Преддверие

Глава 29

— Если бы не категорический приказ фюрера, я бы не рискнул лететь на гидросамолете — на моих глазах «летающая лодка» пропорола на взлете об ледяное крошево «брюхо» и затонула со всем экипажем и двенадцатью взятыми моряками. Мы взлетели чудом, и весь полет молились — это действительно страшно, намного легче было в бою на линкоре.

— Вам было бы намного страшнее, Эрих, приводнись там наша знаменитая Дорнье-Х, фюрер приказ взять из музея самолет, ведь мог перевезти за один полет полторы сотни пассажиров. Вот он бы точно развалился во время приводнения. Использовать в начале арктической зимы гидросамолеты — плохая идея. Из семи отправленных машин долетело обратно только две, все остальные погибли. Вам невероятно повезло, что остались живым. Мне уже сказали, что самолет должен был рухнуть на полпути.

Генерал-адмирал Оскар Кюмметц посмотрел на сидящего перед ним Бея — тот постарел лет на десять, голова стала совсем седая. Такова Арктика, и еще хорошо, что она забрала годы, а не саму жизнь. С проведением операции «Вундерланд» он несколько раз вызывал к себе врача — думал, что умрет от сердечного приступа. И кое-как смирился с потерей «Гнейзенау», но трагедия с «Шарнхорстом» и «Кельном» чуть его не погубила. И теперь все мысли заняты одним — как бы спасти попавший в смертельный капкан экипажи двух кораблей. Ведь полторы тысячи столь нужных Германии моряков сейчас крайне необходимы, когда такое твориться. Но удалось вывезти только сотню, причем судьба большинства еще неизвестна. Все дело в том, что командиры двух субмарин решили пройти подо льдом, всплыть в «полынье» и принять по четыре десятка моряков на каждый «U-bot», включая несколько раненных. И дерзкий замысел удался — субмарины прошли подо льдом по счислению штурманов и всплыли практически в центре, ломая корпусом застывшее мелкое крошево. Из уцелевших на «Кельне» катеров приняли на борт эвакуируемых, оставили все имеющиеся на подводных лодках продовольствие и одежду, включая одеяла. И снова погрузились, двинувшись обратным маршрутом, уже в норвежские фьорды. Так что они где-то на переходе, должны подойти завтра, если не попались британским или русским эсминцам и фрегатам, все же путь идет через «Карские Ворота». Остается только терпеливо ждать и надеяться.

— Хорошо, что вы сразу принялись сооружать взлетно-посадочную полосу на береговом льду — сегодня мы отправили два «хейнкеля», они прошлись над линкором, и сбросили на парашютах контейнеры. Выпрыгнул и один из аэродромных специалистов. Как только получим радиограмму о полной готовности, то немедленно отправим несколько самолетов, рейхсмаршал передал целую авиагруппу. Потихоньку постараемся вывезти всех за месяц, думаю, погода все же позволит и даст несколько хороших дней. Туда и обратно чуть больше тысячи ста миль, бензина в баках хватит с избытком, как меня заверили. Пилоты опытные, все с опытом полетов в Арктике, в сложных метеорологических условиях, летали на Шпицберген и Землю Франца-Иосифа с секретными миссиями.

Кюмметц усмехнулся, развел руками, но сам контр-адмирал Бей хорошо знал, что это за «миссии», знать о погодных условиях в Арктике крайне необходимо. Группы с радиостанциями и всем необходимым выбрасывали на парашютах даже на Ямале, а кое-где соорудили зимой взлетно-посадочные площадки на льду замерзших озер.

— Вывезем, экипаж нам нужен для итальянского линкора «Рома», который дуче передал кригсмарине по настоянию фюрера — он станет новым «Шарнхорстом». А переданный тяжелый крейсер «Гориция» будет «Гнейзенау», к несчастью больше половины экипажа этого линкора погибло. Так что отдыха не будет — мы уже отправляем моряков в Италию самолетами, на кораблях останутся итальянцы, они помогут быстрее освоится на них нашим морякам. «Макаронники» не рвутся в бой, труса празднуют, а нам поневоле придется драться. Вы назначаетесь командующим нашей эскадрой — цените расположение фюрера, господин вице-адмирал.

Бей недоуменно посмотрел на командующего, подумав, что ослышался. Но Кюмметц только мотнул головой и пояснил:

— Фюрер произвел вас в следующее звание — за девять месяцев вы далеко шагнули из командоров. Впрочем, также как и я возвысился, скажем так. И лететь вам в Берлин, получите из рук Гитлера Рыцарский крест с поздравлениями. Но я вам не завидую — ситуация такова, что действовать надлежит активно, с большим риском. Эскадра должна обеспечить переброску в Алжир двух танковых дивизий, и без потерь, в то время как на Средиземном море появились британские субмарины. Хотя и забросали минами Гибралтар, но у испанцев, что изменили общему делу, хватает портов. Так что, готовьтесь к хлопотной должности, Эрих, могу только посочувствовать. Помните — кому много дается, с того и спрашивается больше.

— На какие силы я могу твердо рассчитывать? И с итальянцами что делать, могу я ими командовать?

— Вы даже приказывать союзникам не можете, там много тех, кто званием выше вас. Так что придется договариваться, убеждать и просить. У вас всего пара линкоров — «Рома» и «Имперо», ставшие «Шарнхорстом» и «Гинденбургом», у дуче осталось еще два более ранней постройки. Про тяжелый крейсер я сказал, у итальянцев их осталось три. Но зато у вас есть бывший турецкий «Гебен» — корабль капитально отремонтировали и модернизировали. На нем осталось шесть 28 мм орудий — способен задать трепку паре любых «вашингтонских крейсеров». Сильная зенитная артиллерия — по четыре 128 мм пушки на борт, установлены в спаренных башнях, новейшие радары. Плюс три легких крейсера, переданных нашими союзниками, зато французских лидеров и эсминцев хватает.

— А где линкоры с крейсерами, которые захватил в Тулоне фельдмаршал Гудериан прошлой весной?

— В Индийском океане, под командованием генерал-адмирала Маршалла. Почти все бывшие французские корабли там. Ситуация сложилась намного сложнее — теперь не японцы нам, а мы им деятельно помогаем, у них два поражения в подряд, пять авианосцев потеряли с итальянским линкором. Трудные времена наступают, Эрих — везение куда-то ушло, мы стали нести ощутимые потери. И я уже сомневаюсь в благополучном для нас исходе войны, однако надежды все же остаются…

На начало тридцатых годов ХХ века это первый в мире трансконтинентальный самолет, способный долететь из Европы в «Новый Свет», и при этом летал с пассажирами, которых мог принять в невероятном количестве — 160 человек. Такой же символ Германии тех лет, как сгоревший на глазах многих сотен людей злосчастный дирижабль «Гинденбург». Такой же символ был и у СССР — «Максим Горький»…