Работники Вечной Жизни

14 Миссия помощи

Ночью мои спутники, включая Джеронимо, казалось, не интересовались Димасом. Они берегли свои силы для следующего дня, когда нужно будет переносить его в приют Фабиано.

Что нельзя было сказать обо мне. Когда я сам в прошлом освобождался от физических пут, я не мог узнать, что именно было необходимо для углубления своих знаний. Чувственный шок во время транса помешал мне сделать скрупулёзный анализ, потому что я тогда был ещё невежествен в вопросах вечного духа. Теперь у меня была возможность просветить свой разум насчёт ситуации о новых развоплощённых перед погребением земных тел.

Я выразил своё пожелание учиться помощнику, и он дал мне разрешение. И теперь я мог посетить жилище Димаса и оставаться там, сколько захочу. Я был очень доволен, что получил согласие Джеронимо. И не только потому, что мог углубить свои познания с практической точки зрения, но и потому, что это был очень значимый факт: впервые спутник по работе, имеющий достаточную власть, согласился с моим пожеланием скромного работника. Согласие означало ценное обретение. Я мог обучаться лишь с согласия своих высших руководителей по иерархии.

Покидая Транзитный Дом посреди ночи, я сразу же увидел себя в комнате, где Димас разорвал свои узы с материей.

Я вошёл. Дом был полон друзей и коллег, как воплощённых, так и развоплощённых. Службы защиты не было. Я заметил, что здесь свободно передвигались группы различного происхождения.

Димас всё ещё отдыхал в углу комнаты на коленях матери, его неподвижные органы были ещё привязаны к флюидической серебряной нити. У его ног сидели два друга, которые осторожно ухаживали за ним.

Благородная женщина узнала меня и представила присутствовавшим спутникам. Один из них, Фабрициано, любезно приветствовал меня и стал задавать вопросы насчёт кончины. Я детально рассказал ему о нашей работе. Затем собеседник объяснился:

— Я всегда испытывал в отношении Димаса самое искренне восхищение, потому что он оказывал нам неоценимую помощь. Посредством его во время последних шести лет духовная комиссия, членом которой я являюсь, смогла принять всех, кто нуждался в помощи. Он всегда усердно выполнял свои задачи. Это был отличный спутник, лояльный собрат.

Удивлённый такой характеристикой, я спросил:

— Значит, существуют общие комиссии по постоянной помощи медиумам?

— Нельзя всё обобщать, — ответил собеседник, — потому что медиумизм — это титул одной из многих функций. Есть люди, которые хотят иметь этот титул, но пренебрегают обязанностями, связанными с этим титулом. Они, конечно же, хотели бы обмениваться с нашим планом, но не думают ни о целях, ни об ответственности. Вот почему нельзя установить группы по сотрудничеству для медиумов в общем, а только для тех, кто готов активно работать. Существует множество учеников, которые не переходят этапа попыток, наблюдения. Они хотели бы иметь чётко очерченную дорогу и требуют исключительного присутствия добрых Духов. Они начинают созидательную борьбу искусственным обучением и при первой трудности оставляют взятые на себя обязательства. Надо переживать рискованные и тревожные испытания, чтобы обрести моральную силу. Видя естественные требования ученичества, они говорят, что задели их личное достоинство. Они не выносят несчастных воплощённых или развоплощённых и при малейшей боли оставляют всё как есть. С такими учениками было бы чрезвычайно трудно формировать эффективные команды-представители нашего плана. Не известно, в какой момент они расположены к служению. Если они получают интуитивные дары, они требуют инкорпорации; если у них есть видение, они хотя иметь возможность внешне проявлять жизненные флюиды во время явлений материализации.

Я слушал уместные замечания моего нового друга и не мог не любоваться благородством его души. Я размышлял о задаче, которая привела его к нам. Почему экспедицию, предназначенную для помощи одному служителю, сформировали из друзей, имеющих такую высокую компетентность? Фабрициано выказывал очень высокие познания и высшее положение. Он выказывал большую острогу восприятия, и до того, как я успел задать свой неуместный вопрос, добавил:

— Несмотря на нашу дружбу с медиумом, мы не смогли проследить транс. У нас была рабочая делегация, но мы получили распоряжение от наших руководителей, которые решили предоставить ему немного отдыха, что было бы невозможно, если б он прибыл к нам.

Разговор принял очень интересный оборот насчёт смерти. Я задал вопросы о том, что я уже более или менее знал, с тем, чтобы углубить свои познания:

— Не все развоплощения достойных личностей обладают поддержкой групп помощи?

— Нет, не все, — сказал он и добавил: — все явления смерти поддерживаются соответствующим милосердием в организациях помощи; но специализированная миссия не можетбыть предоставлена тому, кто отличился своим упорным усилием во благе.

— Однако, — с любопытством ответил я, касаясь аспекта, который более всего интересовал меня, — существуют ли случаи с сущностями, в основном, добрыми, когда они освобождаются от физических пут — более или менее привязанных к комиссиям духовной работы высшего плана — а комиссии помощи предоставляются им без их пожелания?

После короткой паузы я добавил, чтобы разъяснить свой вопрос:

— Допустим, что Димас был привязан к рабочей комиссии и не имел помощи от группы помощи; могут ли его оставить на милость обстоятельств?

Фабрициано рассмеялся и ответил:

— Это возможно. У нас есть прецеденты. Обычно это происходит с работниками, торопящимися любой ценой к развоплощению под предлогом нужды в отдыхе. Часто в глубине души, это добрые создания, но у них нет ни логики, ни разума.

Например, на прошлой неделе у нас произошёл подобный случай. Молодая женщина, в силу своей деятельности в области общественной благотворительности, была связана с группой работников, организованной нашими друзьями. Но у неё были сильные разногласия со своим мужем, и, зная о существовании жизни после смерти, бедное существо страстно возжелало умереть. Из-за несерьёзного поведения своего мужа она проклинала весь свет и всё человечество. Ей не удавалось разбить скорлупу своих несчастий, чтобы предаться более высоким делам. Подталкиваемая гневом и страданием, она любой ценой хотела избавиться от своего тела, не прибегая, тем не менее, к умышленному самоубийству; она отказывалась от советов духовных друзей, к которым она была привязана и которых предупреждала. Она столько молила о смерти, так настаивала, что развоплотилась вследствие приступа желтухи и осложнений гриппа. Это было настоящее неосознанное самоубийство, но дама, в глубине души своей, была чрезвычайно милосердна и простодушна. Мы не получили никакого разрешения о предоставлении ей отдыха или какой-либо помощи. Лишь два дня назад благодетели нашей сферы, несмотря на заступничество в пользу несчастной, смогли освободить её от трупных останков в жалких условиях. Исходя из того, что со стороны высших руководителей не было никакого определения о предоставлении ей особой помощи, и что всё же не стоило её оставлять на милость судьбы в силу потенциальных добродетелей, которыми она обладала, руководитель комиссии, где работала наша подруга, из сочувствия принял её, и она тотчас же принялась активно работать в условиях, куда более сложных и серьёзных.

Всё было предельно ясно.

Именно это я хотел знать. Божественный закон совершенен в своих основах, и гармоничен в своих приложениях.

Фабрициано, широко улыбаясь, добавил:

— Законный мир может существовать лишь когда его культивируют. Прежде всего надо заслужить свой отдых. Растревоженные души легко предаются отчаянию и провоцируют жестокие страдания.

Затем он обратил свой взор к новому развоплощённому, показывая, что мы должны сконцентрировать всё внимание на его состоянии, и сказал, гладя его лоб:

— Наш бедный ослабленный друг теперь, после всех испытаний, отдыхает. Его преданность выполнению долга подточила душу до конца; он сеял веру, спокойствие, оптимизм и радость в тысячах сердец и созидал солидные основы счастья. Сейчас же он подобен хрупкой птице, не способной улететь далеко от гнезда.

— К счастью, — удовлетворённо сказала мать, — он делает явные успехи. Останки, привязывавшие его к трупу, можно сказать, исчезли.

Она осмотрела скромное жилище и добавила:

— Если бы только воплощённые друзья больше помогали, ему легче было бы полностью восстановиться. Но каждый раз, когда семья плачет над его останками, он вновь призывается к трупу, и это вредит его быстрому восстановлению.

— Как жаль, — продолжал Фабрициано, — что наши воплощённые братья не обладают тайной истинных знаний, чтобы уметь вести себя при таких обстоятельствах.

— Поэтому я настаиваю, — сказала мать, — чтобы Димас спал, но его сон, который мог бы быть спокойным, населён кошмарами.

Как бы отвечая на моё удивление, собеседник поспешил разъяснить мне:

— Образы, содержащиеся в разговорах, имеют воздействие на дух развоплощённого, отдыхающего после только что завершённого краткого просмотра фактов своего существования. Часто присутствующие здесь друзья так болтливы, что с жаром выкапывают воспоминания о каких-либо фактах. Им даже удаётся привести сюда определённые, уже развоплощённые персонажи.

Эти слова пробудили моё любопытство. Фабрициано, однако, хотел, чтобы я участвовал в непосредственном опыте, и посоветовал мне:

— Побудь несколько минут в прилегающей комнате, где гости прощаются с останками.

Я подчинился.

Прощальная процедура выглядела обычно: серьёзные лица, тихие разговоры и запах цветов.

Возле покойника друзья были сдержанны и уважительны. Чуть подальше — уже предавались радостям анекдотов насчёт нашего друга в переходе «в мир иной». Малые и большие события «умершего» пересказывались весело и с шутками.

Я подошёл к группе, в которой говорили о нём.

Один молодой человек обратился к старику и спросил:

— Полковник, вы получил свои деньги?

— Нет ещё, — ответил старик, раскрыв табакерку, чтобы свернуть сигарету, как это делалось в своё время, — но я не беспокоюсь. Димас всегда был добрым товарищем, и его дети не забудут отцовских обязательств. Это всего лишь вопрос времени…

Он решил поставить в заслугу некоторые качества «ушедшего», и, как муниципальный историк, продолжил:

— Димас был интересным и выдающимся человеком. Я всегда завидовал его спокойствию, и знал очень мало таких осторожных людей, как он. Правда, я никогда не склонялся к изучению спиритизма, но признаюсь, что, наблюдая за его манерой действовать, я всегда хотел познакомиться с этим учением.

Всё до сих пор шло хорошо, хотя кредитор и упомянул долги «умершего». Кредитор не переставал произносить слова ободрения и покоя.

Однако, на теперешней стадии человеческого воспитания очень тяжело выдерживать достойный разговор более пяти минут в группе, состоящей из трёх и более воплощённых существ.

Старик понизил голос, посмотрел на покойника и пробормотал:

— Мало найдётся людей, которые были бы такими же сдержанными, как он. Я знал Димаса вот уже многие годы, и уверен, что он был очевидцем одного ужасного преступления, которое никогда не было раскрыто земными судьями.

После короткой паузы он зажёг сигарету и возбудил любопытство своих слушателей своим вопросом:

— Вы не знаете об этом?

Присутствующие отрицательно покачали головами.

— Уже тридцать лет, — продолжал рассказчик, — как Димас жил по соседству с одной благородной семьёй, которая хранила ценности, принадлежавшие сообществу. Эту семью все очень высоко ценили, и она, ради всеобщего благополучия, отдавала распоряжения и распределяла прибыли. Вы не можете не знать, что тридцать лет назад жизнь вдалеке от больших городов сохраняла черты времени Империи в Бразилии. Экономика была сконцентрирована вокруг символического «большого дома», где решалась программа работ населения. Димас был соседом подобной феодальной резиденции и вёл своё простое существование работника, заботясь о своём будущем честного человека.

Старик не знал о проблемах духа и раскрывал пикантные имена, даты и детали тоном заговорщика:

— Однажды ночью политический руководитель вышел из резиденции через заднюю дверь с одной весёлой дамой, и парочка распрощалась в страстном порыве нежности. После этого «дон Жуан» остался один и сделал несколько шагов назад. Он тщательно оглядел всё вокруг себя и хотел было продолжить свой путь, как вдруг заметил, что кто-то застал его в момент интимной сцены с женой его друга. Зрителем был простой рабочий, который оказался здесь по нелепой случайности. Политик, человек крепкого телосложения и бешеного темперамента, догнал его одним прыжком. Он подошёл к несчастному зрителю и грубо окликнул его, но бедняга просто ответил:

— Господин, я не следил за вами, клянусь вам!

— Я всё равно убью тебя, — хриплым от гнева голосом прорычал тот.

Он схватил беднягу за куртку и прошептал сквозь зубы:

— Мешающие черви должны умереть.

— Не убивайте меня, господин! Не убивайте меня! — взмолился несчастный, — у меня жена и дети! Я никому не выдам ваш секрет!..

Напрасно жертва становилась на колени, умоляла, мужчина не хотел ничего слышать, и, в яростном ослеплении, он выхватил свой пистолет, выстрелил жертве прямо в сердце и быстро скрылся.

Димас, который с короткого расстояния наблюдал за этой сценой, закричал и был услышан убийцей, который узнал его. Затем он побежал, чтобы оказать помощь раненому, который не издавал ни звука. Люди в белых передниках также подбежали, чтобы посмотреть, что случилось, но Димас не сказал о том, что видел; и когда власти вызвали его, чтобы взять показания, он тем более ничего не сказал им о том, что видел. Он занимался погибшим в момент похорон, много заботился о его семье, его отношение было отношением верного христианина, но он не стал никого обвинять, чтобы не схватили преступника. Он заявил, что ничего не знал о фактах, которые вызвали несчастный случай. Полицейское расследование определило, что это была кража с последовавшим за ней убийством, и дело было закрыто. Единственным свидетелем был он. Но он предпочёл хранить молчание, а не вызывать скандал, который привёл бы к семейным и социальным расколам.

Рассказчик пристально посмотрел на покойника и повторил:

— Он умел хранить тайны. Я не знал никого более скромного, чем он…

Один из слушателей хитро спросил:

— Однако, полковник, откуда вам всё это известно, если Димас никогда никого не выдавал?

Полковник сделал жест удовлетворения и ответил:

— Вот в чём преимущество быть другом кюре. Мой старый приятель, отец Ф…, да хранит его Бог, рассказал об этом факте. Он был весьма удивлён. Убийца исповедовался ему перед смертью, и отец Ф… узнал обо всех деталях преступления. Убийца детально изложил ему свои ошибки и не забыл упомянуть имя Димаса и сказать, что он был единственным свидетелем смертельного греха, совершённого им. Кюре, прекрасный друг и честный человек, не стал распространяться о преступлении. У людей, задействованных в драме, были дети, и было бы жестоко напоминать им об этом тяжком событии.

Погружённый в свои мысли, странный рассказчик закончил заявлением, погасив сигарету:

— Всё проходит… Жертва, развратная женщина, убийца, исповедник — все они мертвы, и вот теперь — свидетель… За пределами этого света найдётся местечко, где свершится правосудие.

В этот момент внезапно возникла ужасная фигура в сопровождении таких же, не менее чудовищных форм. Она подошла к рассказчику, слыша последние его слова, встряхнула его и вскричала:

— Убийца — это я! Чего ты от меня хочешь? Зачем зовёшь меня? Ты что, судья?!

Рассказчик не мог видеть того, что видел я, но невольно вздрогнул, а все присутствующие разразились смехом.

Затем развоплощённый убийца, привлечённый запахом цветов на импровизированной сцене, понял, что речь идёт о похоронах. Он был ошеломлён и посмотрел на покойника, которого он сразу же узнал.

Жестом он выразил большое удивление, преклонил колени и закричал:

— Димас, Димас, значит, ты тоже идёшь к истине?! Где ты, добрый друг, спрятавший мою ошибку под вуалью милосердия? Помоги мне! Я в отчаянии! Где мне найти свою жертву, чтобы попросить прощения, в котором я так нуждаюсь? Помоги мне ещё раз! Сжалься! Ты должен знать то, чего я не знаю! Помоги мне! Помоги!…

Рядом с молившим несчастным оставались неподвижными многие страждущие сущности.

Но внезапно появился Фабрициано и приказал захватчикам немедленно удалиться.

Комната опустела, и новый друг обратился ко мне:

— Я убеждён, что эта группа вошла в дом по прямому призыву.

Я рассказал ему о том, что видел. Он выслушал меня и сделал следующий комментарий:

— Наблюдение, которые мы сами делаем, всегда очень важно. Хоть он и был преданным делу добра и делает большое усилие помощи в отношении сообщества, всё же Димас прекратил практику молитвы в семье. Таким образом, у него есть личные защитники, но его дом беззащитен перед посещением людей разного рода.

Это было очень важное разъяснение. Я начинал понимать, почему плач безутешной семьи был вреден. Но я желал углубить свои познания о развоплощении и спросил:

— Мог ли наш только что развоплощённый друг слышать мольбы несчастного собрата?

— Он стонет в объятиях ужасного кошмара на руках у матери, — объяснил Фабрициано, — вспоминая о рассказанном событии. Вот уже несколько мгновений он испытывает неприятный шок от своей последней связи.

— Но слышит ли он, видит ли он обращённые к нему сцены? — настаивал я.

— Нет, он не видит их и ничего не слышит из-за причинённого ему расстройства, но он ощущает свет воспоминания. Это его мучило и помешало ему восстанавливаться. Ментальные силы окутаны чудесной силой.

Он показал на группы, продолжавшие свои беседы, и сухо подчеркнул:

— Наши друзья земного плана всё ещё невежественны относительно фактов смерти. Вместо того, чтобы привносить дружеские мысли, молитвы утешения и братские вибрации, они бросают в новых развоплощённых камни и шипы, которые те оставили на пройденных дорогах. Именно поэтому, пока что, мёртвые, оставляющие свои останки в пустых залах общественных моргов, являются самыми счастливыми.

Он не успели ещё завершить своей фразы, как супруга Димаса, разрыдавшись, поднялась с постели, где отдыхала, подошла к покойнику и стала повторять его имя:

— Димас! Димас! На кого ты меня оставил? Неужели мы расстаёмся навсегда?…

Фабрициано ускорил шаги к комнате, где находился развоплощённый, и я последовал за ним. Мать медиума делала усилия, чтобы удержать его, но напрасно. Сквозь серебряную нить установился мощный контакт между ним и его супругой. Димас поднялся, шатаясь, несмотря на нежность матери. Он был мертвенно-бледен и граничил с безумием. Он вышел в зал похорон, требуя покоя, но до того, как он смог приблизиться к останкам, Фабрициано наложил энергию прострации на неосторожную супругу, которая потеряла сознание и сразу же была уложена в свою постель, а Димас вернулся на колени уже успокоившейся матери.

Мой друг безмятежно объяснил произошедшее:

— Существуют моменты, когда незамедлительно должны быть приняты радикальные меры. Наш брат много трудился во имя гармонии других во время своего существования и заслуживает спокойного и безмятежного освобождения. У меня задача обеспечить его освобождение от последних останков, которые толкают его к плотной материи.

Прибыли и другие друзья и коллеги медиума, чтобы помочь ему. А так как была уже поздняя ночь, я распрощался со своими спутниками, чтобы вернуться в дом Фабиано.

На следующий день, увидев меня, помощник Джеронимо, приветствуя меня, сказал:

— Надеюсь, Андрэ, что процедура похорон была хорошей возможностью научиться полезным и созидательным вещам.

Помощник был прав. Я многое узнал в ту ночь. Я понял, что комнаты прощания с покойником должны быть местом не общественных встреч, а местом молитвы и тишины.