Послесловие к приговору

ВЗЯТКА

Снилось Мошкину, будто попал он в трясину, пытался ухватиться руками за ветки деревьев, но не мог, и увязал все глубже и глубже. Закричал — и проснулся со страшной тоской на сердце, но не от дурного сна, а по другой причине.　

Вчера в конце дня его встретила технический секретарь Таня и полушепотом сообщила:　

— Приходили в приемную, Виталий Петрович, две женщины, жаловались. Будто дали они кому-то из наших восемьсот рублей денег за своих дочерей, чтобы учились на бухгалтерском отделении, а их зачислили на товароведческое. Вспоминали вашу фамилию…　

— Какая чушь! — вскипел Виталий Петрович.　

— Они хотели видеть директора, — продолжала Таня, — но не дождались. Обещали еще прийти.　

Мошкин лежал в холодном поту, вспоминая, как все началось…　

Математика, которую он читал в техникуме, — предмет не из легких, и сердобольные папы и мамы искали к нему, Мошкину, путей, чтобы обеспечить своим чадам проходной балл. И находили их.　

От устных благодарностей Мошкин испытывал глухое раздражение: могли бы что-нибудь и получше придумать вместо «спасибо». Но когда тайное желание исполнилось, он испугался. Женщина в платке встретила его на углу, недалеко от техникума, и неуклюже сунула деньги в карман. «Это вам за дочь», — быстро сказала она.　

Мошкин оглянулся по сторонам: не видел ли кто-нибудь? Вроде бы нет. Страх сковал ноги и руки, несколько секунд стоял он как вкопанный. Потом быстро, почти бегом бросился к техникуму. Взбежал на третий этаж, вскочил в туалет и трясущейся рукой извлек из кармана две зеленоватые ассигнации. «Фу ты, черт, — смахнул пот со лба, — из-за какой-то сотни столько волнений…» — и он облегченно засмеялся.　

Страх улетучился, и Мошкин твердой походкой с высоко поднятой головой вошел в преподавательскую — точно так, как входил туда каждый день.　

Настя Горелова, та, что дала Мошкину взятку, поделилась со своим соседом Рубакиным радостью — дочь приняли в техникум. У соседа тоже была дочь и тоже хромала по математике. И когда подошло время сдачи экзаменов в техникум, Рубакин пришел к соседке и попросил ее познакомить с тем учителем, который берет совсем недорого за «пятерку».　

Выслушав просьбу посетителей, Мошкин для порядка отчитал их:　

— Вместо того, чтобы заставлять детей учиться в средней школе, вы ищете разные лазейки… Нехорошо!　

— Моя Катя старалась, — бормотал Рубакин, — но уж очень много надо знать всяких премудростей…　

Мошкин смягчился, сказал, что в виде исключения по возможности постарается помочь.　

Уходя из комнаты, Рубакин достал конверт и положил его на полированный стол. Мошкин проводил гостей и, когда они ушли, увидел конверт на столе. Впоследствии, на суде, Мошкин скажет, что никаких денег в квартире не обнаружил. Но сейчас он созерцал красненькие десятки и думал: «Мало, очень мало… Ведь отвечать что за сотню, что за пять — одинаково».　

Через несколько дней Мошкину позвонил старый приятель, завскладом промтоварной базы Сенькин и назначил встречу. Мошкин явился в склад точно в назначенное время и застал там незнакомую женщину.　

— Славинская Любовь Григорьевна, — представилась она, подавав маленькую руку. — Давно хотела с вами познакомиться…　

Мошкин окинул взглядом молодую женщину, залюбовался ее высокой каштановой прической.　

— Чем могу служить?　

— Я работаю в селе заведующей магазином, а торгового образования не имею…　

— В общем, Виталий, нужна твоя помощь, — не церемонясь, вмешался Сенькин.　

— Вы занимаетесь дома? — спросил Мошкин.　

— Что вы, Виталий Петрович, — взмахнула руками Любовь Григорьевна и громко засмеялась. — Разве есть у меня время для занятий?　

— Но чтобы сдать экзамены…　

— Речь идет о том, чтобы ты их помог сдать, — опять перебил Сенькин. — Она хочет на заочный, а там и с тройками проходят.　

— Это не так-то просто сделать.　

— А ты постарайся. Любовь Григорьевна отблагодарит.　

Мошкин некоторое время возражал, но потом сдался:　

— Ладно, — сказал он. — Постараюсь…　

Любовь Григорьевну приняли на заочное отделение в техникум. За содействие Мошкин получил от нее четыреста рублей. И ни один мускул не дрогнул у него на лице. Не так-то просто было «сдавать» все предметы за Любовь Григорьевну, которая о математике и химии имела весьма смутное представление, сочинение по украинской литературе за нее написала дочь.　

Любовь Григорьевна не забывала своего опекуна и потом. Он нужен был ей для сдачи зачетов не только по математике. Время от времени Мошкин получал от нее подарки: бидон меда, отрез на платье (жене или дочери), какую-нибудь безделушку.　

И когда перед новым учебным годом женщина обратилась к Мошкину с просьбой помочь двум абитуриенткам, он без возражений согласился. При этом сказал, что девушки должны подать заявления на товароведческое отделение.　

— Там у меня больше возможностей помочь, — объяснил.　

Абитуриентки Оля и Маша не возражали учиться на товароведческом отделении. Но их родители были против и хотели, чтобы дочери подавали документы только на бухгалтерское. Вручая Любови Григорьевне восемьсот рублей, они поставили условия: Мошкин деньги взял, значит, должен удовлетворить их волю.　

В тот год Мошкин был председателем комиссии по приемным экзаменам. У обеих абитуриенток математику он принял сам и поставил им по «пятерке». Сочинение по русскому языку они сами написали на «четверки». Оставалась химия. В ней Оля и Маша чувствовали себя не совсем уверенно. И тогда Мошкин решил «власть употребить». Он зашел в аудиторию, где принимали экзамены по химии, и полушепотом сказал преподавателю Авдеенко:　

— Надо поставить высший балл двум девушкам, — он назвал их фамилии и многозначительно добавил: — В них заинтересован техникум. Девчата — спортсменки.　

Оля и Маша были зачислены на товароведческое отделение. Родители возмутились: они хотели видеть их бухгалтерами. Любовь Григорьевна успокаивала, обещая все уладить. Однако Мошкин рассудил иначе: пусть папы и мамы не выдумывают и будут довольны, что их дети в техникуме.　

— Вы не знаете этих людей, Виталий Петрович. Они могут и жаловаться…　

— Ерунда! — рассердился Мошкин. — Вы растолкуйте им, что их дочери вылетят из техникума, как пробки, если узнают, где следует, как они поступили.　

Матери Оли и Маши, однако, не вняли внушениям Любови Григорьевны и приехали в техникум прямо к директору. После их ухода секретарь Таня сообщила своей подруге Люде новость: кто-то берет взятки! Через несколько часов слух распространился по техникуму.　

Всю ночь напролет обдумывал Мошкин создавшееся положение и пришел к твердому выводу: возвратить деньги. Но как? Поехать к Любови Григорьевне? Слишком рискованно. И потом, разве обязательно это делать самому? А что, если подставить «химичку» Авдеенко? Она принимала экзамен, завышала оценки, а теперь возвращает деньги… Отсюда простой и логичный вывод: значит, сама и взяла их.　

План был продуман в деталях, взвешены все «за» и «против», и Мошкин начал действовать. Он встретился с Авдеенко и коротко обрисовал обстановку; дескать, ходят по техникуму слухи, что получены деньги за двух абитуриенток, и поскольку он имеет отношение к их приему, впрочем, как и она, то надо эти слухи пресечь, а следовательно, вернуть деньги.　

— Значит, вы их взяли?　

— Что вы, я не брал так же, как и вы, Римма Викторовна…　

— Тогда и незачем возвращать.　

— В том-то и дело, что вернуть надо! Только это спасет репутацию. И поможете в этом вы!　

— Каким образом?　

— Я достану и вручу вам восемьсот рублей, и вы передадите их Любови Григорьевне.　

— Сами и передавайте.　

— У меня не такие дружеские отношения с ней, как у вас.　

— Темните вы что-то, Виталий Петрович…　

Он упрашивал долго. И Авдеенко в конце концов согласилась. Что из того, что она передаст эти злополучные деньги? Может быть, и в самом деле так надо: если не пресечь слухи, то, чего доброго, и о ней скажут, что взятку за экзамен по химии взяла.　

Как и рассчитывал Мошкин, Любовь Григорьевна, получив деньги, примчалась к нему на квартиру: почему возвращает деньги не сам, а через подставное лицо.　

— Так надо, — был ответ.　

— Но почему? — настаивала Любовь Григорьевна.　

— Если вас, паче чаяния, вызовут к следователю к спросят, кто вернул восемьсот рублей, то вы ведь не скажете, что это сделал я, так?　

— Так. Но получили взятку вы!　

— А вы скажете, что Авдеенко… Или, еще лучше, вообще все отрицайте.　

Любовь Григорьевна уехала, и Мошкин успокоился. Однако ненадолго. Слух о взятках не прекращался, более того, дошел до прокуратуры. Началось следствие. Первой во всем созналась Авдеенко: в том, как уговорил ее Мошкин поставить завышенные оценки двум абитуриенткам, как потом вернул деньги.　

Почва заколебалась под ногами Мошкина, и он, забыв об осторожности, на такси помчался в село Привольное к Любови Григорьевне. Застал ее в магазине. Она была растеряна, испугана — второй день шла ревизия. Уединившись в подсобке, они долго беседовали. Любовь Григорьевна деньги родителям Оли и Маши не возвратила — уговорила их молчать.　

Тогда Мошкин сослался на то, что у него могут быть дополнительные расходы, и забрал восемьсот рублей. «Если и придется отвечать, то все равно — оставил деньги у себя или вернул их…» — решил он.　

На суде Любовь Григорьевна сидела за барьером рядом с Мошкиным. Ее красивое лицо выглядело усталым и отрешенным. Она смотрела прямо перед собой, никого не замечая.　

Когда они ехали на суд, Мошкин успел шепнуть ей: «Для вас судебная процедура — одна формальность: ведь недостачу ничем не опровергнешь… Зато у меня совсем другое положение. И вы должны помочь мне выйти на свободу». Черные глаза Мошкина пронизывали ее насквозь, в них была не просьба — требование помочь во что бы то ни стало.　

Любовь Григорьевна чувствовала, что, скрывая преступление Мошкина, поступает дурно. Но не в ее положении разбираться в таких тонкостях. Все то, что натворила она сама, во сто крат ужаснее. Она опозорила своих детей, на нее люди будут показывать пальцами, как на воровку… И ей лучше быть подальше ото всех, никого не видеть и не слышать.　

— Расскажите, подсудимая, все, что вам известно по делу, — обратился судья к Любови Григорьевне, делая ударение на слове «все».　

Закончив давать показания о недостаче по магазину, Любовь Григорьевна замолчала и, наверное, была бы рада, чтобы ее оставили в покое.　

— Дальше, — предложил судья.　

— Я все рассказала.　

— Вам предъявлены и другие обвинения…　

Она взглянула на Мошкина, немного подумала и отрывисто ответила.　

— У меня не было с ним никаких дел.　

Пока шел допрос свидетелей, судья все время держал в поле зрения Любовь Григорьевну — предлагал ей задавать вопросы, помогал формулировать их, и мало-помалу она стала активнее. Женщина вспоминала, кто брал в магазине товары без денег, когда обещал расплатиться, но так и не сделал этого до сих пор. Доверчивость заведующей магазином не имела границ. Однажды кладовщик колхоза взял в магазине ящик водки, колбасу, консервы и другие продукты и не выписал накладную — очень спешил. Так это и осталось. И только на суде и кладовщик, и Любовь Григорьевна вспомнили, что не оформили, как положено, отпуск товаров.　

Когда подходил к концу допрос свидетелей, прокурор Задорожная уточнила у подсудимой:　

— Выходит, что вы из магазина для себя ничего не брали без денег?　

— Ничего.　

— Теперь, надеюсь, вы понимаете, что ваши действия могут быть квалифицированы судом иначе. Дача товаров в долг не является хищением.　

— И мне не грозит десять лет?!　

— Думаю, что в этой части обвинения — нет. Но вас обвиняют еще и в другом…　

Любовь Григорьевна задумалась. Мошкин сразу же заметил перемену в ее настроении и с тревогой посматривал на женщину. Она не реагировала и продолжала думать о чем-то своем.　

Судья приказал начальнику караула, чтобы он не допускал общения Мошкина с Любовью Григорьевной ни в суде, ни во время езды из следственного изолятора.　

На следующий день, только лишь открылось судебное заседание, Любовь Григорьевна поднялась и сказала:　

— Прошу суд выслушать меня. На предварительном следствии и в суде я давала неправдивые показания. Меня Виталий Петрович просил…