Преддверие

Глава 2

— Не нужно торопиться, Григорий, взять только тех, кто замазан по самую макушку, на кого компрометирующие материалы имеются. Остальных из центрального аппарата вышибить по мере передачи дел — как ты иной раз говоришь — бросить на периферию. Самого Берию в Закавказье отправить, пусть там снова федерацию организует, но уже расширенную. А там со всеми потихоньку и разобраться, по мере накопления информации.

Жданов говорил осторожно и негромко, хотя в кабинете самого их вряд ли могли подслушивать. За такие вещи, случись они в реальности, покойный хозяин приказал бы всех скопом расстрелять, не заморачиваясь судопроизводством, даже упрощенным. Таким только нарком Ежов мог заниматься, вот только «коротышка» плохо кончил, возомнив, что сможет перехватить власть. А вот то, что других «ответственных руководителей» прослушивали, в этом сомнений не было, а заодно это действо они сейчас имели формальное право под нож всю верхушку НКВД пустить, ведь письменного приказа Сталина на это дело не имелось, да и не могло быть в природе. Это как с арестами, допросами и казнями, отдавалось устное распоряжение, которое выполнялось, в противном случае наркомом стал бы кто-то другой.

Так что отвертеться никому не получится, потому что последует простой вопрос — а что конкретно приказывал хозяин, а что является вашей собственной инициативой, дорогие товарищи с васильковыми кантами. Сейчас все можно было трактовать как шпионаж, и завтра, да нет, уже сегодня, полночь давно прошло, задать Лаврентию множество крайне неудобных для того вопросов, от которых тот завертится как уж под вилами. Да что там — все эти мероприятия генерального комиссара госбезопасности и его заместителей можно было однозначно трактовать как «измену Родине» со всеми вытекающими отсюда крайне печальными последствиями. И Берия не мог этого не понимать, недаром обхаживал Маленкова и Молотова, нутром чувствуя, что на неудобные вопросы придется отвечать в самое ближайшее время — слишком многим его ведомство, фигурально выражаясь, оттоптало любимые мозоли. Да и личные счеты у многих маршалов и генералов имелись — вряд ли без прямого на то приказа Лаврентия его костоломы бы столь свирепо избивали подследственных, на кого имелись только оговоры, вышибая издевательствами и пытками «чистосердечные показания». Так что после того как следователи заговорят, материалов будет собрано выше крыши, и все с расстрельными приговорами, которые Ульрих моментально вынесет, ни секунды не думая. И это без всякого «натягивания совы на глобус» — впервые все будет относительно честно даже для этого беспринципного председателя Военной Коллегии. Просто каждому из подследственных будет задан один-единственный убийственный вопрос — «кто вам дал задание выбить командование ВВС Красной армии и тем способствовать поражению советских войск летом сорок первого года».

Тут как не изворачивайся с ответом, а виновным уже являешься априори. Особенно когда с пристрастием допрашивать тебя будут контрразведчики с голубыми просветами на погонах и эмблемами пропеллера с крыльями. А для вящего давления присутствовать на допросах будут как раз те маршалы и генералы, кого два года тому назад на следствии избивали и пытали. Ни сочувствия к костоломам не будет, ни жалости — да они сами все поймут в первые минуты, и «колоться» начнут как сухие поленья.

Таковы жесточайшие правила борьбы за власть, а времена сейчас такие, что излишним милосердием никто не страдает. Это высокие духом и моральными принципами, вроде Константина Константиновича Рокоссовского могут простить своих мучителей и палачей, большинство же сведет счеты, да и сам Григорий Иванович излишним добродушием не страдал. Как и Жданов — недаром Андрей Александрович еще первой осенью буквально вытягивал подробности «Ленинградского дела». Ведь тогда Сталин сдал всех дознавателей, и судили их, и расстреляли именно в Ленинграде, и ломали им на следствии кости так, как те совсем недавно крушили свои жертвы. И никакой реабилитации не подлежали, ни тогда, ни в будущем — ни одни заслуги не искупят тех казненных, кровь которых осталась на их руках…

— Ты бери Берию, а сотрудники Власика арестуют его заместителей кроме Меркулова, всех по спискам Особого сектора ЦК. И смотри осторожней, Григорий — загнанная в угол крыса кусаться может.

— Со мной Буденный и Тимошенко будут, Тюленев сменит коменданта Кремля, если тот вздумает переметнуться. Казаки займут все посты, благо они сейчас траурный зал охраняют — тут ведь «первоконники». Ничего, справимся, ты сам осторожней, Андрей — мало ли что.

— Должны справиться — Берию многие ненавидят, так что не думаю, что сторонники у него имеются. Особенно среди членов Ставки и Совета Обороны, кроме, разумеется, его подельников.

Последнее слово было произнесено с такой интонацией, что Кулик все понял — Жданов собрался сводить старые счеты, пользуясь тем, что именно его Сталин оставил своим преемником. Вообще-то, по большому счету, к концу жизни хозяин допустил массу просчетов, отодвинув от себя проверенных и верных кадров, таких как личный секретарь Поскребышев и начальник охраны Власик, при этом убрав «ленинградцев» и руководство МГБ вместе с министром Абакумовым. И все — гибель вождя с того момента стала неотвратимой — он стал жертвой системы, которую сам же сотворил.

Жданов помощников Верховного Главнокомандующего задвигать не стал, у него было время к ним хорошо присмотреться. Так же как сам Кулик не тронул маршала авиации Голованова, командующего АДД — тот показал себя профессионалом. Да и вообще, они оба не собирались говорить о так называемом «культе личности», прекрасно понимая, что сор из дома не выметают публично, а тихо и келейно прибираются внутри, так что о проделанной уборке никто не имеет представления.

— Потом потихоньку задвинем всех, кто отличился перед хозяином, сам знаешь в чем. Пока идет война, многое сделать можно, потом будет поздно. А эти слишком много нехорошего сделали, нам они не товарищи.

Жданов словно подвел черту, не собираясь больше говорить на данную тему. Да и о чем рассуждать — армия с руководством НКВД сводила давние счеты, никто ничего не забывал. И первым это осознал Меркулов, когда маршал ему без обиняков прямо сказал, что случись что со Сталиным, все они под суд моментально пойдут, слишком «насолили» партии и военным. А такие вещи не прощают даже рядовым исполнителям, не говоря о верхушке — все кто приближен к вершине власти, имеют очень большие шансы сверзиться вниз, к тому же падающего в таких случаях всегда подталкивают.

— Все командующие фронтами прибыли, маршал Жуков будет утром — его самолет приземлился в Свердловске на дозаправку. После похорон сразу начинаем заседание, к этому времени все нужно и проделать. А там пусть Меркулов доложит результаты, именно он, не ты. И выступит Вышинский — я с «Ягуарьевичем» переговорю перед этим.

Кулик мысленно восхитился решением Жданова, тот явно не хотел, чтобы они оба «засветились», выдвигая на передний план совсем других людей, выдвинутых еще Сталиным, при нем раскрутившим маховик репрессий. И живущих по закону пауков в банке, ненавидящих друг друга…

«Революция всегда пожирает собственных детей» — с этой аксиомой времен якобинского террора всегда сталкивались те, кто приходил к власти на волне очередной Смуты, и не суть важно в какой стране. Так что процессы 1936–1938 годов в СССР закономерное явление, без них не было бы и той эпохи, ведь они ее логическое развитие…