Пробуждение

Глава 10.

Сердце гулко бухало в груди, когда я выскочила в коридор из дверей реанимации, срывая с себя маску и шапочку. В сознании всё ещё маячил взгляд серых глаз.

Отдышаться никак не получалось, болезненно сдавило грудь, интересно, какова вероятность, что у меня инфаркт? Поспешно перебирала в голове симптомы, лишь бы занять голову всем чем угодно, только не мыслями об Артёме.

Успокоиться у меня получилось только на подходах к ординаторской, и то, только потому, что поймала себя на мысли, что всё это время бессознательно потирала своё запястье, где ещё совсем недавно меня держали его пальцы.

Наверное, это было его первое прикосновение ко мне… впрочем, как и моё к нему, и от этого было так странно, что в голове просто не находилось нужных слов. Лет двадцать назад была уверена, что если однажды отважусь коснуться Артёма, то исключительно в попытке придушить.

От накатывающей паники меня спас окрик Юленьки, появившейся непонятно откуда:

-Ася Владимировна, звонили из приёмного, там множественные ножевые в брюшную полость, стабилизировали. Поднимают к нам.

-Моемся, - деловито кивнула я головой, выкидывая из головы весь эмоциональный мусор.

Ночь прошла в хлопотах, которые не оставляли особой возможности размышлять. Сразу после ножевого, которое я к слову каким-то чудом вытащила с того света, хотя сама на это и не рассчитывала, меня ожидали длительные объяснения с представителями власти. Потом последовал ещё один аппендикс, правда, на этот раз перфорированный, благополучно осложнившийся перитонитом, без сепсиса и то, хорошо. Здесь тоже были вынуждены повозиться, лапароскопией не обошлись, пришлось перейти к срединной лапаротомии, хоть операция и была несложная, но гнойный аппендицит всегда дело муторное и неприятное.

-Это же сколько надо было терпеть, - ворчал Петрович. – Это же дня три как минимум болеть должно было, да ещё как! Что за люди!

Комментировать я не стала.

Утро настало как-то совсем неожиданно, я была уставшая, но домой не торопилась. Отчитавшись на планёрке и сдавшись следующей смене, отправилась в душ, в попытках отмыть преследующий меня запах гноя. Есть вещи, к которым сложно привыкнуть.

Уже на выходе из раздевалки меня настигает неясное ощущение чего-то неуловимо-изменившегося. Словно воздух стал другим. Поначалу я списала всё на банальную ревность из-за того, что жизнь в отделение крутилась без меня. Люди сновали туда-обратно, имея конкретные цели и задачи. Утренний обход был в самом разгаре, а я стояла в стороне, убеждая себя в том, что ничего криминального в принципе не произошло. Ненавистное чувство «лишнего человека», преследующее меня по пятам с детства, зашевелилось где-то в желудке, из-за чего меня затошнило. Вжалась в стену и растеряно крутила головой по сторонам, словно чего-то ожидая. И в итоге интуиция меня не подвела.

Сначала я заприметила Кирилла, но его в принципе было сложно не увидеть, выше большинства окружающих на полголовы, он возвышался над женщиной, которая еле поспевала за его гигантскими шагами. Мне даже казалось, что я слышу шелест её бахил, доносящийся сквозь все звуки нашего этажа. Марина Альбертовна как всегда была прекрасна и элегантна, и одноразовый больничный халат ей в этом не мешал. Она о чём-то вещала Куприянову, то и дело, оборачиваясь назад, где за ними следовала каталка, на которой в сопровождение санитара и медсестры везли Артёма.

Сильнее вжаться в стену я не могу, но вот мечтать о том, чтобы слиться с ней, я могла. С Кирюхой и бывшей мачехой фокус прокатил, а вот взгляд Тертышного скользнул по мне и… остановился. Я невольно покраснела, ощущая как начинают полыхать щёки. По его лицу сложно было что-то понять, но тот момент, когда его губы дрогнули в лёгкой улыбке, я уловила точно, резко опустив глаза вниз.

Как только торжественная процессия прошла мимо, мне хватило трёх судорожных вздохов, чтобы принять единственное верное решение. Домой. Надо срочно домой.

До выхода оставалось всего ничего, когда до боли знакомый женский голос окрикнул меня:

-Ася Владимировна, подождите!

Поворачивалась с каменным выражением лица, так если бы во мне сработал тумблер, отвечающий за эмоции. Марина подошла почти вплотную, улыбаясь и приветственно протягивая мне руку. Но на секунду она запнулась, и в её глазах отразилось недоумение, перемешанное с узнаванием. Я вся натянулась подобно струне, но паники как не странно не было. Наверное, мне даже хотелось, чтобы она узнала меня, узнала и… Дальше мой мозг не мог выбрать подходящего варианта развития событий, но видимо это должно было быть сожаление или раскаянье. В общем, что-то такое человеческое, чтобы затравленная девочка, всё ещё живущая в моём теле, перестала трепетать и ждать хоть какого-либо отклика. И отклик действительно последовал, сразу же вслед за узнаванием, да вот только не тот, что я ожидала.

-Я вас знаю, - вполне уверенно сообщила она, на что мне оставалось только подтверждающе кивнуть. Внутри меня всё переворачивалось, но зато внешне я выглядела предельно собранной. И каков же был мой шок после того, как бывшая жена отца продолжила свою мысль. – Мы с вами несколько дней назад виделись, когда я искала хирургию.

Сказать на это что-либо вразумительное я не смогла, просто хлопнула ресницами в знак согласия.

-Надо же, - почти весело усмехнулась она, - наверное, это судьба, что именно вы были первым человеком, кого я встретила на территории больницы.

В судьбу я верила слабо, а вот в то, что мы все связаны – вполне. Я приподняла бровь, до конца не понимая, смысл всей этой речи.

-Ах да, - спохватилось моё прошлое, - я же не представилась. Марина Альбертовна – мать вашего пациента Тертышного Артёма Владимировича. Кирилл Юрьевич сказал, что мой сын обязан вам жизнью…

Она продолжала тянуть руку, видимо ожидая ответного рукопожатия, не самый типичный жест для женщины, но Марина любила устанавливать своё главенство над ситуацией, по крайней мере, мне воспоминалось именно это. Пожимать её ладонь я не стала, упрямо скрестив руки на груди. Она растерялась, но лишь на мгновение, после чего подняла протянутую руку к лицу и, поправив выбившуюся прядь волос за ухо, сделала вид, что с самого начала всё так и задумывалось. А мне захотелось прибить Кирилла за его словоохотливость.

-Я бы хотела выразить вам свою благодар…

-Не стоит, - не дала я ей договорить. – Это работа всей бригады, моей личной заслуги в этом нет.

-Но, - попытка возразить, которую я опять прервала.

-Я рада, что вашему сыну лучше. Мне пора. До свидания.

И прежде, чем Марина сказала мне что-то ещё, я удалилась быстрым шагом и выскочила на лестничную площадку, чуть ли не скатившись по ступенькам. И лишь оказавшись снаружи, я прижмусь лбом к холодной стене, борясь с отчаянным желанием побиться об неё головой. Мои кошмары меня настигли.

Конец девяностых. Маленький военный городок, забытый Богом и людьми, где-то в лесах Сибири. Вся страна загибалась от безденежья, безнадёги и отчаянья. Здесь же это происходило в разы быстрее и острее. Военные всегда были особой прослойкой населения… Потерявшие все возможные ценностные ориентиры, на которых они воспитывались в советское время, но из последних сил служащие государству, которое с определённой частотой забивало на них один огромный болт… А Чеченская война лишь ещё больше выпятила бессмысленность и пустоту происходящего, когда офицеры и солдаты отдавали свои жизни за идеи и долг, которые уже давно потеряли свой смысл.

Многие офицеры спивались, либо начинали натурально сходить с ума. И лишь те, кто побывал там, на Кавказе, возвращался домой и смотрел на мир больными глазами, пугая людей тёмной бездной, что засела у них на душе.

Хуже приходилось только их семьям, вынужденным терпеть все ограничения замкнутого пространства, изнывая от вселенской тоски и постоянного ожидания.

Владимир Михайлович Тертышный вряд ли смог выбрать ещё более худшее время, чтобы подвергнут свою семью испытанию… мной. Их брак с Мариной и без этого трещал по швам, и лишь наличие любимого сына, упорство обоих и отсутсвие иных перспектив позволяло держаться на плаву.

Поначалу их история развивалась вполне романтично. Она была единственной дочерью партийного работника, с детства привыкшая к лучшей жизни, да и характер у Марины был таков, что она с юных лет полагала, что всеобщее внимание должно всенепременно принадлежать ей.

-Актриса, - мечтательно шептала её мать, глядя на дочь, устраивающую очередной концерт по какому-то малозначительному поводу.

Спустя годы, Марина Альбертовна действительно поступит в театральный ВУЗ, вот только подмостки театров так и останутся без неё, поскольку однажды судьба-злодейка занесёт её на «офицерский» бал, где она и встретит тогда ещё совсем молоденького курсанта Тертышного. Логика повествования гласит, что это была великая любовь, когда с ним единственным и рай в шалаше. Здравый смысл более скептичен, и утверждает, что это было всего лишь яркое увлечение наперекор родительским увещеваниям и опеке. Сами участники тех событий хранят своё молчание. Отец в принципе не очень словоохотлив, а с Мариной мы никогда и не пытались разговаривать по душам. Но факт оставался фактом. Они сошлись, лейтенант и актриса. Не знаю, как долго продлилось бы их увлечение друг другом, но отца отправляли на первое место службы, и Марина, возомнив себя женой декабриста, с готовностью собрала чемоданы и отравилась вслед за "любовью всей своей жизни". Почему-то мне кажется, что именно так она обосновала своё ярое желание покинуть родительское гнездо со всеми заботами и преференциями и отправиться в далёкую Сибирскую глушь.

К сожалению, жизнь оказалось не столь радужной как она ожидала, стоило молодым супругам выйти из дребезжащего УАЗика перед железными воротами военной части, где теперь предстояло служить отцу. Им дали крохотную квартирку, степень обшарпанности которой опять-таки заставила усомниться Марину в правильности своего выбора, но обратного пути не было, особенно когда через пару месяцев выяснилось, что у них ожидается прибавление.

Рождение Артёма во многом позволило ей примириться с суровой реальностью. Я до сих пор не понимаю, откуда в эгоистичной Марине взялся столь выраженный материнский инстинкт, но видимо здесь сработало чувство собственности. «Мой» сын, а значит, самый лучший.

Марина не один год выносила мозг и травила душу мужу по поводу жизни в гарнизоне. Ей было и плохо, и скучно, и одиноко. Даже любимый сын был не способен скрасить однообразную действительность за окном. А потом… Потом у неё просто не осталось выхода. Любимый отец, который ещё долгое время старался выполнять все прихоти ненаглядной дочери, даже несмотря на расстояние, умер. Мать, не проработавшая ни дня, тоже протянула не долго… Квартира неожиданно быстро исчезла, отчего-то по документам она оказалось не их… В общем, надежды на светлый исход всей этой затеи под названием «жена военного» просто рухнул. Возвращаться было некуда.

Через три года Владимира перевели, предварительно повысив в звании. Денег это не прибавило, качество жизни сильно не изменило, но всё равно стало повеселее. Марина отважилась выйти на работу в офицерский клуб, где у неё неожиданно появилась возможность блеснуть своими неоценёнными ранее талантами. Организовывая мероприятия для солдат и офицеров, она, наконец-то, добилась того внимания, которое скрашивало её тягостные будни.

Наверное, ей было сложно с отцом. Он не особый любитель слов и комплиментов, скуп на романтику и прочее. Всё что он мог предложить – это надёжное плечо и безграничную верность. В конфликты он обычно не лез, молча снося все претензии молодой жены. А ещё он души не чаял в Артёме, и долгие годы это было тем немногим, что объединяло супругов.

Жили как-то. Если учесть, что тогда вся страна выживала, то им, наверное, было ещё терпимо: жилье, питание, даже частично одежда… всё это решалось с помощью армии. И маленькая семья, так или иначе, сумела притереться к происходящему.

Иногда у Владимира случались командировки на Кавказ, что, как не странно, позволило обрести покой внутри семейства Тертышных. Какой бы не была Марина, но даже она не могла оставаться безразличной к тому, какая опасность грозила её мужу. В семьях военных каждый понимал, что оттуда возвращаются не все.

Наверное, они бы всё-таки прожили долгую совместную жизнь, если бы не судьбоносная встреча капитана Тертышного и маленького зверька по имени Асель Алиева. Странный симбиоз сурового мужчины и напуганного жизнью ребёнка. Впрочем, я тогда об этом не задумывалась.

Марина будет рада возвращению мужа, но так и не сможет простить ему меня. Я помню их первый скандал, случившийся ровно пять минут спустя, после того как мы с «дяденькой» переступили порог их квартиры. Негодование и возмущение пересилили всякую радость от возращения Владимира с Кавказа. Мы с Артёмом сидели в маленькой комнате и разглядывали друг друга широко распахнутыми глаза, пока взрослые выясняли свои отношения за стеной. Здесь, мне сложно сильно упрекнуть Марину в её недовольстве, потому что отец как всегда ничего не объяснил. Он мог рассказать многое. Например, как целый месяц прикармливал меня, оставляя неказистый паёк в одном и том же месте, прежде чем я просто отважилась показаться ему на глаза. Как он выцарапывал меня из рук полоумной бабки, которая вконец рехнулась на фоне пережитых ужасов.

Как я не дала подорваться ему на растяжке, и как потом мы вместе валялись в полевом госпитале, раненные осколками. Он не был дурак или идеалист, он прекрасно осознавал, что такое его жена, и заранее догадывался, какую реакцию она может выдать. Отец честно пытался устроить меня где-то ещё. Первый раз отдав в детский дом в Дагестане, а второй - обратившись в центр помощи беженцам где-то под Москвой. Не вышло. В обоих случаях я впадала в такую степень отчуждения, что чуть ли не по неделе могла игнорировать еду, забившись в угол и смотря в одну точку. Он потратил почти месяц своей жизни и все заработанные за командировку деньги, чтобы решить, что со мной делать. Выход оставался только один – вести меня с собой. Иногда мне кажется, что я просто не оставила ему выбора.

Но он ничего из этого не расскажет своей жене, отрезав своё краткое:

-Я так решил.

Поэтому Марина поймёт всё по-своему, решив, что Владимиру просто было недостаточно её обожаемого Артёма. На самом деле это будет всего лишь повод, с помощью которого она начнёт оправдывать свою ненависть к мужу и мне. И Артём, сам будучи ребёнком, не сможет разграничить одного с другим, соотнеся появление в их доме зверёныша и начала конца в отношениях между родителями.