Преддверие

Глава 23

— Интересное время получается, Андрей — мы не пережили тех ужасающих бедствий, которые должны были неизбежно произойти, — Кулик отпил горячего чая, посмотрел на желтые листья, что накрывали еще зеленоватую траву. В Москве наступил октябрь, но было еще тепло, но на даче особенно чувствовалось приближение осени, чем среди плотной городской застройки столицы. А тут в беседке особенно, под чашку горячего душистого чая с разными травами и медом. Могли и поговорить искренне, без задних мыслей — никто не подслушивал, да и не кому было стоять за душой.

— Первое, что сразу одно из главных — Ленинград в блокаде не оказался. Не случилось там ужасающего голода, не произошел десяток сражений, которые обернулись чудовищными жертвами. Я про «Невский пятачок» не зря ведь тебе рассказывал, про трагедию 2-й Ударной армии генерала Власова в Любаньской операции, того самого, который потом на службу Гитлера перешел и свою РОА сколачивал.

— Он ведь погиб вместе с Хрущевым во время наступления на Харьков? Чудны дела, я ведь тогда и не поверил. А потом подумал, что ты к этому руку приложил, что-то такое ощущалось.

— Приложил, не приложил, ни в этом дело, — мотнул головой маршал, но было видно, что вот на эту тему ему говорить точно не хочется. — Нет их больше, и все — другой расклад будет, а мы их вычеркнули, как и других товарищей, что совсем не товарищи. Но ни о том разговор — вся штука в Ленинграде — сохранили примерно два миллиона человеческих жизней, которые не погибли, а принесли великую пользу, и еще больше сделают во благо страны, хотя теперь не останутся в ее истории символом беспримерной жертвенности и героизма. Но кроме людей есть четверть военной продукции, которая бы вообщее не появилась. Одних танков поставлено семь тысяч — я все машины имею в виду, от КВ до различных модификаций «маленьких климов» и «полтин». И пять тысяч колесных бронетранспортеров многого стоят, без них трудновато было бы сейчас наступать. К ним добавь столько же буксируемых «гадюк», не считая большего числа в танковом и самоходном вариантах — без этих пушек пришлось бы туго. Немецкие танки чувствовали бы себя очень вольготно, а так их порядком повыбили.

Маршал закурил папиросу — тут предпочитал «Северную Пальмиру», игнорируя московские папиросы и заокеанского «верблюда». И нет «хозяина», который на многое смотрел с неодобрением. Отодвинул чашку с чаем, и продолжил говорить дальше:

— Ленинградские заводы дали три тысячи великолепных истребителей, столько же штурмовиков, и в довесок полторы тысячи транспортных бипланов. В производстве стрелкового оружия ситуация похожая — почти миллион пистолетов-пулеметов и десятки тысяч КДС, про оптику и говорить не приходится, ЛОМО одно делает намного больше, чем все другие заводы вместе взятые. Да и полковая артиллерия выпускается главным образом там же — двенадцать тысяч пушек позволили полностью оснастить войска, сейчас производство сворачивается — «бобиков» слишком много. И это не считая многих тысяч САУ на шасси «маталыг» — все вооружены ими. Вот прикинь сам, как воевать было трудно, произойди утрата ленинградской промышленности, выпади она из «обоймы» практически до конца войны.

— Да и до стен Москвы не отступили, — с несколько кривоватой улыбкой на лице произнес Жданов, — а ведь за малым дело чуть до эвакуации не дошло, тут ты был полностью прав, а я не верил. Сталинградские заводы также работают без перебоев, а этого многие тысячи танков и орудий. И Дон с Кубанью давали хлеб, когда он был нужен, и до сих пор там урожай идет в закрома. Нормы по карточкам не только снижать не стали, иждивенцам и служащим увеличили. К тому же часть угольных шахт Донбасса за собой удержали, а это великую пользу принесло. И не смотри на меня так — я все наши разговоры хорошо помню, слово в слово, ничего не забыл, и знаю, насколько ты изменил ход войны — у нас ведь после твоего появления даже убыль людей на фронте намного меньше стала. Про пленных и говорить не приходится — мало их в плен попадают, уверенность в окончательной победе чувствуют с позапрошлой осени. Вражеские солдаты сами стали в плен сдаваться, хотя мало их, хотя в произошедшее под Сталинградом мне вериться — ведь могли до Волги отступить, если бы Гитлер свои планы не поменял из-за влияния некроманта. Думаю, англичане многие из наших потерь на себя приняли. У них прямо «черная полоса» пошла, тридцать три несчастья все разом.

Андрей Александрович усмехнулся — по большому счету их двоих эта ситуация устраивала, имели беседы с потомком герцогов Мальборо, а маршал и приватные, солидными орденами отмечен. Гитлер правильно выбрал направление, осознав где слабое звено противостоящей ему коалиции, и ударил крепко, вот только резервов не хватило — тогда ведь не зря начались бои за Харьков. Помогали союзнику, еще как помогали — от танкового ленд-лиза отказались полностью, от британских самолетов, в Иран перебросили трехсоттысячную группировку, и целую танковую армию в ней. И это не учитывая главного — основные силы вермахта на восточном фронте находятся, и при этом зимой Финляндию из войны полностью выбили, хотя ожесточенные сражения с японцами в Маньчжурии уже год идут, страна на три фронта воюет, и успешно — сил пока хватает.

— Британской империи уже не будет, она только на поддержке из-за океана держится. Лондон обанкротился, и теперь не только колонии потеряет, влияние в будущем мире тоже — слишком им наподдали немцы и японцы. А вот американцы в войну сильно вложились, не так как я считал. Не ожидал от Рузвельта такого, признаюсь честно — он сделал намного больше, чем обещал. Причем отнюдь не вооружением — мы получили технологии, что более важно, и производственные мощности. И мне трудно объяснить, почему поток пошел с сорок второго, а не с сорок четвертого года, одна есть мысль по этому поводу — он внял моим доводам на встрече. Не фыркал, а слушал предельно серьезно и собрано, без улыбок — такое ощущение, что он не только поверил, но и сделал какие-то расчеты. Иной раз ощущаю себя неопытным игроком, которого буквально вовлекают в запутанную партию, причем просчитывают твои ходы наперед. Понимаешь, не должен он был поставлять столько и всего, проталкивать конвои, передавать линкоры и крейсера, согласовывать списки, и при этом направлять намного больше по моей просьбе. Понимаешь, не Сталина, мне лично. У меня такое ощущение, что со смертью Иосифа Виссарионовича не все так гладко. Понимаю, гибель Василия могла спровоцировать инсульт, но смерть на девять с половиной лет раньше непонятна. Странности все это, большие странности, я тебе так скажу.

— Докопаемся до них, благо есть, где копать, один Коминтерн чего стоит — прямо филиал шпионов иностранных разведок и «агентов влияния», как ты любишь приговаривать. Много чего интересного появилось…

Голос Жданова приобрел прежде не слышанные от него интонации, глаза прищурились. Маршал понял, что Андрей Александрович что-то действительно узнал такого, что выламывается настолько, что подобное нужно хранить за семью печатями. И словно прочитав его мысли, секретарь ЦК положил перед ним тонюсенькую папку без оглавления, раскрыл ее, выложил несколько листочков, машинально постучал пальцем по картонке:

— У меня здесь прочитай — там интересные вещи рассказывают как раз те, кто нами и занимался. Чистосердечные признания, так сказать, отнюдь их не выбивали. Здесь читай, говорю, с собой брать нельзя. Листочки в пепельнице сожжешь — не нужно никому этого знать, кроме нас…

Танки Т-34 продолжали гореть и гибнуть в боях после 1945 года, но на другой войне — которой могло и не быть…