Работники Вечной Жизни

16 Христианский пример

Согласно рабочей программы. установленной помощником, Иполито и Лучана остаются в Транзитном Доме для ухода за только что развоплотившимся Димасом, а мы сопровождаем Фабио на его пути к развоплощению.

— Фабио в прекрасной форме, — сказал нам руководитель, — и особые усилия здесь не потребуются. Он подготовился к событию, а также подготовил членов своей семьи, которые вместо того, чтобы волноваться за его нормальный уход, будут очень полезными и нужными помощниками в нашей задаче.

Джеронимо был прав, так как Димас в самом деле был сильно удручён. Несмотря на веру, которая жила в нём, ностальгия по семейному очагу вызывала в нём тревожное состояние. Иногда, спокойный и уверенный в себе на протяжении всего разговора, он вдруг начинал стонать и звать супругу и детей.

В эти моменты он ощущал симптомы болезни, от которой страдало его земное тело; нам было очень трудно отвлечь его от этого странного психоза и вернуть в нормальное состояние. Он старался выскользнуть из-под нашего влияния с целью избежать своей судьбы, словно вдруг потеряв разум. Он кричал, жестикулировал, двигался как сомнамбула.

Я не мог скрыть своего удивления при таком развитии событий. Если бы Димас был равнодушен к работе высшей духовности, то картина, развернувшаяся перед нашими глазами, имела бы смысл; но он был существом, преданным евангельскому Спиритизму, он посвятил своё существование благословенному осуществлению утешительного учения о пустой могиле, направленной к вечной жизни. Он заранее знал, что подвергнется урокам смерти в плотской сфере, и что у него будут возможности быть рядом с семьёй, однажды расставшись с ней с точки зрения материальной. Почему же существуют подобные расстройства? Разве он не заслужил исключительного внимания со стороны наших высших иерархов?

Я выбрал удобный момент и выложил перед руководителем свои вопросы, тревожившие мой ум. Без тени удивления, Джеронимо ответил:

— Ты должен знать, Андрэ, что каждый из нас — это отдельный мир. Объяснения и утешения являются дарами Бога, Отца нашего, а убеждения и осуществление представляют собой наше творение. У каждого служителя — своя степень созидания в картине бессмертных ценностей. Все вместе, ученики получат одни и те же организованные общие учения, для всех индивидуумов. Но не у всех учеников будут одни и те же результаты. Заслуга не является общим благом, она представляет собой вызов, который надо преодолеть, чтобы достичь вершины славы для тех, кто творит дорогу жизни. Димас был заслуженным учеником Евангелия, особенно в области помощи и распространения, но он не полностью воспользовался уроками, полученными в индивидуальном плане. Он посеял свет и истину, он был предан делу блага и заслужил особой помощи. Но он был соответственно подготовлен в личном плане. Как это случается с большинством мужчин, он слишком привязался к семье, он отдавал ей чрезмерную любовь. С точки зрения человеческой, он полностью посвятил себя супруге и детям; он одарял их нежностью, но не дал им необходимого учения, как освободиться от сферы непонимания. И естественно, что сегодня он мучается. Тревога родственников затрагивает его через все невидимые фибры магнетического резонанса.

Джеронимо улыбнулся и продолжил:

— Без сомнения, наш брат заслужил помощь, которую мы ему оказали, потому что ему удалось собрать престижных друзей, которые приходят на помощь, но он внутренне не подготовлен к необходимому отделению. Ему понадобится несколько дней, чтобы создать себе защиту.

Учение много значило для меня; я видел преданного служителя, окружённого самым высоким уважением со стороны руководителей нашего плана в борьбе с самими собой, чтобы вновь обрести равновесие. Я заключил из этого, уже в который раз, что любовь может создавать неиссякаемые источники помощи и нежности, давать высшие возможности Духу, но Божественный закон одинаков для всех. Доброта — это возвышенный офис для братского служения; но каждый человек поднимется в Небеса или падёт в преходящий ад, исходя из того ментального состояния, к которому он привязан.

После этого короткого периода наблюдений и после освобождения нашего нового друга, мы с Джеронимо вернулись на Землю, чтобы выполнить ещё одну миссию.

Мы прибыли к бедному кварталу, в котором обитал Фабио. Маленький домик был очарователен. Окружённый кустарниками и цветами, он говорил о том, что хозяева ухаживали за ним. Издали мы слышали шум большого города. Бродячие духи прогуливались здесь в несносной тесноте. Рядом были построены новые бунгало, куда вход был лёгким, и можно было только догадываться о том, что там происходило. Но в маленьком домике царили покой и молчание, гармония и благополучие. Это был приятный оазис посреди обширной пустыни.

Мы вошли.

Нас встретили трое духовных друзей. Один из них, Аристэу Фрага, друг Джеронимо, с радостью поприветствовал нас и объявил, что они сейчас навестят больного, которому оставались всего лишь несколько часов физической жизни. Он поблагодарил нас за интерес, проявленный к будущему развоплощённому, и представил нас брату Сильвейре, бывшему земному отцу Фабио, который желал сотрудничать с нами в пользу своего дорогого сына. Он сказал, что удовлетворён. Сын принял все необходимые меры к освобождению и, послушный, покорился высшим намерениям. Фабио прожил скромную жизнь; он ограничивал свои самые благородные амбиции, чтобы углубить духовные ценности; он много работал ради спокойствия своей семьи; он противостоял многочисленным трудностям в течение того опыта, который подходил сейчас к концу. Фабио оставлял жену и детей под защитой закона. Их финансовое положение было не из лучших, но он покидал своё физическое тело довольным, что смог воспользоваться всеми средствами, которые предоставила ему высшая сфера. Фабио был глубоко привязан к Евангелию Христа и очень часто применял его новаторские принципы. Ему удалось просветить разум своей супруги и заложить солидную основу в ум своих детей, готовя их к будущему.

Комплиментов было так много, что я осмелился задать вопрос:

— Значит, Фабио развоплотится в предусмотренный для него час?

— Да, — ответил Джеронимо, — мы получили все инструкции. Наш друг развоплотится в нужный момент.

— Это правда, — подтвердил взволнованный отец, — он хорошо использовал все средства, предложенные ему, несмотря на хрупкое с детства здоровье.

Как врача, меня всегда интересовали вопросы здоровья, и я сказал:

— Какая жалость, что такому преданному делу добра достался такой организм…

Отец посчитал необходимым объяснить ситуацию и спокойно продолжил:

— Действительно, это человеческий аргумент, достойный раздумий. Когда я ещё был в плотской сфере, меня также удивляло хрупкое здоровье маленького Фабио. Очень рано я заметил его прирождённую добродетель, его приверженность к справедливости, его естественные наклонности к работе живой веры. Я волновался за его неопределённое будущее долгими бессонными ночами. Как могла такая прекрасная и чувствительная душа быть в таком хрупком теле? В возрасте двенадцати лет сильное воспаление лёгких чуть не забрало его у нас. Мой друг- врач обратил моё внимание на его ненадежное здоровье. В то время мы были слишком бедны, чтобы дать ему дорогостоящее лечение в санатории. Ему едва минуло четырнадцать лет, когда он закончил общеобразовательную школу и был вынужден работать, чтобы хоть как-то оплачивать нужды семьи. Я знал, что Фабио хотел бы продолжить своё обучение, чтобы углубить свои познания и развить свои интеллектуальные возможности. Он был способным к рисованию и литературе; я часто заставал его у школы недалеко от нашего дома, он с завистью смотрел на группы студентов, которые веселились там. Наше положение требовало жертвенности; и мой сын вынужден был смолоду биться за кусок хлеба и не мог найти средств для развития своих художественных талантов, как ему бы хотелось. Он нашёл работу в гараже, где атмосфера была слишком тяжёлой для его физического здоровья. Таким образом, он подхватил туберкулёз лёгких.

— А вы узнали, какова причина хрупкого здоровья Фабио, когда вернулись на духовный план? — спросил я.

— Это первая из проблем, на которые я искал ответ. Через какое-то время я нашёл объяснение этому. Мы с сыном были фермерами в старинной сельской усадьбе Рио-де-Жанейро. В то время Фабио, носивший другое имя и имевший другой физический облик, был также моим сыном. Я с преданностью растил его и неоднократно посылал в Европу, так как желал, чтобы он развивался интеллектуально и материально. Но мы оба совершили серьёзные ошибки, в особенности в отношении выходцев африканских рабов. Мой сын был чувствительным и щедрым, но слишком строгим с домашними слугами, которые выполняли самые тяжёлые работы. Он слишком собирал их в сенцале[3], и мы потеряли большое количество слуг из-за заражённого воздуха строений, которые Фабио из своего упрямства не хотел обновлять.

Глаза рассказчика сильно блестели. Добродушное выражение лица исчезло после этих воспоминаний, и он меланхолично сказал:

— История долгая, поэтому я прошу разрешения прервать её.

Мне стало неудобно, что я спровоцировал подобную меланхолию, но Джеронимо пришёл мне на помощь.

— Не будем больше об этом, — весело воскликнул помощник, — мне не очень нравится эксгумация покойников…

Юмор разрядил обстановку, и руководитель добавил:

— Давайте окажем помощь, в которой больной нуждается. В эту ночь мы окончательно отделим его от плотского тела.

Мы поднялись и вошли в комнату.

Сильно угнетённый Фабио с трудом дышал. Его болезнь была очевидна. Рядом с ним постоянно была супруга.

Через открытое окно больной увидел, как город зажигал свои огни. Он грустно взглянул на супругу и сказал:

— Интересно, что моя ситуация осложняется по ночам…

— Это временное явление, Фабио, — сказала супруга, пытаясь улыбнуться.

Но мы приняли меры по срочной помощи. Отец больного обратился к Джеронимо:

— Я знаю, что освобождение Фабио требует больших усилий. Но я бы желал помочь ему в момент последнего ритуала, в котором он примет участие вместе с семьёй. Обычно, последние разговоры умирающих с большей любовью записываются в памяти оставшихся. Таким образом, мне было бы приятно помочь ему обратиться со словами ободрения к своей супруге.

— С удовольствием, — согласился помощник, — мы также поможем в том же направлении. Желательно, чтобы только семья оставалась с ним.

— Да, конечно! — сказал отец, полный благодарности.

Джеронимо и Аристэу стали прилагать продольные пассы больному и оставляли вредные субстанции на поверхности кожи, не стирая их окончательно. Когда они закончили, я пожелал узнать причину этому.

— Он очень слаб, почти в агонии, — сказал руководитель, — и мы делаем всё возможное, чтобы облегчить его страдания, не утомляя его. Оставленные субстанции на поверхности кожи будут впитаны магнетизированной водой ванны, которую он примет через несколько минут.

Действительно, как бы отвечая на влияние духовных друзей, Фабио обратился к супруге и попросил её подготовить тёплую ванну, что и было без промедления сделано.

Джеронимо и Аристэу смешали элементы абсорбции с водой и помогли женщине, которая, в свою очередь, помогла мужу мыться, словно он был маленьким ребёнком.

Я, удивлённый, отметил, что операция имела оздоровительные эффекты: у воды невероятная впитывающая возможность.

Вредная флюидическая материя была полностью впитана потовыми железами.

После ванны больной в пижаме улёгся в постель; он, казалось, был в отличной физической форме, и его дух был бодрым. Несколько капель алкоголя докончили картину фиктивного выздоровления.

Часы показывали несколько минут после семи вечера.

Отсутствовавший Сильвейра быстро вернулся и обратился к Джеронимо:

— Всё готово. У нас будет собрание исключительно с семьёй.

Помощник обрадовался этому и подчеркнул необходимость ускорения ритма работы. Фабио обратился к своей супруге, и это был самый трогательный момент нашей операции.

— Думаю, мы не должны опаздывать с молитвой. Мне уже лучше, и я хотел бы воспользоваться этой паузой, чтобы отдохнуть.

Дона Мерседес привела детей, которые послушно расселись, чтобы слушать. Пока супругу усаживалась рядом с детьми, больной, с помощью своего отца, раскрыл Новый Завет на Первом Послании Павла Коринфянам и прочёл стих сорок четыре главы пятнадцатой:

— «Когда оно положено на землю, это тело материальное. Когда оно восстанет, это будет тело, оживлённое Духом. Есть тело материальное, и есть тело оживлённое Духом».

Больной в сильном волнении прервал молчание, царившее в комнате, начав молитву:

— Я молю Бога, Отца нашего вечного, вдохновить меня в этот вечер, чтобы я был в состоянии говорить, и надеюсь, что Божественное Провидение через своих благословенных посланников поможем мне легко произносить то, что я хочу. Когда у нас есть физическое здоровье, когда дни и ночи полны покоя, мы полагаем, что тело — это наша собственность. Мы считаем, что всё вертится вокруг орбиты наших импульсов, но… когда нас застигает болезнь, мы понимаем, что здоровье — это сокровище, которое Бог доверительно одалживает нам.

Смиренный и спокойный, он улыбался. Это говорил Фабио. Он свободно изъяснялся, но без большой жизненной силы, так как был чрезвычайно уставшим.

Во время более длительной паузы отец положил свою правую руку на лоб своему сыну и стал молиться с глубокой преданностью. И тогда я увидел, как в организме умирающего возник световой поток, начиная с массы мозга и вплоть до сердца, создавая тем самым свет в нервных клетках, которые походили на точки конденсированного лучистого света. Глаза Фабио потихоньку начинали блестеть, а его голос снова окреп, но голос говорил уже другим тоном. Он обращался к своей супруге и детям, его взор являл собой нежность и оптимизм, он произнёс вдохновлённую декларацию:

— Я очень доволен, что у меня есть возможность обменяться идеями в семье насчёт веры, которая нас объединяет. Отсутствие старых друзей, которые присоединяются к нам в молитве вот уже долгие годы, небеспричинно. Мы должны прокомментировать наши чаяния в радости, не теряя из виду скорое расставание. Слово апостола безбожников символично в нашей ситуации. Есть тела материальные и тела духовные. И мы знаем, что моё материальное тело будет воссоздано на Земле, общей матери смертных существ, где мы живём и двигаемся. Что-то говорит мне, что это наша последняя ночь в физическом теле… Я благословен моментом сна и чувствую себя на пороге великой свободы… Я вижу, как мои друзья готовят моё сердце и уверен, что уйду при первой возможности. Я думаю, что в отношении спокойствия в момент нашего расставания все меры приняты. Я не оставляю вам денег, но я спокоен, так как во время нашего союза мы создали духовный очаг, точку незыблемого обращения к вечному счастью…

Он по-особенному взглянул на свою супругу в сильном волнении и продолжил:

— Ты, Мерседес, не бойся тёмных препятствий. Достойная работа будет нашим благословенным источником реализации. Я думаю, что повсюду, где бы я ни был, мой дух всегда будет испытывать определённую ностальгию: Мне будет не хватать твоей компании, твоей чувственной преданности. Это будет не тяжело носить в себе, потому что ещё в школе простоты и уравновешенности мы узнали, что законная и чистая любовь не может обходиться без понимания. Конечно, мне нужен будет покой для того, чтобы привыкнуть к другой жизни и, таким образом, я оставлю вас жить спокойно, чтобы мы могли подчиняться Божьим намерениям. Я знаю героическое благородство твоего характера, ты очень предана работе с самого детства и понимаешь чистоту своих идеалов жены и матери. Но, Мерседес, прости мне моё откровение в этот важный момент теперешнего опыта: я знаю, что моё отсутствие будет сопровождаться проблемами, тревожащими твой чувствительный дух. Одиночество угнетающе для молодой женщины, которая, вместе с исчезнувшей семьёй, утратила чувственные связи в этом мире, в особенности, если в силу обстоятельств больше невозможно хранить ту же вибрацию веры… я не могу требовать от тебя верности материальным связям, которые соединяют нас, потому что это уже будет не любовь, а одержимость. К тому же, ничто не сможет оборвать наш духовный союз, окончательный и вечный.

Взволнованный, я видел, что Фабио сделал паузу, чтобы передохнуть.

Несколькими мгновениями позже он продолжил, и его взор выражал только любовь и искренность:

— Таким образом, Мерседес, хоть мы и предприняли все меры, чтобы ты могла честным трудом зарабатывать на жизнь, я буду очень доволен, если Иисус пошлёт тебе достойного спутника и лояльного брата. Если представится такой случай, дорогая моя, не отказывайся. К счастью, мы культивируем вечную связь души; это не чудовище ревности, которое рушит замки любви… Мы не знаем, сколько лет тебе осталось жить в этом мире… Возможно, что Божественная Воля продлит твоё пребывание на Земле, и, если это будет возможно, я постараюсь помогать тебе не оставаться одной. Наши дети пока ещё молоды и нуждаются в ориентации в практической жизни…

Дона Мерседес вытерла глаза, полные слёз, и жестами стала протестовать, но больной добавил:

— Я знаю, что ты мне скажешь. Я никогда не сомневался в твоей непогрешимой добродетели и любви. И я небезразличен к супруге, которую мне в жизни доверил Господь. Признай, что мы с тобой прожили в глубокой духовной близости, и сейчас должны смириться с моим скорым уходом. Если тебе удастся противостоять нуждам человеческой жизни, обуздывая естественные требования земного существования, Иисус вознаградит твои усилия блаженством. Не пытайся вскарабкаться на вершину духовной победы за один раз. Наши сердца, Мерседес, словно птицы: у одних есть мощная сила орла; у других — хрупкость колибри. Действительно, я буду страдать, если увижу, что ты без энтузиазма преодолеваешь подъём в гору искупления. Не бойся. Извращённые сущности не могут испугать осторожные души. Господь дал нам духовный свет, чтобы мы могли видеть. Никогда ты не станешь жертвой неосознанных лжецов, так как Евангелие Иисуса освещает тебе путь, который ты избрала. Наблюдение и здравый смысл, духовные упражнения и божественное вдохновение смогут помочь тебе принимать чувственные решения. Я сделаю всё, что в моей духовной власти, чтобы помочь тебе в том смысле.

Он сделал усилие, чтобы улыбнуться, в то время, как его супруга тихо плакала. После долгого мгновения тишины он добавил:

— Если смогу, я принесу тебе звёзды с неба, чтобы украсить твои надежды. Ты всегда будешь жить в моём сердце; и я так же полюблю тех, которые станут достойными твоего внимания.

Затем, посмотрев на детей, он добавил:

— Апостольское слово Евангелия объясняет и утешает, как надо. Скоро я буду со своими в Высшей жизни. Я утрачу своё материальное тело, но восстану в теле духовном и буду в радости ждать вас.

Было видно, что больной потратил много сил. Он выглядел уставшим.

Отец отнял правую руку со лба Фабио, и флюидический световой поток, помогавший ему произнести эту невероятную любовную речь, исчез.

В его искрящемся взгляде был покой. Несколько утомлённый, он вытянулся на подушках.

Дома Мерседес вытерла слёзы и сказала старшему сыну:

— Карлиндо, прочти последнюю молитву.

Фабио казался довольным, видя, как его мальчик поднялся по просьбе матери. Сын прочёл короткую молитву, которой она его обучила:

— Отец Всемогущий, благослови нам, дай нам сил для исполнения Твоего закона, данного нам в Евангелии нашего Господа Иисуса Христа. Сделай нас лучше сегодня, чтобы мы могли встретить Тебя завтра. Позволь нам, Боже мой, просить Твоего вмешательства в здоровье папы сообразно Твоей Божественной Воле. Да будет так!…

Как только молитва закончилась, и пока малыши обнимали свою мать перед тем, как пойти спать, больной смиренно попросил свою супругу:

— Мерседес, если ты не против, я бы желал обнять сегодня детей…

Жена согласилась.

— Принеси мне новый платок, — сказал он.

Женщина дала ему маленький белый льняной платок. Я был растроган, видя, как отец клал чистый платок на головы детей и целовал платок, вместо того, чтобы целовать их волосы. И в этом жесте было столько любви и нежности, что струя света выходила из его рта и достигала душ детей. Поцелуй сопровождался благословенным магнетизмом. Джеронимо, также растроганный, прошептал мне на ухо:

— Некоторые увидят здесь микробов, а мы здесь видим любовь…

Чуть позже семья удалилась. Больной чувствовал себя значительно лучше.

Наша группа ликовала. Дети очень скоро заснули и во сне, без своих физических тел, были отведены Аристэу к местам счастья, чтобы мальчики были чем-то заняты и беззаботны…

Оставшись наедине с больным и его супругой, которая пыталась уснуть, мы начали работу по освобождению. Пока Сильвейра с нежностью помогал его сыну, Джеронимо прилагал больному обезболивающие пассы. Фабио почувствовал желание отдохнуть. Затем помощник начал сложную магнетическую операцию на жизненных органах дыхания, и я наблюдал разрыв важной кровяной артерии. Больной закашлялся и, в одно мгновение, изо рта забила сильная струя крови.

Дона Мерседес в испуге встала, но её супруг, несмотря на свой слабый голос, постарался успокоить её.

— Позови врача… но не волнуйся, Мерседес… это просто наступает конец…

Пока Джеронимо продолжал отделять периспритный организм от хрупкого тела, Дона Мерседес попросила помощи у соседа, вышедшего на поиски специализированного врача…

Врач не замедлил прибыть на машине. Напрасно он колол больному адреналин, делал на руке кровопускание, прикладывал на ноги согревающее и сухие вантузы на грудь. Кровь лилась красными приливами, не переставая…

Я видел, как Джеронимо повторял процедуру освобождения Димаса, но с большей лёгкостью. Вследствие операции на солнечном сплетении, на сердце и мозге, и освобождении жизненного узла, Фабио был полностью отделён от физического тела. Наконец заблестела серебряная флюидическая нить. Поддерживаемый своим отцом, новый развоплощённый отдыхал в полудрёме, не совсем ясно отдавая себе отчёт о своём положении.

Я подумал, что сейчас повторится случай с Димасом во всех деталях; но через час после развоплощения Джеронимо обрезал световую нить.

— Он полностью свободен, — удовлетворённо заявил директор.

Растроганный отец обнял своего развоплощённого заснувшего сына и передал его Джеронимо, говоря ему:

— Я не хочу, чтобы он сразу же признал меня. Было бы не очень хорошо напоминать ему о прошлом. Я встречусь с ним позже, когда он покинет учреждение помощи, чтобы идти к более возвышенным местам. Забери его. Я послежу за покойником и уничтожу жизненные остатки, дабы избежать злоупотреблений со стороны каких-либо несознательных и извращённых сущностей.

Взволнованный помощник поблагодарил его, и мы отправились в путь, унося святое для него существо, которое он доверил нам.

Пока мы отправлялись в высший космос, я созерцал первые лучи зари и, глядя на заснувшего Фабио, я представлял себе, как освещаются солнечным светом Небесные врата, чтобы принять этого человека, как возвышенный христианский пример, который победно поднимался с Земли…