобы не испачкаться, отмыли его до блеска.　

Вадим постепенно постигал азы слесарного искусства. Он уже мог снять нижний картер и головку блока, кое-что понимал в звуке работающего мотора, разбирался в системе зажигания и в прочих премудростях. Но все это было, как он считал, не то. Ему хотелось сесть за руль и управлять автомобилем. Сосновский же придерживался мнения, что надо решить ближайшую задачу — перейти из учеников в слесари, получить разряд, и уж потом, по достижении совершеннолетия, можно будет переквалифицироваться, если, конечно, не пропадет желание, на водителя. С такими доводами Вадим как будто соглашался. Он был примерным учеником: прогулов не совершал, старался выполнять все, что ему поручали.　

В свободное время они с воспитателем играли в шахматы, ходили на футбол. Вадим привык смотреть игру с террикона, и на первых пора демонстрировал привычки, которые перенял у таких же, как сам, подростков: оглушительно свистел, кричал, топал ногами и бросал шапку вверх. «Пусть дитя тешится, — думал Сосновский, — постепенно отучу…»　

Вадим и Вася Кабельков подружились. И Сосновский против этого не возражал. Он хорошо знал Васю и доверял ему. Шофер часто брал Вадима с собой в поездку, когда тот кончал рабочий день.　

Грузовик мчался по улицам и переулкам, по накатанному асфальту, но Вадим меньше всего смотрел по сторонам. Его интересовало, как Василий Иванович (так он называл своего нового друга) управлял автомобилем. Он запоминал до малейших подробностей все движения водителя: когда и как тот выжимает сцепление, переключает скорость, тормозит.　

— Разреши посидеть за рулем, Василий Иванович, — просил Вадим.　

— Еще рано, — отвечал Кабельков, подражая Сосновскому. — Вот станешь слесарем и потом пойдешь на курсы…　

— Это когда еще будет…　

— Сильно захочешь — будет.　

Но Вадим решил ускорить события. В один из дней, возвращаясь домой, он увидел на обочине дороги автомашину, точно такую же, как у Кабелькова. В замке зажигания торчала связка ключей. Не долго думая, он вскочил в кабину, завел мотор, выжал сцепление, включил скорость, и машина поехала. Вадим даже глаза зажмурил от удовольствия и нажал на газ. Машина рванулась, потом вильнула в сторону и правым крылом ударилась в железобетонный столб. Мотор заглох.　

— Держи его! Держи, — кричал мужчина в полосатой бобочке, размахивая на бегу руками. — Он машину угнал!　

Вадим весь похолодел от страха и выпрыгнул из кабины. Но сразу же навстречу ему выскочили невесть откуда взявшиеся люди, человек пять, а сзади подоспел шофер в полосатой бобочке. «Влип, — стучало в висках Вадима. — Глупо влип… Глупо…»　

Шофер вызвал автоинспекцию, и вскоре на место происшествия прибыли два работника милиции. Они предложили Вадиму назвать свою фамилию, но он смотрел на них непонимающими глазами и молчал, решив, что теперь уже все потеряно, его посадят, и даже дядя Коля ничего не сможет сделать. Тогда зачем какие-то разговоры и объяснения: пусть делают, что хотят…　

Его и в самом деле посадили, правда, не в камеру, а в дежурную комнату при отделении милиции для выяснения личности. Немного успокоившись, Вадим понял, что своим молчанием он причинит много хлопот и неприятностей дяде Коле. Воспитатель должен вовремя узнать обо всем, что случилось.　

— Моя фамилия Горенко, а звать Вадим, — сказал он дежурному. — Если можно, позвоните в гараж моему воспитателю Николаю Фомичу Сосновскому.　

— Наконец-то ты заговорил, парень, — улыбнулся дежурный. — Все сделаем, как надо…　

Через минут сорок приехал Сосновский, недовольно глянул на Вадима из-под насупленных бровей:　

— Спасибо, сынок, удружил…　

Вадим прижался щекой к шершавой ладони воспитателя, почувствовал ее тепло и заплакал.　

— Мне в гараж дороги нет? Да? — спрашивал он сквозь слезы. — А Василий Иванович, небось, скажет, что я подонок.　

— Не знаю, что он скажет, но я взял бы ремень да по одному месту тебя…　

— Так в чем же дело, дядя Коля, я согласен!　

— Ты, может быть, и согласен, но вот они, — воспитатель указал на дежурного и еще одного милиционера, — не разрешат.　

— Думаю, что под ваше поручительство, товарищ　

Сосновский, парня отпустят, — сказал дежурный. — Ну, а как дальше быть — это уже дело следователя…　

…И снова заседание комиссии. Полукруглый стол, в центре — председатель Елизавета Сергеевна, на этот раз в темно-коричневом костюме. И десятки глаз, устремленных на него, Вадима Горенко. Обсуждался его бессмысленный поступок — угон автомашины.　

— Ну почему ты, Вадим, сел в чужую машину и решил уехать? — допытывалась Елизавета Сергеевна.　

— Не знаю.　

— Ты ведь и управлять-то не умеешь?　

— Не умею.　

— Хотел покататься?　

— Да.

— А теперь вот ущерб надо погашать, почти девяносто рублей…　

Ефросинья Горенко, сидевшая, как и в прошлый раз, на стуле рядом с сыном, всхлипнула:　

— Где же мы возьмем такие деньги?　

— Не плачь, мать, — обернулся к ней Вадим. — Я заработаю.　

— Ты и на штаны-то еще не заработал.　

— Что касается машины, — вмешался в разговор Сосновский, — то она из нашего объединения, и мы ее восстановим сами.　

— Он будет угонять, а вы — восстанавливать, — недовольно заметил директор технического училища. С его лица сошел летний загар, и оно было бледным и усталым.　

— Не буду я больше угонять! — запальчиво сказал Вадим. — Вот стану водителем и буду ездить, сколько хочу…　

Заведующий райотделом народного образования Иван Петрович подвигал по столу тонкими руками, улыбнулся и поучительно разъяснил:　

— Шоферы ездят сколько надо, а не сколько хотят. Кстати, Вадим, ты почему не поступил в вечернюю школу?　

— В будущем году поступлю.　

— И учти: мы проверим, как слово держишь.　

— Можете спросить у дяди Коли, я слов на ветер не бросаю.　

— Это точно, — подтвердил Сосновский.　

Решение комиссии было кратким и конкретным: объявить Вадиму Горенко выговор и обязать его своим трудом возместить причиненный ущерб на сумму, не превышающую двадцати рублей.　

Когда Вадим вышел из зала в вестибюль, там его уже поджидал Вася Кабельков.　

— Василий Иванович! — обрадовался Вадим и кинулся к Кабелькову. — Ты не волнуйся, все обошлось хорошо: комиссия предложила мне сделать ремонт автомобиля, но почему-то только на двадцать рублей.　

— Там понимающие люди сидят, — подмигнул Кабельков — Остальную сумму они оставили дяде Коле и мне.