Пробуждение

Глава 31.

Этой ночью мне опять не спалось. Хотя казалось бы, Артём сделал всё возможное, чтобы я провалилась в сладкое забвение до самого утра. Сладко было, а вот с забвением как-то не сложилось. Впрочем, он тоже не спал, прижавшись к моей спине и повторяя её изгибы своим телом. Его горячее дыхание проникает сквозь копну моих волос, порождая волну мурашек по коже. Мне хорошо, тело всё ещё хранит в себе отголоски страсти, истомы и неги. Но сна отчего-то нет. И я вздыхаю. Стараюсь не сильно, но всё равно выходит печально.

-Знаешь, ты во мне комплексы такими темпами зародишь… - жалуется Артём, ласково целую меня за ушком.

-С чего это вдруг?

-Я с тобой столько всего сотворил за последние часы, а в тебе всё ещё остались силы не спать, - сначала шутит он, а потом уже более серьёзно интересуется. – Ну ты чего? Вижу же, что устала…

-Не знаю, - шепчу я себе под нос, чувствуя, как чужая рука движется по моему животу, а потом неожиданный рывок, и Артём переворачивает меня к себе лицом, при этом моя грудь скользит по его, заставляя с губ слететь ещё один жаркий вздох. Далеко не первый раз за эту ночь и такими темпами совсем не последний. Мы оба обнажены, лишь слегка прикрыты тонкой простынёй. Стесняться нам уже давно нечего. Теперь свет погашен, но я прекрасно определяю очертания его лица в сумерках спальни.

Артём проводит подушечкой большого пальца по моей припухшей губе, нежно очерчивая её, а потом едва ощутимо целует.

-Скажи мне, что тебя тревожит?

Качаю головой.

-Ничего.

Он не верит, и я ещё раз повторяю, но более настойчиво.

-Нет, правда… Просто сон не идёт. Вот ты же тоже не спишь.

-А, между прочим, очень хочу. Но не могу же я тебя одну оставить?

И зевает, явно в доказательство.

-Какие жертвы, - прячу я своё смущение за подколкой. – Если быть джентльменом, то быть им до конца?

-Всегда к вашим услугам, - салютует пальцами.

Смешок слетает с моих губ, и я, наконец-то, расслабляюсь, уютно расположившись на мужской груди. Между нами вновь тишина. Дыхание у Артёма ровное, глубокое, и я уже считаю, что он уснул, когда до меня долетает его просьба.

-Ась, скажи, что-нибудь хорошее, - звучит не то чтобы по-детски, но как-то очень уязвимо.

-Что именно?

-Такое, чтобы мне понравилось.

Наверное, мы с ним два невротика, раз всё время нуждаемся в успокоении. Просто один справляется лучше, а другая – хуже.

-Мы сегодня… то есть уже вчера, с Андреем документы на развод подали.

Говорю и вскрикиваю, потому руки Артёма резко сжимаются на моём теле. Не то чтобы больно, скорее невероятно резко, даже дыхание сбивается. Теперь я лежу на нём, заключённая в стальные объятия. От его размеренного дыхания не осталось и следа.

-Айййй, - пищу я, упираясь в его грудную клетку. И вот что сейчас делать? То ли смеяться, то ли отбиваться.

Объятия чуть ослабевают, но отпускать не сбирается.

-А сразу сказать не могла? – в его голосе столько… довольства, которое Артём умело маскирует под претензию.

Кручу головой.

-Неа. Мы же не об этом разговаривали.

-Да??? А о чём же?

-О твоих приступах… ревности.

-Ох, Аська, - его грудь приподнимается в резком вздохе. – Ты меня когда-нибудь с ума сведёшь.

-Обязательно, - торжественно клянусь я.

-Ну всё! Значит можно теперь жениться! – он дурачится, ещё до конца не осознавая, что говорит. А я вот понимаю, замирая и каменея. Тертышный говорит что-то ещё, но я не слушаю, борясь с приступом тошноты, что так моментально подкатил к горлу. Мне тесно. И воздуха нет. Совсем. Усиливаю упор на руки, Артём тут же прерывает свой балагурский монолог, с волнением заглядывая мне в лице, в темноте не видно, но я безошибочно угадываю его непонимание.

-Выпусти, - молю.

Но Артём всё равно пытается удержать, когда я вырываюсь. Мне удается скатиться с его груди. В висках набатом стучит кровь, и я еле успеваю добежать до ванной, прежде, чем меня выворачивает наизнанку. Вот тебе и справляешься.

От этой мысли становится опять плохо, и я нависаю над унитазом, ощущая ещё один спазм, скручивающий мой желудок.

Артём появляется через минуту, протягивая мне футболку. Сам он уже в штанах. Немного испуган, но ещё больше напряжён и… раздосадован. Натягиваю на себя футболку, с трудом осознавая, что сижу абсолютно голая на керамическом полу. Он тоже это понимает, срывая с вешалки большое банное полотенце и стеля его на пол рядом со мной. Так лучше. Хотя я и до этого холод не особо ощущала.

-Воды сейчас принесу, - бросает Артём, прежде чем выйти в коридор.

Меня вновь тошнит, но после этого действительно становится лучше. Я встаю на колени, дотягиваясь до раковины, и полощу рот, руки слушаются плохо, но совладать с собой у меня выходит.

Беззвучно Артём перешагивает через порог и протягивает мне стакан с водой, пью жадно, лишь только потом задумываясь о реакции организма. Но он кажется успокоился. Стакан отставляю в сторону и приваливаюсь спиной к холодному боку ванной, закрывая глаза и пробуя выровнять дыхание.

Артём с шумом захлопывает крышку унитаза, хотя я вроде как всё и смыла за собой, но соседство всё равно неприятное. Судя по звукам, он сел рядом на пол. Чувствую его взгляд, который урывками скользит по моей фигуре.

Паника отступает, но вместо привычного опустошения, на смену ей приходит жгучее чувство стыда. Мне бы сквозь пол провалиться, ну или хотя бы немного побыть одной, но Артём сейчас здесь и он всё понимает.

-И что это было? – бесцветным голосом подтверждает мои догадки Тертышный.

-Всё-таки твоя шаурма? – предпринимаю я слабую попытку избежать дальнейшего продолжения разговора.

-Ася! – рычит он, теряя всё своё напускное спокойствие.

Приходится открыть глаза. Смотрю на него, не моргая, если бы я только могла передать ему о том, как сожалею о случившемся, о том, как мне стыдно за себя. Но слов нет, впрочем, как всегда.

-Чёрт возьми, ты можешь объяснить, что только что произошло? Всё же было прекрасно. Вечер, ночь… Ты сказала про развод. Я обрадовался, - перечислял Артём, интуитивно ища причину моего поведения. По его тону ясно, что он и не допускает мысли, что мне просто стало плохо. Ну, бывает же с людьми такое: несварение, отравление, инфекции… всё что угодно. Но он знает, что всё случившееся изначально идёт из моей головы. – Потом я сказал, что теперь можно жениться…

И он замолкает. Потому что, наконец-то, нашёл то, что искал.

-Жениться, - заворожённо повторяет он. – Жениться. Тебя это напугало? Ты не хочешь за меня замуж.

Мотнула головой, отрицая сама не зная что. - Я не могу… - скорее испуганно, чем виновато пытаюсь объяснить. Но он не хочет этого слушать.

-Ася, что за бред! – срывается Артём, открывая передо мной новые грани своего раздражения. – Мы же взрослые, и оба понимаем, что нет никакого «не могу». Есть элементарное не-хо-чу. И даже если бы ты просто не хотела, я же в конце концов понимаю, что у нас и без того всё странно и неровно. Но чтобы вот так… - он кивает в сторону унитаза. – С отвращением.

-Это не отвращение, - слабо протестую я. Тяжело слышать, что из-за меня он чувствует себя отверженным. Ещё один довод в копилку моего «Не могу».

-Тогда что это?!

Молчу, подтягивая под себя ноги и натягивая его футболку на свои колени. Хочется, сжаться и скрыться от этого острого взгляда.

-Ася! – Артём бьёт кулаком по полу, но я никак на это не реагирую. – Пожалуйста. Ты можешь мне хоть что-то объяснить из того, что с тобой творится? Если одна только мысль о браке со мной вызывает у тебя непреодолимое желание проблеваться. То… Как ты вообще представляла себе наше будущее? Потрахались и разошлись?

Он зол. Он растерян. Он расстроен.

-Не говори так, - прошу его, уже чуть более уверено, собирая остатки сил в кучу. Но что ещё добавить к этому?

Артём некоторое время ждёт объяснений, но не получив от меня больше ни звука, психует и вылетает из ванной. А я ещё сижу на полу, теряясь в минутах, прежде, чем у меня получается встать на ноги. В спальне его нет. Нахожу свою сумку и достаю оттуда джинсы, вести серьёзные разговоры с голым задом совсем не улыбается.

Он в общей комнате, вернее в её кухонной части. Курит в открытую форточку. Здесь так же сумерки, разбавленные слабым светом от лампы над вытяжкой, и огонёк его сигареты, отражающийся в стекле. Вокруг небольшой погром и открытые ящики. Видимо, сигареты искал.

Подхожу ближе. Он не реагирует. Как же мне сейчас хочется наплеваться на всё и просто уткнуться лицом в его спину между лопаток.

Но наплевать как всегда не выходит.

-Не знала, что ты куришь, - цепляюсь за самое простое, потому что с чего-то да надо начинать.

-Не курю… но иногда, тянет… когда не справляюсь.

Чуть успокоился. Либо же элементарно, взял чувства под контроль.

Я ещё немного переступаю с ноги на ногу, не представляя как всё же правильно начать разговор. И что делать, если этого правильного нет? Оглядываюсь по сторонам, прикидывая, куда же всё-таки сесть. И не нахожу ничего лучше, чем расположиться на подоконнике сбоку от Артёма. Так хотя бы рядом.

-Как ты себе представляешь наш брак? - спрашиваю я в лоб.

-А как я могу представлять себе наш брак?

-Вот и я о том же…

Артём тянет время, медленно туша сигарету об блюдце, после чего подходит ко мне, делая упор на руки по сторонам от моих бёдер, наклоняется чуть ниже, так чтобы быть наравне. Глаза в глаза.

-Я люблю тебя. И я пообещал, что найду способ решить все наши проблемы. Разве этого недостаточно?

Его первое признание в любви. А я не чувствую никакой радости или трепета. Лишь только разочарование от себя, что ему приходится говорить эти слова в такой вот обстановке. Потому что это важно… для него, чтобы знала. А я и так знаю. Давно знаю. Но это я осознаю только сейчас. Нашей любви может хватить на очень многие годы… но ведь и чувствам свойственно заходить в тупик.

Он неправильно понимает моё молчание, видимо, решая, что я не верю или сомневаюсь, отталкивается от подоконника, чтобы уйти, но я не даю, хватаясь за его руку. Свободной ладонью касаюсь его щеки.

-Мой отец тоже любил мою мать…

Артём хмурится, и мне приходится пояснить.

- Мой настоящий… биологический отец.

-Ты помнишь их? Родителей?

-Смутно. Маму чуть больше, отца… меньше. Хотя мама, она… раньше ушла.

Я вроде бы и спокойна, но Артём всё равно тянется ко мне, прижимаясь подбородком к моему лбу, и я, пользуясь моментом, утыкаюсь в его шею. Так и стоим какое-то время, подпитывая друг друга силами, перед важным разговором. Потом он просто садится рядом, обнимая меня за плечи.

-Он любил её, - повторяю я. – Ну или по крайней мере, был очень привязан, раз увёз нас с мамой туда… на родину.

-Он не понимал, насколько это опасно?

-Скорее всего нет. Или же это была безответственность. Слепое желание, чтобы его женщина оказалась рядом. Я была совсем мелкая, и мало что понимала. Однако… уже тогда чувствовала, что нам там не рады. Моя мама была очень красивая. Юная. Белокурая. Ну, знаешь такая, прям… белёсая. И синеглазая.

-Как ты?

-Почти. У меня всё же потемнее цвет будет. Хотя тоже, то ещё проклятье. Но я не об этом… Семья отца оказалась не готова к такой невестке. Неверующая, свободолюбивая, русская. Бабушка… пыталась перевоспитать её, но мама воспринимала это как чужую прихоть. Другая жизнь, другая культура. У неё оставались только я и любовь отца, но и последнее тоже вскоре ушло. Бабушка не любила нас, проклиная каждый день выбор единственного сына. Но несмотря на это, она пыталась хоть как-то наставить маму на "путь истинный". Видимо это, было необходимо, иначе… мы с мамой подвергали всю семью опасности. Ещё до начала гражданской войны, быть русскими являлось преступлением. А сделать из матери чеченку представлялось мало-возможным. Люди гибли каждый день за меньшее, просто не возвращаясь домой. Отец в какой-то момент сдался, отдав нас на откуп своим родителям, самоустранился, по мере развития событий, осознавая, что он натворил. Мама долго сопротивлялась, и я тоже сопротивлялась. Но мне было проще, я всё-таки пошла в отца… внешне. А глаза… их всегда можно было спрятать, опустив вниз. А мама она боролась, но всё равно сломалась. Сначала она померкла, стала бесцветной, неживой. Могла целыми днями сидеть в углу и смотреть в одну точку, и никто не мог достучаться до неё, даже я. Тогда толком и не слышали о депрессии, психологах, да и не до этого было. Мы из дому толком и не выходили. А потом она ушла… просто не проснувшись однажды утром. Самое ужасное, что мне иногда кажется, что это даже к лучшему. Потому что она не застала всего того, что было потом…

Не хотела я ему этого всего рассказывать. Взваливать ещё и эти воспоминания. С него ведь и остального хватало с лихвой.

-Аська… - вырывается у Артёма, и он ещё сильнее прижимает меня к своему боку.

-Нет, пожалуйста, - качаю головой. – Только не жалей. Я сейчас не ради сочувствия всё это рассказываю… Мне надо, чтобы ты понял.

-Что понял?

-Я не умею жить… просто. Я не знаю, что такое нормальная семья, и уж тем более как строить её. И я никогда не смогу дать тебе того… что ты заслуживаешь.

-Да?! – горько усмехается Артём. – И чего же я заслуживаю?

-Семью. Полноценную. Ты заслуживаешь нормальную семью… с детьми, любящей женой… А не вот этого.

Виновато опускаю голову вниз, но он касается моего подбородка, заставляя посмотреть в его лицо.

-А если я не хочу нормальную семью?!

-Артём! Ты не понимаешь!

-Чего я не понимаю?! То что ты у меня с загонами, - говорит нарочито небрежно, - я уже привык. Дети. Я это и с первого раза усвоил. Даст Бог… будут. Не даст… придумаем что-нибудь. Усыновим или суррогатную мать найдём. Сейчас это всё решается. Или же ничего делать не будем. Заставлю Алинку нам племянников нарожать. Это неважно всё. Главное же, чтобы вместе? Рядом? В любви.

-Ты не понимаешь!

-Чего?

-Это сейчас тебе всё не важно… А потом пройдут года. И приоритеты изменятся. Андрей тоже так говорил поначалу…

-Не сравнивай меня с ним! – опять бьёт кулаком, на этот раз по стене. Даже у Артёма иногда стоп-кран срывает.

-Да я и не сравниваю. Но я не хочу, чтобы ты страдал…

-А так я не страдаю, каждый раз, когда ты отталкиваешь меня?

-Артём… - руки обессиленно опускаются вдоль тела.

-Скажи, что я ещё должен сделать, чтобы ты поверила в меня?

-Я же сказала, что верю тебе.

-Вот именно. Мне, но не в меня. Ты ведь этого боишься, что я не справлюсь, не выдержу? – размыкает свои объятия, больше не в силах сдерживать бурные движения руками. Ему хочется действовать, но что тут можно сделать? Вот и остаётся, что только тихо беситься внутри себя.

-Да я не в тебя не верю! – закричала. – Я в себя… Да пойми же… А если я так… как мама… - первая слеза катится по моей щеке. – Не смогу. Не справлюсь… Подведу тебя… А если… дети будут!? Если я уйду… Сломавшись и бросив…

Крик очень быстро перерастает в рыдания, и я почти лечу в темноту, вот только Артём не позволяет, хватая меня под руки, опускается со мной на пол.

-КАК?! Как она могла уйти от меня… Бросив меня одну… - мозг не сразу понимает, что ругаюсь я уже не на себя, а на маму. Слова застряли в горле.

-Злись, - просит мужчина с самыми надёжными объятиями в мире. – Злись. Кричи! Борись! Ну же, Асель!

И я кричу, проклиная весь этот грёбанный мир, войну, смерть… и предательство собственных родителей. А ещё дерусь, и почему-то с Артёмом, отчаянно молотя по его плечам и торсу. Он почти не удерживает меня, разве что только слегка, не давая мне разойтись, чтобы не поранилась.

Последний пазл, наконец-то, встал на место. Никогда не осознавала своих чувств к родителям, своей обиды, своей брошенности. Всегда же всё на себя тащила. Привычка быть чужой, она зародилась давно, ещё до того, как Владимир привёз меня домой. Мама сдалась, отец отвернулся, не представляя, что делать с синеглазым ребёнком от женщины, которую он подвёл. Я была нужна только бабушке, которая толком и любить-то не умела… Но я прошла с ней всё, почти до смого конца. Она потеряла семью, а я была последним остовом, удерживающих её в этом мире.

В памяти всплыла картинка. Трущобы, развалины и я, лежащая у стены в каких-то тряпках. И просвет, стоят двое. Сгорбленная исхудавшая старуха и мужчина… Высокий, статный, в объёмном обмундировании и автоматом через плечо.

-Забери её, - на ломанном русском молит полоумная старуха, цепляясь за мужские руки – Забери… Мне не долго осталось, чую… Умру. Скоро. Пропадёт девчонка… забери.

Мужчина мнётся, боясь принять одно из самых важных решений в жизни.

-Забери! – вопит бабушка. – Забери! Ты ей должен. Она тебе жизнь спасла. Ей теперь тут точно жизни не будет.

Она кричит что-то ещё… переходя то на русский… то на чеченский… то на какие-то другие дикие наречия. Она не в себе. Давно. И я боюсь её такой. Боюсь и люблю. Потому что она единственная кому я была нужна.

-Хорошо, - неожиданно для всех троих хрипит мужчина. –Хорошо.

И бабушка падает перед ним на колени.

-Спасибо…

А я сжимаюсь в комок, ещё не зная, что это для меня означает. Долгие годы внутри себя, я буду переживать, что и бабушка отреклась от меня, отказалась… До конца не понимая, что на самом деле она дала мне гораздо большее… Право на жизнь.

Крепкие мужские руки подхватят невесомое детское тельце, и Владимир твёрдым шагом отправится к выходу, на минуту остановившись около старой женщины. Она вцепится в меня, жарко тараторя что-то на чеченском.

По истечению лет слова успели истлеть в моей памяти… Но вот последняя фраза ярко как никогда вспыхнула в моём сознании.

-… навстречу своей судьбе.

Последнее, что я помню из нашего с ним диалога, это жаркий шёпот Артёма.

-Я никогда не оставлю тебя одну. Слышишь? Я не дам тебе упасть. А если упадём… то вместе. И встанем тоже вместе. Ты не твоя мама. Ты не одна. У тебя есть Я. Папа. Аня. Ты больше никогда не останешься одна.