Работники Вечной Жизни

15 Постоянное учение

Мы были готовы за два часа до выхода похоронной процессии.

К Димасу прибывали как высокопоставленные особы, так и духовные сущности.

Джеронимо вошёл в дом, и мы последовали за ним. Он направился в угол, где новый развоплощённый, тщедушный и сонный, оставался рядом с матерью. Я видел, что периспритное тело освобождённого медиума улучшилось, стало более конкретным. У меня было ясное впечатление, что через флюидическую нить от мозга покойника к мозгу живому развоплощённый поглощал жизненные элементы физиологического мира.

Наш руководитель взволнованно и с большой охотой наблюдал за ним, затем попросил информации у матери, которая ответила:

— Слава Богу, ему значительно лучше. Результат нашего влияния очевиден, и я думаю, что достаточно будет отделить последнюю связь, чтобы он снова обрёл осознание самого себя.

Джеронимо, как опытный практик, осмотрел и выслушал его. Затем обрезал последнюю связь и заметил, что развоплощённый Димас прилагает усилия просыпающегося выздоравливающего, слегка отупевшего от долгого сна.

И тогда я заметил, что периспритный организм принимал последние силы безжизненного тела, и это последнее впитывало также энергию первого, что мешало тому деградировать.

Как только последний путь обмена был извлечён, почти сразу же труп стал выказывать признаки полного распада.

Вид трупа Димаса вызывал жалость.

Бесчисленные микроскопические зародыши, словно прожорливые команды, вступали в открытый бой, выделяя газы, которые сигнализировали о распаде тканей и жидкостей в общем и целом. Черты лица покойного изменялись, а структура конечностей дегенерировала. Автономные органы, в свою очередь, теряли свой характерный аспект: они распухали и больше никак не реагировали.

В противовес этому Димас-свободный, Димас-Дух просыпался. Поддерживаемый своей матерью, он открыл глаза, посмотрел вокруг себя, как напуганный ребёнок и позвал свою супругу. Он проспал много времени, и отлично восстановился. Он чувствовал, что дом был полон народу, и желал знать всё по этому поводу. Мать нежно погладила его и сказала:

— Послушай, Димас, дверь, через которую ты общался с телесным планом, закрылась вместе с твоими физическими глазами. Будь спокоен, доверчив, потому что твоё существование в физическом теле закончилось.

Развоплощённый не мог скрыть своей боли и смотрел на неё с тревогой; он смутно мог узнавать её по голосу.

— Ты не узнаёшь меня, сын мой?

Уловив специфический тон вопроса, развоплощённый, с примесью радости и страдания, обнял старую женщину, вскричав:

— Мама! Мама!… Неужели это возможно?

Старушка нежно прижала его к себе и сказала:

— Послушай! Послушай! Сдержи свои эмоции, они будут тебе очень вредны. Сохраняй равновесие перед свершившимся фактом. Теперь мы вместе, чтобы вести более счастливую жизнь. Не волнуйся за тех, кто остался. Всё наладится во времени и в месте. Гони любую мысль, которая притягивает тебя в окружение, которое ты только что покинул. Храни искреннюю и твёрдую веру в Отца нашего Небесного.

— О, мама! А где моя жена, дети?…

Но мать прервала его слова, чтобы утешить его:

— Земные узы между вами разорваны. Отдайте их Богу, уверенные, что Господь, которому мы все воистину принадлежим, позволит нам продолжить любить друг друга.

Димас смотрел на свою мать сквозь слёзы, и раньше, чем он успел задать ей вопрос, она представила ему Джеронимо, который с величайшим волнением присутствовал при этой сцене:

— Это наш друг, который освободил тебя от временных пут. Скоро ты отправишься с ним, чтобы получить помощь, в которой ты сейчас нуждаешься.

Сын жестом показал несогласие с перспективой нового расставания с матерью, но она прервала его:

— Я пришла, потому что ты звал меня, призывая Матерь Божью; но пока что мне не разрешено приглашать тебя к своей деятельности. Директор Джеронимо займётся работами по твоему восстановлению. Доверься ему. Я буду навещать тебя как можно чаще, пока мы не сможем соединиться в новом доме, без слёз разлук и тени смерти.

Затем она пробормотала несколько слов только Димасу, и я заметил, как в большом волнении тот отпустил руки своей матери и, шатаясь, направился к Джеронимо, с уважением целуя ему руки. Помощник поблагодарил его за этот знак признательности и любви и с глазами, полными слёз, объяснил:

— Мы лишь исполняем свой долг, предписанный нам. Прибереги свою благодарность для Иисуса, нашего божественного благодетеля.

Димас, только что освобождённый от материи, со взором под пеленой слёз, разрывался между радостью и болью, ностальгией и надеждой.

Его мать ещё раз обняла его и стала утешать:

— Димас, несколько друзей пришли сюда, чтобы отпраздновать твой приход. Но ты всё ещё болен, твои раны требуют ухода. Постарайся меньше говорить и больше молиться. Не волнуйся и не жалуйся. Сегодня не задавай больше никаких вопросов. Будь послушным, чтобы твоё несовершенное видение, которое ты привносишь из тёмной сферы, не толковало неправильно ту помощь, которую ты получаешь. Мы проводим твои останки в последний путь, это будет предварительным упражнением для большого путешествия к твоему выздоровлению, которое, при поддержке наших друзей, ты получишь уже через несколько минут. Не бойся, так как ты уже подготовился к принятию нашей помощи, когда в течение долгих лет духовной деятельности распространял добро. Не уступай страху, который, в ситуации перехода, всегда создаёт опасные вибрации падения.

Затем старая женщина отвела его в комнату, где лежало неподвижное тело покойника, готовое к похоронам. Она добавила, под снисходительным взглядом Джеронимо:

— Посмотри на аппарат, который верно служил тебе в течение стольких лет. Посмотри с благодарностью и уважением. Он был твоим лучшим другом и спутником во всех твоих сражениях.

А так как вдова и дети много и сильно плакали, он заметил:

— Я сожалею о негативных чувствах, которые выражаются этими особами, не знающими реальности духа.

— Не обращай внимания, Димас, на слёзы, проливаемые из-за непонимания. Эти слёзы и восклицания тревоги не выражают истины фактов. Теперь ты знаешь, более чем когда- либо, что бессмертие возвышенно. Не существует прощания навсегда в вечной симфонии жизни. Пока что не надо отвечать на вопросы, которые твои жена и дети задают покойнику. Когда ты поправишься, ты вернёшься помочь им, отдавая им снова и снова твою неоценимую любовь.

Димас старался противостоять семейному расстройству и, шатаясь, склонился над гробом, проливая крупные слёзы.

Потребовались большие усилия, чтобы хранить спокойствие. Рядом с ним слова его супруги выражали лишь несчастье и печаль. Но, следуя рекомендациям матери, он сдерживал грусть и нежность.

Я заметил, что Димасу трудно было произносить молитву вслух. Джеронимо, догадывавшийся о сильном желании Димаса, подошёл к развоплощёиному брату и коснулся правой рукой его лба. Тот заявил о своём вдохновении, поднялся и попросил разрешения произнести короткую молитву. Такое разрешение было ему дано, и другие компаньоны присоединились к нему.

Под влияние духовного руководителя наш друг молился с большим чувство. Было очевидно, что дружеский жест Джеронимо придавал Димасу огромное утешение.

Когда гроб был закрыт, под горестные восклицания членов семьи, похоронная процессия отправилась в путь.

Наша группа, состоявшая из более чем двадцати развоплощённых существ, включая и самого развоплотившегося, сопровождала процессию.

Димас, держась за руку матери, медленно шёл неуверенными шагами и слушал её утешительные слова и целенаправленные советы.

В группе воплощённых чувствовалась глубокая тревога, но в нашей среде царило великое спокойствие.

Мы медленно приближались к месту погребения. Удивлённый, я отметил, что никто из моих спутников, кроме Димаса, который прилагал большие усилия, чтобы успокоиться, не проявлял каких-либо эмоций по поводу сцены, открывшейся перед нами. Внезапно ужас охватил моё сердце: решётки некрополя осаждали многочисленные сущности невидимой сферы, они громко кричали. Поистине скопище бестелесных бродяг толпилось перед дверью. Они насмехались над процессией друзей умершего. Когда же они смогли чётко разглядеть нас, их выражения резко изменились, они встревожились, а один из них, более смелый и явно разочарованный, сказал остальным:

— Бесполезно, он под защитой…

Я обернулся, чтобы спросить у отца Ипполит, что бы это значило.

Бывший кюре не заставил себя просить.

— Наша функция во время сопровождения останков, — мягко объяснил он, — не только научить развоплотившегося первым шагам освобождения. Мы ещё и защищаем его. На кладбищах существуют группы злодеев, которые собираются здесь, чтобы красть органы покойников с целью вытягивать из них жизненные остатки.

На мой вопросительный взгляд Иполито ответил:

— Не стоит удивляться. Евангелие описывает встречу Иисуса с демонами и цитирует расстроенных духов, которые обитают в могилах.

Видя мою неопытность в религиозном деле, Иполито продолжил:

— Ты не можешь не знать, что в догматических церквях Земли существуют ошибочные понятия о демонах, но всё же их существование нельзя отрицать. Мы сами являемся этими демонами, когда отворачиваемся от божественных намерений, когда извращаем сердце и разум, чтобы потакать своим преступным капризам…

— О, что за отталкивающая сцена! — воскликнул я в большом удивлении, прерывая объяснения моего собеседника.

— Воистину, — согласился отец Иполито, — отвратительная картина; но это картина мира, где мы не всегда были верными детьми Бога.

Я был полностью удовлетворён разъяснениями, и мы вошли в некрополь.

Немногим позже, под моим изумлённым взглядом, Джеронимо осторожно склонился над покойником в открытом перед погребением гробу и продольными магнетическими пассами вытянул все остатки жизни. Чтобы безжалостные сущности не могли присвоить их себе, эти остатки были распылены в атмосфере каким-то средством, которое я не могу описать, потому что в той жизни, которую мы знаем, ничего подобного не существовало.

Как только эта любопытная операция была завершена, моё внимание привлекли назойливые стоны из другой могилы на этом кладбище, этом смутном морге для душ.

Джеронимо завёл разговор со своими многочисленными коллегами, пока воплощённые спутники, следуя традиции, бросали комья земли и глины на гроб, опущенный в могилу.

Я был так удивлён рыданиями, которые доходили из соседней могилы, что не удержался от искушения пойти посмотреть.

Сидя на скользкой земле, несчастная развоплощённая женщина, тридцати с лишним лет, обхватив голову руками, жалобно стонала.

Взволнованный, я тронул её за плечо и сказал:

— Что с вами, сестра моя?

— Как? — вскричала она, устремив на меня свой безумный взор, — вы не знаете? О! вы назвали меня сестрой… может, вы могли бы помочь, чтобы сознание стало тем же, чем было раньше? Если это возможно, помогите мне, прошу вас! Я больше не могу отличить реальность от иллюзии… Меня отвезли в больницу, и у меня начался кошмар, который вы видите.

Она тщетно пыталась подняться и молила, протягивая ко мне руки:

— Господин, мне надо вернуться! Отведите меня домой, прошу вас! Мне нужно вернуться к мужу и сыну!… Если этот кошмар будет продолжаться, я умру!… Разбудите меня, разбудите!

Бедное создание! — думал я, полный сочувствия не ведающий о любопытстве, спровоцированном грустной картиной, — она не знает, что её тело обратилось в пепел! В подобном состоянии отчаяния она не сможет быть полезной ни мужу, ни сыну.

Она смотрела на меня глазами, полными тревоги, охваченная приступом бесполезного возмущения. До того, как она разразится стонами от боли, я добавил:

— Вы уже молились, друг мой? Вы вспоминали о Божественном Провидении?

— Мне нужен врач, сейчас же! Я здесь слышу одних кюре! — в гневе кричала она, — я не хочу умирать… разбудите меня! Разбудите!…

— Иисус — непогрешимый врач, — возразил я. — И я рекомендую вам молитву, как предопределённый кюре, чтобы Он помог и исцелил вас.

Несчастная, однако, казалось, не имела представления о понятии духовности. Она попыталась достать меня своими руками, покрытыми странными пятнами, но не смогла и громко вскричала:

— Позовите мужа! Я так больше не могу! Я умираю! О-о! Кто разбудит меня?!

После этого приступа гнева она стала лить молчаливые слёзы, и это тронуло меня. Я понял, что несчастная ощущает все явления трупного разложения, и осмотрев её вблизи, я заметил, что какая- то странная нить, без серебряного света, который характеризовал Димаса, ниспадала с её головы и проникла в почву.

Я стал было вновь убеждать её, напоминая ей о возвышенных благах молитвы, когда какой-то симпатичный работник подошёл к нам и сказал с естественной добротой:

— Друг мой, не стоит так утруждать себя.

Я не оценил его совета. Как это — не волноваться, видя несчастную женщину, которая к тому же ещё и жена и мать? Как не попытаться вырвать её из опасных иллюзий? Не будет ли справедливее утешить её и всё объяснить? Я не мог сдерживать многочисленных вопросов, которые мне приходили на ум.

Мой собеседник нисколько не взволновался и спокойно ответил мне:

— Я понимаю ваше недоумение. Наверное, вы впервые приходите на кладбище, подобное этому. Вам не хватает опыта. Что же касается меня, то я работаю в центре духовной помощи некрополя.

Обезоруженный спокойствием своего собеседника, я признал, что он прав. Место было полно бродячими сущностями, но и не было лишено присутствия служителей добра.

— Нас всего лишь четыре спутника, — продолжал он, — и в действительности, этого не достаточно, чтобы отвечать на все нужды служения. Будьте уверены, мы стараемся найти решение для всех основных проблем. Несмотря на наши усилия, мы не можем забывать императив благотворного страдания для всех тех, кто приходит сюда, после обдуманного пренебрежения возвышенными дарами человеческой жизни.

Я понял тайный смысл сказанного. Сотрудник хотел сказать, что великое множество злодеев и бездельников, покидающих Землю, объясняли присутствие злодеев и бездельников здесь. Это было правило «подобное подобным» в действии, которое подчинялось предписаниям закона о прогрессе. Взаимно наказывая и стегая друг друга, развращённые сущности уразумели бы такое понятие, как дорога здоровья.

Я смотрел на несчастную и очень хотел помочь ей.

— Это бесполезно, — пояснил охранник, который прекрасно знал, что такое справедливость, и был уверен в том, что касалось практики, потому что боль была частью его ежедневной жизни. — Наша несчастная сестра остаётся в состоянии глубокого эмоционального хаоса. Она абсолютно безумна. Она прожила во плоти тридцать с лишним лет, полностью изолированной от духовных проблем, которыми интересуемся мы. Она сполна испила свой кубок жизни. После удачного замужества, отмеченного отсутствием какой-либо подготовки морального плана, она забеременела. Ей было глубоко противно её состояние. Строя из себя элиту, она аккумулировала в себе экстравагантность разного рода, которая закончилась разрушением здоровья. Её призванием было играть роль внутренне серьёзной и преданной жены, но она предпочла порхать в поисках эфемерного счастья. Результат оказался плачевным. После тяжёлых родов её организм был разрушен инфекцией и злокачественной лихорадкой. В последний момент, однако, крики её ребёнка пробудили в ней материнские инстинкты, и несчастная стала бороться за жизнь, но было уже слишком поздно. С тех пор она так и не покидала своих останков и выражает непокорность. Проходящие здесь друзья миссии помощи развоплощённым приходили в некрополь, чтобы постараться помочь ей. Бедная несчастная, пройдя через существования необузданного материализма, не может изменить своё отношение, что позволило бы ей получить высшую помощь. Она требует, чтобы её труп разбудили, и верит, что просто переживает кошмарный сон. В действительности же, она лишь усиливает своё отчаяние. В подобных случаях благодетели откланиваются, в ожидании проявления внутреннего улучшения, потому что форсировать освобождение было бы опасно. Вполне вероятно, что несчастная перейдёт на сторону развоплощённых злодеев.

Я всё же указал на флюидическую нить, привязывавшую её к погребённому трупу, и заметил:

— Видимо, несчастная старается освободиться от тела в ужасных мучениях, сохраняя связь с разлагающейся материей. Неужели нет средства облегчить её страдания?

Я явно хотел, чтобы были приняты меры по освобождению молодой женщины, и спросил:

— Может, уже настал этот момент? Может, разумнее было бы оборвать эту цепь?

— Каким образом? — удивлённо отреагировал собеседник, — это невозможно! Мы получили приказ.

— А почему? — настаивал я.

Если бы мы оборвали защитную цепь, она прямиком вернулась бы в покинутый семейный очаг, и, охваченная возмущением, разрушила бы всё, что попадётся на её пути. Она не имеет права, как мать, неверная своему долгу, ранить своей неумеренной страстью нежное тельце своего ребёнка, а как супруга, пренебрегшая своими обязанностями, она не может нарушать работу по психическому обновлению своего верного спутника, который дал ей всё своё самое лучшее. Естественно, что труженик пожинает плоды того, что посеял. Когда страсти, мучающие её, успокоятся, когда горделивое сердце будет обуздано, чтобы уважать покой любимых существ, покинутых ею, тогда она будет освобождена и заснёт восстановительным сном в мирной гавани, которая никогда не отказывает тому, кто признаёт Божьи благословения.

Урок был жёсткий, но логичный.

Несчастное создание не обращала никакого внимания на нашу беседу и продолжала кричать, как безумная, заключённая в тюрьму.

Я хотел углубить свои познания, но служитель позвал меня к другим местам, откуда слышались пронзительные крики.

— Это несчастные, охваченные безумием, — спокойно сказал он.

И добавил, показывая на развоплощённого старика, сидевшего на корточках над своей могилой:

— Иди, послушай его.

Я последовал за новым другом и заметил, что старик также привязан к своим останкам.

— О, Боже мой! — говорил он, — кто будет охранять мои деньги? Кто будет охранять мои деньги?

Увидев нас, он стал кричать:

— Кто вы? Вы хотите ограбить меня? На помощь, на помощь!…

Напрасно я говорил ему слова ободрения и утешения.

— Он не слышит, — информировал меня охранник, — его дух полон образов монет, банковских билетов, финансовых терминов. Он долго будет оставаться в таком положении и, как видишь, невозможно облегчить ему задачу, потому что он сразу же вернётся, чтобы наказывать и ежедневно заставлять страдать своих наследников.

Я не мог скрыть ужаса, охватившего меня, а служитель продолжал:

— Нет никаких причин так ужасаться. Перед нами несчастные, которым хватает и защиты, и надежды, в то время, как есть настолько яростные и извращённые сущности, что даже из глубины своих могил они бросаются в бездну подземных сфер из- за жалкого состояния их сознания, привязанного к мраку.

Всё так же спокойно сознательный труженик добавил:

— Мы заключили, что если есть счастье на все вкусы, то так же есть и страдание на все нужды.

В этот момент Джеронимо позвал меня.

Я поблагодарил любезного сотрудника и, взволнованный тем, что увидел, распрощался с ним. Воплощённые спутники покинули некрополь, и могильщик уже направлялся к выходу.

Прощание Димаса с матерью было трогательным. Она пообещала ему навещать его как можно чаще.

После взаимных благодарностей и пожелания мира мы, в свою очередь, были готовы отправиться в путь.

Моё любопытство, однако, не было ещё удовлетворено. Как себя чувствует Димас сейчас? Было бы интересно знать его мнение. Его свидетельство было бы важным для освещения будущих вопросов и проблем.

В своём персональном случае я не мог наблюдать детали, потому что смерть застала меня врасплох, когда я ничего не знал ещё о темах вечной жизни, и в последний момент перед смертью моё невежество было полным.

Наш руководитель догадался о моей цели и весело сказал мне:

— Ты можешь спрашивать Димаса, что хочешь.

Я поблагодарил его, иразвоплощённый любезно согласился на мою просьбу.

— Ощущаешь ли ты физическую боль до сих пор? — начал я.

— Я сохраняю полное впечатление о теле, которое оставил, — деликатно ответил тот. — Но я всё же чувствую, что желание остаться со своими и продолжать жить там, где я всегда был все эти годы приносит мне страдание. Принимая высшие намерения, я почувствовал облегчение. Я смог наблюдать, хотя и пробудился совсем недавно.

— А как же пять чувств?

— Они кажутся мне совершенными.

— Ты чувствуешь голод?

— Я чувствую, что мой желудок пуст и был бы рад съесть что-нибудь, но это желание не стесняет и не угнетает меня.

— А как насчёт жажды?

— Да, она есть, но я не страдаю от этого.

Я хоте л продолжить свои вопросы, но Джеронимо, улыбаясь, прервал мои исследования и сказал:

— Ты сможешь дополнить свой отчёт впечатлениями, когда захочешь, так как ты заинтересован в создании описательной техники смерти, но верно, что нет двух похожих развоплощений.

Впечатление зависит от духовной ситуации каждого.

Мы все посмеялись над моими юношескими порывами и, с нежностью поддерживая Димаса, отправились в обратный путь.