Работники Вечной Жизни

13 Освобождённый собрат

После подготовки Кавальканте, чьё состояние ухудшилось после хирургического вмешательства, Джеронимо принял меры по развоплощению Димаса, чьё положение было одним из самых нестабильных.

Рано утром помощник пригласил нас к работе после установления вместе с сестрой Зенобией того места, где наш первый друг будет освобождён от физических пут.

Я в который раз понимал, что есть время для смерти и время для рождения. Димас достиг периода обновления и, таким образом, будет извлечён из грубой формы, чтобы трансформироваться для нового ученичества. Не было определено никакой точной даты. Момент настал. Но я вспомнил своё собственное раз воплощение и, желая узнать побольше информации, осмелился спросить нашего руководителя во время обратного путешествия в плотский цикл рано утром.

— Дорогой ассистент, — спросил я, — я хотел бы знать детали работы… Не могли бы вы сказать мне, в подходящий ли момент развоплотится Димас? Прожил ли он достаточно времени для расцвета своего духа на Земле? Закончил ли он работу, которую делал со своего рождения?

— Нет, — ответил мне собеседник, — он не прожил всего времени, что ему было предназначено.

— О! — быстро подхватил я, — может, он, как и я, был несознательным самоубийцей? Я вошёл в наше сообщество в подобном состоянии и до получения милости обновительного приюта я испытывал ужасные страдания.

Я выражал свои чувства и размышлял о специальной задаче, чтобы прийти ему на помощь. Конечно, были убедительные причины, чтобы делать это, но информация руководителя меня озадачивала. Если этот собрат не закончил своих задач, почему он заслуживает столько внимания? Может, он заслуживает исключительного оказания индивидуальной помощи? По какой причине высшая сфера придавала ему столько значения?

Джеронимо сразу же понял вероломную тревогу, которая царила в моём разуме, но не захотел пускаться в долгие объяснения, и просто сказал мне:

— Нет, Андрэ, наш друг не самоубийца.

Было бы лучше не держать этих негативных мыслей. Но Мне было трудно совладать с желанием знать. Несколько смущённый, я завал вопрос, пристально глядя ему в глаза:

— Если Димас не использовал всё время, которым располагал, то не значит ли это, что он упустил возможность, как когда-то я сам?

Мой собеседник слегка улыбнулся и с сочувствием ответил мне:

— Мне не известно твоё прошлое, Андрэ, и я думаю, что причиной твоих действий были лучшие побуждения. Положение же нашего друга очень простое. Димас не смог заполнить время, которое ему было дано, по причине несчастного окружения, в котором он находился всё время своего существования. Его жизнь была лишь постоянным долгом и самоотречением. Он с детства привык к беспощадной борьбе. Лишённый всего материального комфорта с самого начала, он противостоял тяжёлым обязательствам, чтобы иметь доступ к самым простым чтениям. Он создал семью в ранней молодости и тяжело работал каждый день, с утра до вечера. Он всю свою жизнь подчинялся и с трудом зарабатывал себе на хлеб. Несмотря на всё это, он был предан тем, кто страдает, и несчастным, которые находились на планах, более низших, чем он сам. Когда он получил дар медиумизма, он предоставил его в распоряжение общества. Он жил среди разного рода отчаявшихся и угнетённых. Его чувствительный дух находил удовольствие быть кому-либо полезным, и его существование стало прибежищем для больных телом и душой, потому что они редко сохраняют свою уравновешенность. Он оставил комфорт общественной жизни, отказался от обучения, которое позволило бы ему следовать идеалу доброго человека, и погрузился в работу по облегчению человеческих страданий. Его нервная система стала хрупкой из-за многочисленных бессонных ночей; Его желудок болен из-за режима недостаточного питания; неоправданные преследования, объектом которых он был, вызвали у него дефицит фосфата, а постоянный контакт с болью других ранил его сердце и внёс разрушительные вибрации в печень, что создало моральные привязанности, которые стали мешать крови восстанавливаться.

Но мы на самом деле не можем поздравить работника, который теряет основной орган физической жизни во время расстройств, создаваемых его воплощёнными приятелями; надо считаться с обстоятельствами игры. Димас мог получать, естественно, подобные разрушительные выделения, сохраняя неукротимое спокойствие апостола Евангелия. За один-два дня осуществить психическую защиту против бомбардировок разрушительными лучами, выделяемыми другими духами, так же непросто, как и создать солидную набережную перед лицом разбушевавшегося океана. Сердечные дела не давали заснуть, он слишком плохо питался; повторяющиеся гепатитные кровоизлияния перешли в гипертрофированный цирроз печени, который, в конце концов, разрушил тело.

Руководитель умолк, и так как я сердился на себя за ту параллель, которую по неосторожности сам же и установил, Джеронимо уточнил:

- По нашим наблюдениям, есть существования, которые проигрывают в продолжительности, но выигрывают в интенсивности. Несовершенное видение воплощённых людей требует точного осмотра эффектов, но божественное видение никогда не пренебрегает детальными исследованиями причин…

Униженный, я умолк. Привычка однобоко анализировать личности и события уже в который раз провоцировала глубокое разочарование. Естественно, помощник знал моё прошлое и мои ошибки молодости, но избегал разочаровывать меня сравнениями. Воспоминания прошлого очень чётко пришли мне на ум. Действительно, я прожил своё последнее существование как хотел.

Я спокойно принимал обильные трапезы; я оставлял учёбу, если она мне не нравилась; я свободно располагал временем, как хотел; я закрывал двери перед не симпатичными мне клиентами, которых я не желал выносить; моя печень никогда не страдала из-за страданий других, потому что была слишком мала, чтобы содержать разрушительные вибрации моих собственных раздражений, когда мне возражали по личным проблемам, но особенно горько то, что я разрушил свой пищеварительный аппарат злоупотреблением алкоголя и пищи, прибавьте к этому сифилис, которым я заразился во время своей распущенной жизни. Жизнь Димаса и моя очень сильно различались. Служитель, преданный делу добра, хорошо использовал возможности, которые Небеса послали ему. Что же касается меня, то я до пресыщения пользовался этими возможностями.

Джеронимо был достаточно добр, чтобы не комментировать такую жестокую реальность. Он снова доказал своё прирождённое благородство и перевёл разговор на другие темы. Неприятные впечатления, которые я ощущал, рассеялись.

Немногим позже мы прибыли к жилищу больного, чьё состояние было очень серьёзным.

Развоплощённые друзья внимательно наблюдали за ним. Одна световая сущность, проявлявшая живой интерес к умирающему, подошла к помощнику, чтобы спросить, состоится ли кончина в этот же день.

— Да, — ответил он. — У него уже нет сил сопротивляться. Нам разрешено облегчить его страдания, что мы и сделаем сегодня, освободив его от тяжёлого груза материи.

Собеседница спросила его также о возможности собрать несколько должников выполненной умирающим миссии. Они желали выразить ему признательность в последний день его земного существования.

— Друг мой, постарайся понять трудности, связанные с этим, — любезно ответил наш руководитель. — Если бы Димас был хозяином своих эмоций, тогда бы не было никаких препятствий. Но он всё ещё находится в психическом возбуждении. Он знает, что уже близок его телесный конец, но не может сразу отвлечься от домашних условностей. Его нервная система расстроена. Он боится за будущее семьи и чувствителен к выделениям тревоги его супруги и его детей. Мы думаем, что этот визит неуместен во время действий по развоплощению, так как может ухудшить его состояние ментального расстройства, даже если речь идёт о его лучших друзьях. Но те, кто его любит, смогут поддерживать Димаса своими чувствами сразу же после того, как он освободится от своего земного тела. Больше того, я хотел бы, чтобы те, кто его уважает, проявили вполне заслуженную нежность в отношении его в момент, когда мы отправимся из Транзитного Дома Фабиано в более высокие области. Наш брат и сотрудник отдохнёт немного, и им займутся одновременно с другими друзьями, находящимися в той же ситуации. Мы непременно объявим о его отправлении, чтобы друзья его присоединились к нам в молитве, которую мы обратим к Всемогущему.

Собеседница, явно удовлетворённая, подчеркнула:

— Действительно! Мы подождём удобного момента для общения.

Затем она попрощалась и присоединилась к другим посетителям нашей сферы; сейчас мы могли свободно заняться делом.

Транс, без сомнения, был очень деликатным.

Жена медиума была у его ног. Несмотря на долгие дежурства и изнурительные жертвы, следы которых виднелись у неё на лице, с глазами, полными слёз, она делала усилия, чтобы удержать умирающего в широкой копне седых волос, которые она так любила, так что тот казался рыбой, пойманной в лёгкие сети.

Джеронимо указал на неё пальцем и объяснил:

— Наша бедная подруга является первым препятствием для его перемещения. Мы сымпровизируем временное улучшение состояния умирающего, чтобы успокоить её угнетённый разум. И тогда только мы легко сможем вытащить его из телесной оболочки. Силовые потоки, которые идут от неё, придают внешнюю жизнь центрам жизненной энергии, которые уже начали распадаться.

Помощник попросил, чтобы Лучана и Иполито оставались рядом с супругой, чтобы изменить её ментальные вибрации, и объяснил мне, как помогать им.

Пока Иполито держал руки в соприкосновении с мозгом Димаса, обновляя тем самым его силы, Джеронимо делал продольные пассы и развязывал магнетические нити, которые перекрещивались в измождённом теле.

Я заметил, что ситуация с умирающим становилась серьёзнее. Полностью поражённая печень начала окончательное парализующее действие на его жизненные функции. Желудок, поджелудочная железа и двенадцатиперстная кишка представляли собой странные аномалии. Почки были практически мертвы. Узлы висли на сосудистых ответвлениях как небольшие фиолетовые почки; коллекторные каналы напряглись и указывали на кончину тела. Весь организм был поражён гангреной.

Но меня больше всего поражала микроскопическая фауна. Самые разнообразные корпускулы плавали в жидкости, собранной в желудке, стараясь добраться до гепатитного угла, словно бы страстно искали что-то на стенках пузыря.

Сердце билось с большим трудом. Наконец, ослабление достигло своей кульминации.

— Мы должны придать ему фиктивное улучшение, — подчеркнул руководитель, — чтобы успокоить скорбящих родственников. Комната наполнена мучительными ментальными субстанциями.

И помощник начал интенсивно оказывать влияние на организм умирающего.

Димас, чей рассудок был затемнён болью, не замечал нашего присутствия. Клеточные трения, из-за быстрого развития вирусов-носителей комы, не позволяли ему ясно видеть всё. Его медиумические способности от страданий временно исчезли. Но он был глубоко чувствителен к магнетическим действиям.

Мало-помалу вмешательство Джеронимо успокоило нашего друга, он стал дышать почти нормально, открыл глаза и с облегчением воскликнул:

— Слава Богу! Хвала Богу!

Один из его детей, чьи глаза умоляюще смотрели на него, услышал его слова и с облегчением спросил:

— Тебе лучше, папа?

— А, да, сын мой, теперь мне дышится более свободно…

— Ты чувствуешь присутствие своих духовных друзей? — полным надежды голосом спросил молодой человек.

Больной грустно улыбнулся и ответил:

— Нет. Хочу верить, что это физическое страдание закрыло двери, которые позволяли мне общаться с невидимой сферой. Несмотря ни на что, я верю, Иисус не покинет нас.

Он посмотрел на свою плачущую супругу и добавил:

— Мы все испытаем одиночество в торжественный момент сравнения духовных ценностей. Я убеждён, что наши гиды высшего плана не пренебрегут моими нуждами… но… я не должен ждать, что они будут постоянно заниматься мной…

Его голос был почти неслышен, а слова прерывались его свистящим дыханием.

Его супругу полностью поддерживала Лучана, любовно держа её в своих руках. Знаки усталости становились видимы. Из покрасневших глаз её текли слёзы. Джеронимо теперь держал свою правую руку на лбу умирающего, чтобы придать ему сил, вдохновения и мыслей, благоприятных для хорошего течения нашей работы. Димас, пытаясь казаться спокойным, посмотрел на супругу более живым взглядом и сказал:

— Дорогая моя, иди отдохни!… Прошу тебя!… Столько ночей без сна погубят тебя. Что же я, больной и усталый, тогда буду делать, если мы все поддадимся унынию?!

Он сделал более долгую паузу и продолжил:

— Иди сейчас же отдыхать, я требую этого. Мне будет более приятно видеть тебя окрепшей… Мне уже лучше, и я знаю, что день принесёт нам покой и утешение.

Жена уступила мольбам своего мужа и, не без влияния Лучаны и Иполито, ушла в свою комнату.

Семья была обрадована улучшением состояния, полученным таким образом. Позвали врача, который удовлетворённо объявил, что теперешние прогнозы противоречили предыдущим предположениям. Он сделал рекомендации, выписал рецепт на обезболивающее лекарство и потребовал от домашних дать больному абсолютный покой. Димас удивительно быстро приходил в себя. Поэтому было разумно установить в комнате тишину для восстановительного сна больного.

Врач выполнил наше пожелание.

За несколько минут комната опустела, и это облегчило нам работу.

Помощник распределил между нами обязанности. Иполито и Лучана, после создания флюидической защитной сети вокруг постели для поглощения низших ментальных вибраций, стали молиться, а я держал свою правую руку на солнечном сплетении умирающего.

— Начинаем сейчас решительные действия, — объявил Джеронимо, — но прежде всего дадим нашему другу время для последней молитвы.

Помощник долго касался задней части его мозга. Мы увидели, как умирающий стал выделять светлые и прекрасные мысли. Напрямую он не мог нас ни видеть, ни слышать, но его интуиция была очень ясной. Под контролем Джеронимо ему непреодолимо захотелось помолиться, и хотя его усталые губы оставались неподвижными, мы услышали молитву, которую он обращал к Божественному Учителю:

— Господь мой Иисус Христос, я думаю, что пришёл конец моему телу, благословенному и ценному, который Ты дал мне на какое-то время. Не знаю, Господи, сколько раз я портил физиологическую машину, которую Ты мне доверил. Несознательно, по неосмотрительности и из пренебрежения священным наследием, чью ценность сейчас, после двенадцати месяцев постоянных страданий, я признаю, я разломал её на части. Я не могу молить о благословении спокойной смерти, потому что ничего не сделал хорошего или полезного, чтобы это заслужить. Но если это возможно, любимый Врач мой, помоги мне Своей преданной любовью! Ты исцелял инвалидов, слепых, прокажённых… Почему бы Тебе не пожалеть меня, жалкого паломника Земли?..

Из его глаз лились обильные слёзы.

Через несколько минут мы увидели, как умирающий вспоминает своё далёкое детство. На чудесном экране памяти он вновь видел свою мать и жаждал её нежности. Ах! Если бы только маленькая старушка, которую давно смерть забрала к себе, могла помочь ему, думал он. Под влиянием этих нежных воспоминаний его молитва сменила тему: он вспомнил сцену распятия Иисуса, стал мысленно настаивать на том, чтобы увидеть силуэт коленопреклонённой Марии, и взмолился:

— Мать Небесная, Мать всех матерей человеческих, прибежище сирот Земли, мне, хрупкому малышу, тоже не хватает материнской любви в этот последний час! О, Божья Матерь, мать моего Учителя и Господа, снизойди и благослови меня! Вспомни, что твой божественный сын мог видеть тебя в свой последний час, и заступись за меня, чтобы я, жалкий слуга, мог также увидеть свою святую мать рядом с собой в момент ухода!… Помоги мне, не покидай меня, ангел-заступник человечества, благословенная среди женщин!

О, чудесное Провидение Небес! Сердце умирающего превратилось в лучистый свет, и через входную дверь вошла почтенная женщина, коронованная белым, словно снег, светом. Она подошла к Джеронимо и сказала нам, после пожелания всем нам мира Христа:

— Я его мать…

Помощник дал сигнал срочно приступить к работе и передал её любимое существо. Несколько мгновений перед нами проходила сцена незабываемой любви. Старушка села на его постель и гладила умирающего по голове, которую она положила себе на колени.

Благодаря этой ценной помощи, Иполито и Лучана, подчинившись руководителю, отправились охранять сон супруги, чтобы её ментальные выделения не могли помешать нашим усилиям.

В комнате нас оставалось трое. Димас, переживавший огромное удовольствие на коленях своей матери, казалось, забыл о боли, чувствуя себя защищённым, словно ребёнок, и был почти счастлив. Джеронимо держа руки у лба больного, чтобы затем приступить к сложной и молчаливой магнетизации, попросил меня быть начеку. Во-первых, он сделал нечувствительным блуждающий нерв, чтобы облегчить отделение внутренних органов. Затем стал проводить продольные пассы и изолировал всю симпатическую нервную систему, нейтрализовав чуть позже замедляющие волокна в мозгу. Отдохнув несколько мгновений, он сказал:

— Было бы лучше, если бы сейчас Димас не общался со своей семьёй. Его просьбы были бы сейчас неуместны.

Он показал на умирающего и, улыбаясь, сделал следующий комментарий:

— Андрэ, предки верили, что мифологические персонажи обрезали нить человеческой жизни. Мы — такие же Парки, потому что выполняем их работу…

Яробко спросил, с чего мы должны начинать, и руководитель объяснил мне:

— Как тебе известно, в момент освобождения души требуют чрезвычайного внимания три основных органических области: вегетативный центр, связанный с животом, как местом биологических проявлений; эмоциональный центр, прибежище чувств и желаний, расположенный в грудной клетке, и самый важный ментальный центр, расположенный в мозгу.

Моё интеллектуальное любопытство было огромным, но я понял, что сейчас не время для долгих разъяснений, и воздержался от вопросов.

Джеронимо, любезный, как всегда, догадался о моих намерениях и добавил:

— Андрэ, в другое время ты сможешь заняться изучением различных жизненных зон индивидуума.

Он попросил меня быть внимательным, прилагая магнетические энергии к мозгу умирающего, и начал работать с солнечным сплетением, развязывая узлы, которые группировали физические силы. С большим удивлением я заметил, как из пупка стала выходить какая-то молокообразная субстанция и оставалась около него. Нижние конечности стали вытягиваться и холодеть. Димас, в полубессознательном состоянии, громко застонал, и в комнату вбежали наши напуганные друзья. К ногам его приложили грелки. А пока не вернулись члены его семьи, Джеронимо при помощи пассов, сконцентрированных на грудной клетке, освободил узлы, поддерживавшие клеточную связь в эмоциональном центре, работая с определённой точкой сердца, которое стало биться, словно разлаженная механическая бомба. Новая часть субстанции вытекла из тела, от надчревной области до горла, но я заметил, что все мышцы очень сильно сопротивлялись уходу души и мешали освобождению двигательных сил своим отчаянным усилием, что вызывало огромную тревогу у пациента. Физическое поле оказывало большое сопротивление и настаивало на сохранении жизни его духовному хозяину.

Пульс стал почти неощутим. Семья и врачи, призванные к больному, сразу же прибежали. На коленях матери, повинуясь нашему влиянию, Димас не мог произнести ни одного слова или сформулировать мысль.

Мы ввели его в кому в хорошем состоянии.

Помощник решил прервать на короткий момент всю работу и снова занялся мозгом. Это был последний этап. Сконцентрировав весь свой потенциал энергии в ромбоидальной впадине, Джеронимо что-то, что я не мог увидеть в деталях, переломил, и золотисто-фиолетовый огонь вырвался из черепной области и в одно мгновение впитал в себя огромную часть молокообразной субстанции, которая была уже снаружи. Я захотел увидеть свет, но, признаюсь, было трудно зафиксировать на нём взгляд. Я мельком заметил, что эти силы имели возможность мягко передвигаться. Огонь преобразился в чудесную голову, во всех отношениях идентичную голове нашего умирающего друга. Вслед за этим образовалось всё периспритное тело Димаса, часть за частью, черта за чертой. И по мере того, как новый организм проявлялся перед нашими глазами, прыгающий золотисто-фиолетовый цвет постепенно бледнел в мозгу, пока не исчез полностью, словно представлял собой единство всех высших элементов личности, одномоментно сгруппированных в одну точку, которое затем рассеялось по всем закоулкам периспритного организма, таким образом обеспечивая связь различных атомов, новых вибрационных измерений.

Развоплощённый Димас поднялся на несколько футов над Димасом-покойником, привязанным к телу тонкой серебряной нитью, походившей на эластик между покинутым мозгом плотной материи и мозгом разреженной материи освобождённого организма.

Мать оставила земное тело и быстро приняла новую форму, покрыв её белоснежной туникой, которую она принесла с собой.

Для наших воплощённых друзей Димас был уже абсолютно мёртв. Для нас же операция не была ещё закончена. Помощник решил, что флюидическая нить должна оставаться на месте до следующего дня ради нужд «покойника», который ещё не был полностью готов к быстрому отделению.

Пока врач давал технические пояснения скорбящей семье, Джеронимо попросил нас выйти, а нового развоплощённого вновь доверил той, которая была его преданной матерью в физическом мире:

— Сестра моя, сохрани своего сына до завтра, до момента, когда мы перервём последнюю нить, связывающую его с останками, перед тем, как отнести его в необходимое место. Пока что он останется в созерцании своего прошлого, которое разворачивается в панорамном видении. К тому же, он очень слаб из-за усилий, которые он предпринимал. Поэтому он сможет уйти с нами только после погребения своего тела, к которому он всё ещё привязан некоторыми оставшимися узами.

Старая женщина, в большом волнении, поблагодарила нас и сказала, что понимает всё, что происходит. Помощник заключил:

— Надо поставить здесь охрану, чтобы друзья и враги хотя бы несколько часов не мешали его усиленному отдыху.

Мать Димаса была очень признательна, и мы отправились группой к фонду Фабиано, откуда наша группа помощи на завтра собиралась к Земле.