Преддверие

Глава 6

— Ты только не дергайся, Лаврентий Палыч, слишком к тебе много вопросов накопилось, разобраться надо во всем тщательно.

Всесильного еще час назад генерального комиссара госбезопасности скрутили быстро, со сноровкой бывалых унтер-офицеров старой армии, прошедших не одну схватку с австрияками и германцами. Да и не могло быть иначе — георгиевские кресты за «красивые глаза» просто так не давали, а у Буденного (еще сражавшегося с японцами в Маньчжурии), полный бант из четырех крестов, как и у Тюленева, оба в драгунах служили, три креста у Тимошенко, тот в конно-пулеметной команде отвоевал. Да и Кулику крест не просто так был даден, такая же заслуженная награда. А в гражданскую войну их бы и слушать не стали бывалые красноармейцы, если бы всем своим нутром не ощущали, что краскомы у них люди заслуженные, опыта и храбрости не занимать, за такими в огонь и воду можно пойти — тогда все на авторитете зарабатывались, потому и побеждали. А с горлопанами тогда разбирались быстро, или в кашевары в восемнадцатом году переводили, либо в «расход» пускали безжалостно, чтобы перед глазами не мельтешили.

— Ты чего это Семен Михайлович, шею не дави…

Побагровевший Берия прохрипел, не в силах вырваться из удушающего захвата шестидесятилетнего маршала, в то время как Тимошенко уже сноровисто связывал наркому за спиной руки запасливо припасенным шнурком, а Кулик сноровисто охлопывал, извлекая из кителя абсолютно все, от бумаг и документов, до маленького браунинга из кармана брюк.

— Вот и ладненько, — Буденный ослабил захват, комиссар госбезопасности судорожно глотнул воздуха, затравлено посмотрел на стоящих рядом с ним маршалов, уже сообразив, что происходит.

— Почему меня под арест берете, без санкции?

— Она не нужна, Лаврентий, — Кулик хмыкнул, и пояснил с ухмылкой. — Идет война, но формальное соблюдение законности имеется — Государственный Комитет Обороны является высшей властью в стране, а его постановление перед тобой, за соответствующими подписями. Вот мандат, можешь глянуть, сам на нем полчаса тому назад расписался как Верховный главнокомандующий. Или ты считаешь, что у меня нет такого права?

Кулик вытащил из нагрудного кармана бумагу, развернул ее перед арестованным наркомом. Ответа не последовало, Берия даже отвел взгляд от развернутой перед его лицом бумаги. Формальности были соблюдены — после перечисления двух десятков фамилий «ответработников» НКВД. Подлежащих немедленному аресту как изменивших Родине, ниже стояли все три подписи — маршала Кулика, секретаря ЦК Жданова и председателя СНК Молотова. Последнего даже уговаривать не пришлось — наскоро просмотрев папку с бумагами, «Вяче» тут же размашисто расписался, ручка чуть подрагивала в пальцах. И так искоса посмотрел на Жданова, что стало понятно, что они сговорились намного раньше. После предсовнаркома тут же дал санкцию и Вышинский, его заместитель, и по совместительству председатель Юридической комиссии при СНК и ЦК, курирующей наркоматы внутренних дел и юстиции, прокуратуру. Подпись Горшенина, возглавлявшего последнее ведомство, тоже имелась — он, недавно назначенный прокурором СССР, тут же поставил свой «автограф», также многозначительно переглянувшись со Ждановым. В тот момент Григорий Иванович стал отчетливо понимать, какую титаническую работу провел за эти дни, прошедшие после смерти Сталина, секретарь ЦК, и сколько людей он втянул в заговор против наркома внутренних дел. И не мудрено — Берию ненавидели многие, но боялись до икоты, пока был жив Сталин, постоянно поддерживающий своего выдвиженца. А теперь страх отхлынул, и прорвавшуюся злость было не сдержать.

Вышинский вообще не сдерживался в эпитетах а адрес Лаврентия Павловича, особенно с того момента когда понял, что арест готовы провести три маршала. Все дело в том, что у Андрея Януарьевича, были давние «терки» с Берией. Известный своей свирепостью в период репрессий (за что его именовали «Ягуарьевичем»), этот бывший меньшевик, подписавший в семнадцатом году ордер на арест Ленина, считал себя «обойденным», и потому постоянно интриговал как против Берии, так и Ульриха. Так что побледневший Лаврентий Павлович, увидев многозначительные подписи, только сглотнул — как никто другой он прекрасно понимал, что от бывших подельников на ниве «юриспруденции» жалости не будет. Не те они люди, какое там соблюдение законности, когда тот же Вышинский выдвинул свою концепцию «презумпцию виновности», когда признания подследственного и являются основанием для государственного обвинения, принимаются доказанным фактом, и уже не стоит озадачиваться с их расследованием.

Простенько так, в «упрощенном порядке», а учитывая, что физическим воздействием можно выбить из подследственных все, что душе «сотрудника» угодно, то под репрессии угодила масса людей по одному только оговору. И летом сорок первого, когда вовсю гремела война, «бдительные органы» продолжали кропотливо выслеживать врагов — Жданов ознакомил его с докладной запиской Сталину от Берии, где тот информировал, что следует арестовать маршалов Кулика и Буденного, особенно последнего, имевшего тесные связи с казачеством. И основанием служили выбитые из уже расстрелянных в тридцать седьмом году военных против них показания, которые как считал нарком, служат главным обвинением. Страшненькая такая бумага, предельно циничная — и не самая «вредоносная», по большому счету.

— Ты мне вот скажи, Лаврентий, за что мою жену ты приказал расстрелять? Мне ведь Коба давно намекнул, что ты чересчур ретивым исполнителем оказался, так что на его приказ не ссылайся, некогда нам спиритические сеансы устраивать. А вот за аресты летчиков именно ты ответишь. Ты ведь это дело раздувал, фабрикуя материалы в нужном «ключе» и подсовывая их Сталину, раздувая в Кобе его природную подозрительность. Ты, ты, голубь мой, не запирайся, ни к чему это, мы люди взрослые. Коба не мог приказать на голову Мерецкова мочиться, или Смушкевичу ноги доламывать, или барабанные перепонки как Рычагову рвать. Садист, ты, батенька, еще приказывал всем кости ломать на следствии, чтобы признания были выбиты. А что в итоге твоей вредительской деятельности мы имеем? Результат страшен — ответные действия наших ВВС были тобой парализованы, да как можно воевать, когда аресты волной прошлись — без господства в небе поражение армии неизбежно. А потому у меня к тебе только один вопрос — ты на кого работаешь, чьи задания выполнял? И не крути носом — тебя Меркулов с потрохами сдал, и много чего написал. Да и аресты твоих заместителей именно он сейчас провел со Власиком и Мехлисом. Удивлен? А зря — потому что вовремя предать, это не предать, а предвидеть!

Кулик усмехнулся, глядя на бледного как смерть наркома. Повернулся к маршалам, что стояли рядом — взгляды у них были страшные.

— Все три генеральных комиссара госбезопасности сами к единоличной власти стремились, и Ягода, и Ежов, и пока ныне живущий Берия. Руки по локоть в крови, а как иначе к кормилу подобраться. Более ни о чем спрашивать уже не нужно — что НКВД, что Коминтерн — тут насквозь все пронизано агентурой британской разведки, как швейцарский сыр дырками. Да ты не смотри на меня так — суда над тобой не будет, ни к чему в газетах публикации, срамота на весь мир. Келейно разберемся, тихо, но следствие проведем «от и до», всю душу вытрясем, ты сам знаешь, как это можно сделать умеючи. Сейчас тебя и других подельников отвезут в штаб ВВС, а там после следствия вы все будете переведены на другую партийную работу, найдем какую. Зачем под топор вас класть — в разведке отбросов нет, а есть кадры…

В боевых действиях в Арктике немцы активно применяли субмарины, причем во взаимодействии с «летающими лодками». И многие из этих операций до сих пор являются неизвестными, и этому не стоит удивляться — на севере полным-полно «белых пятен», действительно «вундерланд» — «страна чудес»…