Пробуждение

Глава 11.

В последнее время, каждый раз собираясь на дежурство, я испытывала крайне противоречивые чувства. Меня словно магнитом тянуло в отделение, где лежал он, и сидела она. Я уже поняла, что никто не собирался меня узнавать, и это одновременно и радовало, и волновало, и отчего-то расстраивало. Всё так же избегала родителей, а решиться рассказать им о происходящем с каждый днём становилось всё сложнее, и продолжала накалять атмосферу в нашем с Андреем доме. Это происходило как-то само собой, несмотря на все мои попытки сдержаться, дёрганная и мечущаяся по дому я была настолько непривычным зрелищем, что даже Урусов терялся в своих догадках, предпочитая лишний раз меня не трогать.

Пару раз звонила Аня, обеспокоенная тем, что я уже неделю не появлялась у них. Пришлось прятаться за привычную всем занятость. В результате моя скомканная ложь обернулась тем, что в один из дней я обнаружила на нашем пороге отца, хмуро сдвинувшего брови. Это было настолько странно видеть его в нашей квартире, что я даже испугалась. Обычно две моих семьи предпочитали существовать параллельно друг другу и по возможности не пересекаться. Мы тогда долго сидели за чаем, генерал допытывался, что со мной происходит, а я отделывалась полумерами, кратко поясняя, что на работе проблемы, и просила не вмешиваться. Он вроде как понял, погрозив мне на прощание пальцем и попросив хоть немного сдерживать себя в своих порывах.

От собственной лжи становилось противно и стыдно, но пересилить себя у меня не выходило, потому что я не просто оберегала отца (да и себя) от нервных потрясений, но и всю нашу семью от въедливого взгляда Марины, которым она уже однажды наградила всех нас. Оправдания, одни лишь оправдания.

Дежурства протекали достаточно ритмично, не оставляя особого времени на раздумья. Пару раз я сталкивались в коридоре с Мариной, выходящей из палаты Артёма. И мы обе упорно делали вид, что незнакомы, должно быть, моя реакция на её попытку поблагодарить меня, болезненно ударила по её самолюбию. Артём шёл на поправку, медленно, но верно. Спустя неделю после того, как его перевели из реанимации, он уже стал звездой отделения, веселя медсестёр и сходу находя общий язык с врачами. Одной мне удавалось как-то избегать контакта с ним. Первый раз во время вечернего обхода он спал, и я, быстренько осмотрев его соседа по палате, трусливо ретировалась подальше оттуда. В следующий раз, услышав уверенный голос за нужной дверью, отделалась тем, что просто отправила туда медсестру. Это было чистой воды малодушие, бороться с которым у меня не было никакого желания.

Шёл вечер моей третьей смены, как я совершенно по-детски пыталась играть в прятки с мировым провиденьем. Заполняла карты, ища достойный повод, опять избежать встречи с Артёмом во время обхода. В голову ничего не шло, пальцы сами бегали по клавиатуре, хотя, казалось бы, мозг был занят совершенно другим. На грешную Землю меня вернула Яна, своим любимым:

-Асенька Владимировна!

Скопировав суровое выражение лица генерала Тертышного, я вопросительно глянула не неё.

-Там у Елисеева температура поднялась, 37,9 уже, и кашель такой… нехороший.

-Яна, - поджала я губы. – Замечательная характеристика - нехороший кашель.

Она не стала ничего отвечать, лишь ожидающе смотрела на меня. Впрочем, я уже встала с места, схватив со стола стетоскоп. Пока мы шли по коридору, я размышляла про себя, что если сейчас выяснится, что у Елисеева послеоперационная пневмония, то это будет совсем не весело, и лишь на подходах к нужной палате до меня дошло, чьим соседом он является. Застопорилась на месте, из-за чего Яна непонимающе обернулась на меня, пришлось изобразить, манипуляции с маской, которую я излишне старательно натягивала на нос.

В палате их было всего лишь двое – Артём и тот самый Елисеев, немолодой мужчина, обладатель «нехорошего» влажного кашля с отдышкой.

На Тертышного я старалась не обращать внимания, при этом невольно отмечая серьёзный вид, с каким он посматривал на своего соседа.

-Здравствуйте, - бросила я в пустоту, не ожидая ответа, и двинулась к нужному из мужчин, сжимая в руке трубки стетоскопа.

Врач во мне, наконец-то, взял верх. «Операция на кишечники два дня назад», - бегло вспоминала я доклады с утренней планёрки. У пациента не было осложнений, но возраст за шестьдесят являлся негативным фактором.

-Доктор, меня, кажется, продуло, - попытался пошутить «больной».

-Сейчас узнаем, - пообещала я, откидывая одеяло, чтобы послушать лёгкие.

Влажные хрипы в нижней доле. Перкуссия давала притупление звука. Хреново.

-Ян, общий анализ крови по цито, рентген и КТ… - начала я выдавать распоряжения и прикидывая первичный список назначений. Мокроту на анализ я смогу отправить только завтра. Медсестра послушно закивала головой, делая нужные пометки в журнале.

Пока я разбиралась с предполагаемой пневмонией, Артём вёл себя крайней тихо, ничем не напоминания о своём присутствие, я даже как-то успела позабыть о нём, полностью отдавшись работе. Но стоило мне отправиться к выходу, как в палате раздался ещё кашель, но теперь с противоположной стороны. Я резко тормознула, после чего на пятках крутанулась в направлении того о-ком-нельзя-думать и с подозрением уставилась на Артёма. Наверное, у меня был дикий взгляд, потому что он неожиданно поперхнулся и закряхтел опять.

-Подавился, - выставляя перед собой руки ладонями вперёд в успокаивающем жесте, пояснил он, будто ожидая, что я сейчас на него накинусь.

-Точно? – нелепо уточнила я, так если бы, подозревала Артёма в мировом заговоре.

-Точно, - широко улыбнувшись, заверил он меня.

-Надо послушать, - вклинилась в наш абсурдный диалог Яна.

-У него-то откуда?!

-Всё равно надо, - упрямилась она, чем начинала меня бесить. Я уже хотела буркнуть что-то не очень вежливое на предмет того, что не нуждаюсь в указаниях среднего медицинского персонала, как Артём решил сам проявить активность.

-А, вы, послушайте! Мне приятно будет, - и опять эта улыбка. Широкая и открытая.

-С чего это вдруг? – слегка обалдела я, сильнее сжав в руках стетоскоп.

-Я в принципе люблю, когда меня слушают. Особенно красивые женщины.

Нужно было возмутиться и отрубить все его высказывания на корню, но Янка рядом настолько широко заулыбалась, что мне пришлось сначала напомнить ей о том, что Елисееву нужно срочно взять кровь. Это больница, а не какой-то… дом терпимости. Она быстренько вышла за дверь, зато Артём ничуть не забыл о своих намереньях. Он полулежал на больничной кровати с поднятым головным концом и с вызовом поглядывал на меня. Одеяло сползло вниз, оголив перемотанный бинтами торс.

-Я должен умолять? – приподняв одну бровь, интересуется Тертышный.

-Только если вам нравится весь этот цирк, - невежливо пикирую, бросив взгляд на уже забывшегося во сне Елисеева. В палате стало тесно.

-В детстве часто говорили, что мне следует идти в клоуны, - совсем не обиделся он.

-Надо было послушать.

-Вы всегда такая колючая?

Я вспыхнула, благодаря вселенную за то, что на мне маска.

-Не люблю пустых разговоров.

-Тогда, давайте оставим их, и вернёмся к тому моменту, где вы просто послушаете меня. Если нужно, то я согласен ещё немного покашлять ради вас.

Я нервно дёрнула рукой со стетоскопом, но решила всё же больше не спорить, предчувствуя, как этот несостоявшийся клоун вывернет любую мою фразу в свою пользу.

Пока я протирала металлическую головку стетоскопа одноразовой салфеткой, Артём продолжал смотреть на меня с самодовольным видом, вызывая во мне не самые лучшие чувства.

В то время пока я слушала его дыхание, Тертышный еле сдерживал победный смех, что так и рвался наружу, всячески мешая мне сосредоточиться на том, что происходило в его лёгких.

-Вы можете лежать спокойно! – дала волю злости.

-Я вам не нравлюсь.

-Я отношусь к вам ровно, точно так же как и к любому другому пациенту.

-Неужели?

Его взгляд со смешинкой заставляет меня отвернуться.

-Лёгкие чистые. Как я и предполагала. Если нет других жалоб, то я пойду.

-Подождите! – неожиданно громко восклицает он, перехватывая мою руку, почти так же, как тогда в реанимации. Я пугаюсь и дёргаюсь, а Артём это прекрасно понимает, ослабляя хватку. – Прости… Простите. Не хотел пугать.

-Тогда отпустите, - почти шиплю я.

-С радостью, но при условии, что вы пообещаете сразу не уходить.

-У меня работа…

-5 минут…

-С какой стати?! – взвилась я, отчего собственный голос вышел излишне писклявым.

-Просто хочу узнать, почему вы меня избегаете.

-Бред! Я вас даже не знаю!

Я отбиваюсь как могу, но при этом совсем не понимаю, зачем я в принципе веду диалог с ним. Нужно просто вырвать руку и уйти. Но присутствие Артёма действует на меня странно, если даже не гипнотически, заставляя оставаться на месте.

-Избегаете, я же вижу! – вдруг совсем серьёзно замечает он. – Я уже неделю валяюсь на этой койке, я перевидал всех кого мог, за исключением вас. При том, что вы совершенно точно здесь были. Значит, вывод напрашивается сам собой. Я вам чем-то не нравлюсь, и вы меня избегаете.

-У кого-то просто слишком огромное самомнение.

-Возможно, но это не объясняет вашего поведения.

-Моего? – недовольно переспрашиваю я.

-Да. Говорят, что я именно тебе… вам… обязан жизнью. И зная врачей, вы первая, кто не пришёл за своей порцией благодарности, ну или хотя бы удостовериться, что со мной всё в порядке.

-А должна?

-Ну а как же, мы в ответе за тех, кого воскресили?

Всё что мне оставалось – это презрительно фыркнуть.

Артём, наконец, отпустил мою руку, и я поспешила отойти от него на пару шагов.

-И всё же я правильно всё понял, и вы меня сторонитесь…

Возразить у меня не получается, потому что в палате появляется дежурный лаборант со всем необходимым для забора крови.

И я, воспользовавшись моментом, выскакиваю за дверь.

Если я и полагала, что на этом всё, и можно смело выдохнуть, то я сильно ошибалась. То ли Артём решил проявить всё свойственное ему упорство, то ли просто так карты легли, но этой ночью нам предстояло столкнуться лбами ещё раз.

Но всё по порядку. Сразу после того как я сбежала из их палаты, меня срочно вызвали в приёмное. Исключение острой кишечной непроходимости. Факир, то есть пациент был пьян и фокус не удался, и всячески отказывался от любых диагностических процедур, срочно требуя женщину, видимо меня. Мужик орал так, что мне в какой-то момент захотелось махнуть рукой и вызвать ребят из психиатрии, но что-то подсказывало, что это оно. В итоге общими усилиями мы смогли убедить мужика разрешить мне лишь посмотреть и «потрогать». Пальпация показала болезненность в нижней части живота, симптом Тэвенара. За что тут же была прозвана пациентом «душегубом».

-Исключила, - недовольно скривился молоденький врач приёмного, видимо, до последнего списывающий поведение мужика на излишнее алкогольное возлияние.

-Нужно оперировать, - совершенно спокойно отреагировала я.

-Пьяного? Он же согласия в жизни не даст.

-Петровича сейчас пришлю, он умеет с такими разговаривать. Иначе он у нас до утра не доживёт, у него живот каменный.

Пока Петрович обрабатывал нашего злополучного мужика, я ещё раз проверила Елисеева, которого уже успели вернуть из рентгенологии. Температура не поднималась, но вот снимки показывали затемнение и усиление бронхо-легочного рисунка в нижней доле левого лёгкого. Начало пневмонии было на лицо, оставалось утром сдать мокроту на анализы, но это уже было скорее делом техники. Попросила Яну вызвать кардиолога для консультации, назначив нужные антибиотики.

А потом была подготовка к операции и собственно сама лапароскопия, долгая и муторная. Закончили уже посреди ночи, зевая и устало шаркая ногами.

После всего этого сидела за картами, ровно до того момента пока в ординаторской не появился Петрович в поисках своей ненаглядной Юленьки, которая видимо узнала ещё не все его истории. То, что наш анестезиолог был давно и безнадёжно женат, история отчего-то это умалчивала. Меня попытались вовлечь в разговор, но я как всегда была молчалива и неприветлива. В результате я оказалась в коридоре на одной из лавочек.

Здесь было тихо и спокойно. Откинула голову назад, упираясь затылком в холодную стену и прикрывая глаза. На душе было пусто, словно из воздушного шарика стравили весь воздух. Не хотелось ровным счётом ничего, ни работать, ни домой. Моя чётко выстроенная жизнь вдруг дала крен, явив миру всех моих демонов, хотя я ещё пару недель назад наивно полагала, что всё у меня под контролем. И что мы имеем по итогу сейчас? Мой брак, каким бы он не был, разваливался на глазах, я упорно врала родителям, причём не только врала… а скрывала что-то очень важное, чуть ли не самое важное в их жизни, а собственное прошлое не просто стучало мне в окно, а буквально ломилось во все щели. На фоне этого отстранение от работы вдруг показалось чем-то незначительным.

Рядом прошелестели чьи-то тяжёлые шаги, но я даже бровью не повела, лишь усмехнулась констатации факта – я всё-таки перестала бояться звуков, а ведь лет до двадцати вздрагивала от всего, чего только можно было, и не один невролог или психотерапевт не мог с этим ничего сделать, а потом… потом как-то само прошло. В академии нас грузили так, что сил пугаться просто не оставалось.

-А я был прав, ты всё-таки красивая.

Глаза распахнулись резко и уставились на замысловатые шестерёнки, видневшиеся из-под бинтов и бандажа. Артём в спортивных штанах и накинутым на плечи халатом стоял прямо передо мной, грузно опираясь на трость. Судя по капелькам пота, собравшимся на лбу, и учащённому дыханию, давалось ему это нелегко.

Растерянно заморгала, вдруг ощущая приступ, наваливающейся на меня паники. На этот раз я была без маски. Артём пристально всматривался в меня, после чего неопределённо вздохнул и медленно уселся рядом на лавку, вытягивая перед собой травмированную ногу.

-Да, красивая, - опять повторил он.

Невольно залилась краской, искренне не понимая, откуда в холодной мне берётся столько эмоций.

-Давайте держаться в рамках… - начала я, но он лишь усмехнулся.

-Если я захочу сделать женщине комплимент, то вряд ли буду спрашивать разрешения.

-Звучит как сексизм.

-Тюююю, а я то переживал, что ты начнёшь про то, что врач существо бесполое… а тут сексизм.

Я не стала развивать эту тему, указав на то, что напрягало меня гораздо больше.

-С какой стати мы на ты?

-Ночью можно… Если захочешь, с утра начну опять тебе выкать… Хотя, ты, ж опять куда-то пропадёшь.

А вот это уже серьёзно. Потому что Артём говорит так, если бы… знал меня. И меня это действительно пугает, я даже внутренне вся сжимаюсь, но он ничего не отвечает, копируя мою изначальную позу – откидывая голову назад и закрывая глаза. Всеми силами стараюсь дышать ровно, но получается всё равно рвано и нервно. Он, правда, на это никак не реагирует, продолжая думать о чём-то своём. В конце концов, я не выдерживаю.

-Что происходит?!

Артём пытается пожать плечами, но в итоге морщится из-за боли, видимо до сих пор не смог привыкнуть к ограниченности своих движений. Очень медленно выдыхает, выпуская длинную струйку воздуха.

-Не знаю. Но почему-то у меня такое ощущение, что я тебя знаю.

Челюсть отвисает сама собой, к счастью он так и сидит с закрытыми глазами.

-Это ведь ты была… там в реанимации? Держала меня за руку…

Поспешно качаю головой, совершенно забыв, что он не видит.

-Точно ты. Я твои глаза эти синющие запомнил, ты, что тогда испуганная была, что сейчас.

Он всё же распахивает веки и поворачивает голову в мою сторону, подтверждая свою догадку.

-Точно боишься. А вообще знаешь, ты мне снилась. Правда, точно не помню когда. У меня после операции всё немного перемешалось в голове, чем вы меня там накачали? – последний вопрос он задаёт полушутя, и на него отвечать не надо. – И вот, я подумал, что это всё должно да что-то означать.

-Что? – почти одними губами шепчу я, опять попадая под какой-то его гипноз.

-А это ты мне уже скажи.

-В каком смысле?

-В таком. Это ты же от меня бегаешь, а потом ещё и смотришь испуганно.

-Не выдумывай, - сама того не замечая, перехожу я на ты.

Артём неожиданно согласно кивает, делая вид, что соглашается. Даже глаза отводит, и я, наконец-то, делаю первый вдох полной грудью. Но у него как всегда своё мнение на всё, и он тут же выдаёт.

-Боишься меня?

-Да, - просто и лаконично отрезаю я.

Не знаю, чего он ждал, задавая сей вопрос, но мой ответ его удивляет.

-Почему? – растерянно сводит брови и напрягает нижнюю губу

-Потому что от тебя у меня одни беды, - непривычно твёрдо и резко отвечаю я, и прежде, чем Артём успевает сказать что-нибудь ещё, я подскакиваю на ноги, переходя к своей привычной роли. – А теперь, Артём Владимирович, лучше вернуться в палату, вам вредно много напрягаться.

И полностью игнорируя его офигевший вид, огибаю вытянутую ногу Тертышного, удаляясь прямо по коридору.