Работники Вечной Жизни

5 Брат Готузо

Мой дух вдруг охватило удовлетворение, когда я был представлен брату Готузо. Нас взаимно притягивали связи симпатии. Схожести его работы с моей в плотской сфере были особенно сильными. Его разговор, жесты и мнения это ясно показывали. Он ещё не поднялся до наших более высоких рабочих групп. Он сохранял интенсивные воспоминания о физической жизни, к которой чувствовал ещё сильную привязанность, и пребывал всего лишь несколько лет в сознании после своего пробуждения к духовной действительности.

Он рассказал о своей ситуации. Он раз воплотился раньше меня и блуждал долгое время по тропам чистилища. Несколько лет находился в полубессознательном состоянии, между светом и тьмой, но обладал солидными знаниями в медицине.

— Я всегда думал, — весело сказал он мне, когда мы остались одни, — что после смерти тела больше ничего не будет, кроме блаженных песнопений на небесах или скрежета зубов в аду, но всё оказалось не так.

Он сделал паузу и продолжил:

— Я ссылаюсь на старое теологическое определение, потому что не мог согласиться с тезисом полного отрицания. Невозможно, чтобы жизнь была ограничена лишь сценой плотской жизни, где человек играет самые экстравагантные роли, начиная с детства и заканчивая старостью. Я всегда верил, что должно существовать что-то по ту сторону морга и могилы. Но я допускал, что смерть — это чудесный магический тур, который направляет души в рай вечного покоя или в области вечного наказания. Это не так. Я обнаружил ту же жизнь, с теми же вкусами и красотой, интенсивностью и божественной тайной. Мы просто меняем место жительства и приносим сюда свои неурядицы и болезни, а также поиски и средства для их излечения. Здесь больных и врачей намного больше. Астральное тело — это живой организм, такой же живой, как и физиологический аппарат, в котором мы живём на телесном плане.

Возможно, он увидел в моих глазах молчаливый вопрос — по этому поводу в более возвышенных кругах есть кое-что новое — и добавил:

— Во всяком случае, на нашем уровне ситуация аналогична.

Он продолжал, с улыбкой на губах:

— На Земле нас учили, что человек принадлежит к роду приматов, имеет анатомическую структуру высших млекопитающих, держится вертикально и обладает значительными размерами черепа, а также артикулированным языком. Учёные ссылались на доисторических людей, навязывая нам догмы официальной науки, словно афиши, расклеенные в трамваях. Религия, в свою очередь, объясняет, что человеческое существо — это душа, созданная Богом в момент зачатия, и что в момент смерти она возвращается в божественное лоно для окончательного суда в вечности, в случае, если пациент не будет вынужден задержаться в неприятных коридорах чистилища.

Он сменил тон и продолжил:

— На самом деле, я полагаю, что должны существовать ещё более утончённые места, чем рай, придуманный человеческими священниками, и я своими глазами видел истязания и страдания, которые превосходят любые адские образы, идеализированные инквизиторами. Но, и это грустно признавать, ни наука, ни религия не готовят нас соответственно к встрече с проблемами развоплощёиного человека.

На этот раз молчание было более долгим.

Оглядев комнату, я заметил, что Готузо был скрупулёзен в своей специальности. Различные карты человеческого тела были развешаны по стенам, как ценные украшения. Небольшие скульптуры человеческих органов располагались там и тут. Но самой удивительной была картина нервной системы, структурированная в нежной и слегка светящейся субстанции, в вертикальном положении, имея приблизительно средний рост человека, картина, на которой можно было чётко видеть мозг, мозжечок, спинной мозг, стволовые нервы, радиальный нерв, нерв жаберный, солнечное сплетение, локтевой и поясничный нервы.

Я поздравил его за это творение:

— Вы правы, мой дорогой Готузо. Если бы воплощённые люди могли понимать важность изучения периспритного тела!…

— Воистину, — подтвердил он с симпатией, прерывая мой разговор, — невежество, которое следует за нами вплоть до этих мест, ужасно! Человеческая личность земных существ менее изучена, чем Тихий океан. Как активный католик, я всегда верил в блаженный покой после смерти.

Он состроил почти комическую гримасу и продолжил:

— Я прибыл сюда со всеми таинствами и пропусками религиозной политики и со всей погребальной помпой. Но дипломатическая служба моей церкви не принимается небесами. У меня не было достаточно документов, которые смогли бы гарантировать мне покой в момент перехода. Напрасно я требовал прав, о которых никто не знает, и незаслуженных благословений. Я был здесь всего лишь незнакомцем и вернулся в свой бывший храм, где никто не узнал меня. Отчаявшись, я на долгие годы погрузился в болезненную духовную слепоту. Вспоминая эти факты, я сегодня всё ещё смеюсь со своего наивного доверия, с которым я посетил свой дом в последний раз. Отец Густаво обещал мне компанию ангелов — каково?! — и уверял меня, что меня с триумфом подведут к стопам Господа, и всё потому, что я передал пять контуш де реиш[1]нашему старому приходу. Моя семья со слезами на глазах слушала наш последний диалог, когда я задыхался, и мои слова — короткие и односложные — были едва слышны в мой последний час жизни. Я не мог разумно комментировать ситуацию, но священник говорил за нас двоих, расписывая то счастье, которое ждёт меня в Царстве Божьем. У меня не было большого опыта врача, но, имея в виду моё направление работы, я достаточно ясно видел проявление болезни, но религиозные обещания запутали меня. При погребении я не чувствовал себя в компании святых. Поэтому я вернулся в виде сомнамбулы, чтобы вызвать священника, который рекомендовал мой труп небесным инстанциям. Непонятый и слепой, я долгое время блуждал, став жертвой скорби и безумия в своих обманчивых ментальных творениях, которые я взял с собой из физического мира.

— Да, — заметил я во время долгой паузы, — у тебя хватало друзей.

— Воистину, — сказал он. — Но я потратил годы, чтобы вновь обрести равновесие. Это единственный способ понять их помощь и принять её.

— Сейчас ты, должно быть, чувствуешь себя счастливым.

— Конечно! — с юмором ответил Готузо, — я спокойно адаптируюсь, по мере возможности. Сейчас для меня самым большим удивлением является рабочее окружение, которое предоставляет нам духовная жизнь. Сегодня я глубоко сочувствую всем воплощённым мужчинам и женщинам, которые страстно желают физической смерти и ищут её различными способами, используя опосредованные и незаметные для других средства, если им не хватает силы духа для зрелищного жеста самоубийства. Нас ждут такие сложные проблемы и работы, что было бы лучше вести существование, полностью лишённое шарма и наполненное жёсткой дисциплиной, которое помешало бы отклонениям от правильного пути.

Услышав подобные рассуждения, я вдруг вспомнил о тяжёлых задачах директрисы Дома и добавил:

— Объём наших задач свёл бы с ума нормального человека, и надо признать, что необходимость жертвы в службах этого Дома огромна. Меня очень удивило количество задач, возложенных на нашу директрису.

— Действительно! — согласился он, меняя тон голоса, — у сестры Зенобии, преданной директрисы, возвышенное сердце и железная воля. Это прекрасный пример самоотречения. Работа в этих приютах, предназначенных для различной помощи, огромна, и ответственные за неё меняются каждый год. В этом году сестра Зенобия занимается руководством, в следующем году Ирмон Гальба займёт её место.

— Значит, каждый руководитель отдыхает в течение года? удивлённо спросил я.

— Да, он пользуется временем отдыха и посещает более возвышенные сферы, и там наблюдает за опытами и обучением, которые обогащают дух миссионера и которые благоприятны для будущих творений учреждения. Я знаю, что Зенобия и Гальба руководят по очереди этим Домом уже ровно 20 лет. Другие руководители также проходили здесь, ища другие пути в плане восхождения… Время от времени они возвращаются и посещают нас, чтобы поддержать сообщество работников блага.

— А где ты, — нескромно спросил я, — проводишь своё свободное время?

— Согласно статусу, который руководит нами, я также пользуюсь часами отдыха. Но, — его голос покрылся вуалью грусти, — я ещё не могу бывать в более возвышенных сферах. Я провожу это время на Земле, дыша чистым тонизирующим воздухом полей и садов. Кислород там более лёгкий, чем тот, которым мы дышим здесь, в этих кругах перехода, где надо соседствовать с остатками человеческой мысли. Деревья и вода, реки и плоды земной природы, вдали от зловонных эманаций невежественных и капризных толп, полны божественных субстанций для тех, кто начинает жить поистине в духе. Человеческие города — это лаборатории по очищению воплощённых душ, где куётся реальный прогресс человечества, но простое и гостеприимное поле — это верное место благословений Бога, обеспечивающее основы коллективного исцеления. Поэтому ничего удивительного, что мы там черпаем энергии восстановительного покоя.

У него были собственные глубокие знания и аргументы; он вспоминал о прошлых опытах, которые касались и меня. Однако, я был искренен, когда сказал ему:

— Я сожалею, что тебе не удалось побывать в более возвышенных областях. Ты бы открыл там лучистые удивительные вещи, которые дали бы тебе надежду и силу.

— Мне скоро обещают подобную радость, — сказал он.

— Послушай, друг мой, зачем откладывать? Возможно, я мог бы использовать своё влияние, чтобы решить этот вопрос?

Компаньон, который до сих пор казался оптимистом, оказался вдруг охваченным тревожащими эмоциями. Он казался ошеломлённым, его глаза покрылись плёнкой слёз, он явно загрустил. Готузо наблюдал за картиной свои собственных воспоминаний, а затем, голосом, полным горечи, объяснил:

— Моё сердце и разум — всё ещё узники семейного гнезда, которое я потерял вместе со своим телесным существованием. Я вновь адаптировался к работе и ради этого я всегда использовал полезные виды деятельности; но я ещё не привык к смерти и, естественно, страдаю от результатов отсутствия гармонии. Я прохожу продвинутый курс внутренней подготовки, и у меня ещё слишком мало прогресса.

Сделав над собой усилие, чтобы успокоиться, он продолжил:

— Я вновь взял себя в руки после долгих лет полусознания; я вновь обрёл способность размышления, причины, равновесия. Ах, друг мой, как я жалею о своей нежной и счастливой семье! Марилия и мои двое детей, молодых подростков, которые тогда ещё ходили в среднюю школу, были единственными обитателями моего маленького семейного рая. Медицина, которую я практиковал со своей юности в лоне богатой клиентуры, позволяла мне вести свободную жизнь. Мы жили спокойно в гостеприимных стенах нашего семейного очага. Ни одного тревожного облачка. Первым несчастьем стала пневмония, которая отделила меня от физической сферы. Средства и чувственные связи были неэффективными для борьбы со страданием. Материальные блага не имели никакого значения перед лицом смерти. Марилья, однако, обещала быть мне верной до конца, проливая горькие, незабываемые слёзы. Мне было около пятидесяти лет, а моей любимой супруге — не более тридцати шести. Моей душе было тяжело оставлять её почти одну в мире, без поддержки своего компаньона; но я верил обещаниям религии и думал, что смогу следить за ней и детьми с небесных областей. Ничего этого не произошло. Вследствие тяжкого перехода в чистилище, я вернулся домой, но дорогие мне существа, которых я оставил, там больше не жили. Я оставался в болезненном сомнамбулизме и искал помощи у религии. Но я никогда уже не мог вернуться к своей семье, потому что перед тем, как совершить попытку самоубийства, я был охвачен водоворотом, который бросил меня в реальность неописуемых теней и страданий. В начале своего освобождения я отказался от любого вида равновесия, я преодолел все препятствия и, жаждущий любви, наконец вновь нашёл свою семью. Но я был озадачен ситуацией. Кузен Карлос, который всегда завидовал моему богатому положению, вполз в мой дом и, под предлогом защиты моих интересов, женился на моей супруге и расстроил будущее моих детей. Он развеял моё наследие и затем бросился в преступные коммерческие авантюры. Перед лицом подобной ситуации я почти вернулся к начальной стадии ментального расстройства. После того, как я оплакал несчастье своих мальчиков, втянутых в плохие дела, я обрёл Марилью на следующий день после рождения второй дочери супружеской четы. На коленях, рыдая, у кровати, на которой она покоилась, я задал ей вопросы о наследии покоя, которое я передал ей перед тем, как уйти из жизни. Несчастная, глубоко расстроенная, не смогла обнаружить моё присутствие или услышать мой голос, но стала интенсивно думать обо мне. Она смотрела на своё дитя, которое спокойно спало, и её сотрясали конвульсивные рыдания, которые взволновали Карлоса. «Мне тревожно, это просто нервы», сказала она ему. Я отступил в шоке, видя, как приближается ненавистный захватчик. Я утратил мужество. И после стольких усилий это всё, что меня ожидало? И я должен был смириться и благословить того, кто нанёс мне рану? Сценарий был для меня слишком болезненным. В течение обычного существования я пренебрегал своей духовной жизнью, чтобы удовлетворять свои желания. Я не был инициирован в тайны терпимости, терпения, боли. Поэтому моё страдание принимало гигантские пропорции.

Готузо вытер обильные слёзы, стекавшие по его щекам, и, видя, каше впечатление произвели на меня его грусть и слова, заключил:

— Прошло почти десять лет, а моя грусть всё так же жива, как и вначале.

Изложение его личных неприятностей делало атмосферу менее приятной.

— Готузо, послушай меня, — в конце концов сказал я ему, — не храни в своём сердце цепей мрака.

Затем я вкратце изложил ему свою историю. Он слушал меня внимательно и с облегчением. В конце я заключил:

— Зачем надо было приговаривать свою супругу? А если бы мы стали вдовцами? Уверены ли мы, что у нас не было бы другой семьи, других детей? Освободись от своих цепей. Человеческий эгоизм создаёт тюрьмы.

Моя искренность была очевидна, ион скромно хранил молчание. Атмосфера немного испортилась, и я решил сменить тему:

— Относится ли работа помощи больным к тем задачам, которые на вас возложены?

— У меня другие области деятельности, — ответил мне он.

Он посмотрел на меня — что-то изменилось в его выражении лица — и сказал:

— Ты уже присутствовал при процессе перевоплощения?

Я рассказал ему об опыте, при котором я присутствовал в другой реальности[2]. Он бросил на меня красноречивый взгляд и продолжил:

— Да, тебе знакома тема перевоплощения высшего порядка, случай, где заинтересованный был обязан любезности нескольких своих друзей, которые помогли ему. Здесь же мы являемся свидетелями болезненных ситуаций, по причине инцидентов, которые задевают нашу чувствительность. Это работы по перевоплощению низшего порядка, более тяжёлые и более сложные. Ты не можешь представить себе, что это такое. Существует настоящая мобилизация неисчислимых благодетелей, которые приходят с более возвышенных планов и дают нам необходимые директивы. Иногда, когда мы делаем усилие сближения и связи заинтересованных с окружением, где они будут приняты, мы видим, как возникают проблемы, которые настолько неприятны, что ситуации становятся очень тревожными для нас, и помощь большого количества работников становится настоятельной. Из этого вытекает искупительное перевоплощение, большие страдания через ранящие вибрации ненависти и карательные унижения. В счастливой сфере, где ты обитаешь, есть учреждения для выработки предложений персонального выбора. Свободный судья, залог естественных кредитов, может потребовать изменений и выдвинуть справедливые требования, но здесь условия другие…

Будущее простых душ, которые бесконечно наслаждаются в невежестве, может ответить их предпочтениям. Перевоплощённые вынуждены принимать пути, установленные для каждого из них компетентными властями. В свою очередь, мы являемся исполнителями навязанных мер, и наш долг — преодолевать огромные тёмные препятствия. В этих картинах боли мы видим отцов и матерей, которые инстинктивно отталкивают своих детей до их рождения, что провоцирует разногласия, антагонизмы, внешне неоправданные, неизвестные болезни, преступные аборты. Однако, перевоплощающиеся противники, хоть и подчиняются искупительной работе, запрограммированной менторами, которые посвящают себя этим героям мрачных драм на сцене человеческого существования с давних времён, проникают в психическое поле бывших противников и будущих родителей, навязывая им интенсивные и почти невыносимые жертвы.

Он прервал свои размышления, сделал краткую паузу и добавил:

— Заметь: разница между твоей информацией и моей достаточно велика. Духи, которые стараются достичь божественного света, упорно работая для своего собственного расцвета, получают прямой обмен с самыми мудрыми инструкторами, улучшаются, и, как следствие, через достойные задачи, которым они преданы, могут выбирать элементы своей новой жизни на Земле, как работник, который, благодаря своим моральным достижениям, может требовать инструменты, нужные ему для работы. Но рабы ненависти и расстройства, несдержанности и страстей, они должны быть готовыми к требованиям жизни. Для одних перевоплощение будет поистине благословением, и ученичество будет только счастливым; для других перевоплощение представит собой необходимое и законное навязывание судьбы, которую они сами себе создали, и которая будет запятнана тем же презрением, которое они посвятили в пространстве и во времени милостям Отца нашего.

Охваченный радостью и очарованием, я слушал его комментарии и не мог сдержать спонтанного заключения, которое вырвалось из моих уст:

— Готузо, и ты, такой опытный в проблемах духовного искупления, грустишь по дому, который ты оставил? Как ты можешь оставаться узником своих разочарований и тормозить такую возможность освобождения?

Компаньон посмотрел на меня своими умными ясными глазами, как бы безмолвно говоря, что уже знает обо всём этом. Он сделал усилие, чтобы казаться радостным, и ответил:

— Не волнуйся. Для своего преодоления я сейчас просматриваю возможность повторного инкорпорирования в семейную среду и противостояния трудной ситуации с благословением временного забытья во плоти, чтобы восстановить любовь на более солидной основе, рядом с теми, с которыми я не смог понять, как надо было действовать.

В этот момент у входной двери появилась медсестра. Она извинилась за то, что прервала нас, и объявила, что группа часовых, назначенная для ментального лечения, ждёт в соседней комнате. Готузо ответил, что уже выходит. Оказавшись снова вдвоём, он, улыбаясь, объяснил мне:

— В телесной сфере, в качестве врачей, мы имели обязательства в детальном рассмотрении болезней. Из этого вытекало клиническое заключение или хирургическое вмешательство и предоставление технического диагноза, который почти всегда подтверждался другими коллегами из духа солидарности; но здесь окружение уже другое. Язык — это инструмент, который я должен использовать для создания новой жизни. Дом насчитывает большое количество сотрудников, которые работают на программу помощи и участвуют в нашем уходе медицинского порядка. Но недостаточно сказать им, что они страдают, как я говорил это раньше. Я прежде всего профессор ментальной гигиены, и я должен помогать им в посеве и развитии новаторских и созидательных идей, которые поднимут уровень их сокровенной жизни. Мы распространяем магнетические ресурсы реставрации тем, кто в них нуждается, стимулируем их общий организм с целительными элементами под рукой, но не без обучения каждого больного чему-нибудь новому, что могло бы настроить его душу. Раньше у нас полем действий была физическая клетка. Сейчас этим полем действий является клетка психическая.

Видя оживление своего компаньона, я размышлял о времени, которое он потратил до того, как участвовать в медицинском служении высшей области, куда он был приведён, и я спрашивал себя, почему Готузо был приведён к делу так быстро сюда, в зону помощи скорбящим. И я заметил, что мой новый друг не обладал опытом в том, что касается проникновения, и даже частично не прочёл моих мыслей. Я последовал за ним в комнату, где его ждала большая клиентура. Внутри я увидел, что уход производился в группе больных посредством более жёстких быстрых или более медленных мягких вибраций, которые требовали специализированного распределения развоплощённых врачей, которые, по примеру Готузо всегда хранили гармоническую связь со срочными интересами Земли.