Работники Вечной Жизни

9 Хвала и благодарность

Результаты нашего посещения к бездне были внешне минимальными, но мы чувствовали себя удовлетворёнными.

Возвращаясь, идя краем болот и сохраняя ту же строгую бдительность — а на дороге чего только ни случается — мы проделали весь маршрут в глубоком молчании.

Но когда мы уже подходили к учреждению, после того, как пересекли опасную зону, сестра Зенобия трогательным тоном поблагодарила всех нас. С выражением признательности на лице она радостно подчеркнула:

— К счастью, наша работа была благословенна и полезна. Моё утверждение, возможно, удивит сотрудников, имея в виду, что носилки вернулись пустыми. Но произошло нечто более важное, чем возможность привести с собой нескольких несчастных собратьев. Я говорю о посеве вечных истин в невежественных сердцах, о подаче надежды отчаявшимся и скорбящим людям. Мы являемся не апологетами насилия, а сеятелями блага, и естественной основой доброго урожая служит добрый посев. Созидательные учения, брошенные на почву согласия, открывают новые ясные горизонты для ментального поиска страждущих и несчастных. В этот самый вечер многие будут развивать в себе полученные обновительные принципы, следуя интенсивной процедуре подходящих вибрационных условий для приёма в нашем приюте. Но мы желаем, чтобы все принимали решения самостоятельно, чтобы в будущем, в естественном служении обновления, они не объявляли себя жертвами принуждения. Мы везде можем найти сочувствие и Божью справедливость.

Она улыбнулась и добавила:

- Сочувствие, дочь Любви, всегда протягивает спасительную руку, а справедливость, дочь Закона, не уклоняется от исправительного деяния. Всегда, в самых жалких ситуациях, приходит милосердная помощь. Но законный порядок Вселенной установится безвариантно. Значит, будет правильно, если каждый сын Божий возьмёт на себя ответственность за свои решения.

Объяснение было логичным и утешительным. Мы хотели было продолжить аргументацию; но мы приближались к Транзитному Дому, который был уже виден вдали. Мы достигли соседнего атриума, и я был весьма удивлён активным движением вокруг него. Множество сущностей входили в дом и выходили из него. Почти все они входили в организацию помощи или выходили из неё небольшими группами. Старики помогали молодым, которые мне казались нерешительными и боязливыми. Маленькие дети, окружённые светом, вели взрослых с мрачными лицами, словно проводники — слепых.

Картина вырисовывалась красивая и трогательная. Возможно, видя моё странное отношение, директриса учреждения подошла и озабоченно объяснила:

— Наши земные друзья, частично освобождённые от плоти действием сна, приходят сюда каждый вечер, ведомые духовными компаньонами, с целью получить помощь и необходимые пояснения. Дом предлагает возможности уместных встреч.

Я не мог скрыть своего удивления перед чудесной картиной, которая открывалась на моих глазах: развоплощённые благодетели проявляли большую заботу к тем, кто прибывали из более плотных земных кругов.

Пройдя магнитную зону защиты, мы смешались с прохожими. Недалеко от меня маленький мальчик лет десяти, с грациозным световым нимбом вокруг головы, вёл какую-то даму, чья походка была очень неуверенной. Она казалась больной, не владевшей собой. Но малыш крепко держал её за руку и, уважительно поприветствовав сестру Зенобию, обратился к неуверенной даме:

— Сюда, мама! Иди сюда! Не бойся.

Слушая его, она, казалось, проснулась от прекрасного сна и закричала в полубессознательном состоянии:

— Малыш мой, малыш мой! Не давай мне возвращаться. Я хочу навсегда остаться с тобой, навсегда!…

Выражения нежности перемешивались с крупными слезами. Я не мог отвести от них глаз. Бедная мать ничего больше не видела. Она шла вперёд, робкая и нерешительная. Её глаз, полные слёз, не отрываясь, глядели на ребёнка и выражали трогательную нежность матери, отчаявшейся из-за потери своего сына, в момент встречи с объектом её любви, которого она считала потерянным навсегда.

— Мама, иди! Не падай в обморок! — говорил малыш, ликуя от радости.

— Иду, дитя моё! Я иду за тобой, веди меня! — отвечала ему мать, утопая в возвышенных чувствах.

Мои компаньоны, наверное, давно привыкшие к подобным зрелищам, разговаривали, не обращая на это никакого внимания. Что же касается меня, с увлажнёнными глазами, я следил за любящим ребёнком, помогавшим своей матери, пока они не исчезли в одной из боковых дверей.

Я не мог сдержать своего удивления и, коснувшись руки отца Иполито, спросил:

— Друг мой, куда пошли дама с мальчиком?

Выразив удивление, он ответил:

- Я не видел их.

Тогда я описал картину, которая так меня растрогала, прибавив к этому свои чувственные рассуждения.

Священник спокойно улыбнулся и добавил:

— Посмотри, Андрэ, сколько матерей и детей проходят здесь!… Конечно, малыш, как многие другие, ведёт свою мать к месту помощи.

У меня не было времени выразить другие ощущения. Наша группа подошла к входной двери, и к нам подошли два друга. Это были Готузо и компаньон, с которым я ещё не был знаком.

Они учтиво поприветствовали нас.

Затем Готузо обратился к директрисе, чтобы сказать ей, что служения помощи на Планете, вместе с техниками, которые готовили несколько искупительных перевоплощений, успешно выполнены.

Зенобия поблагодарила их и пригласила разделить молитвы хвалы и благодарности Всемогущему. Войдя в Зал Посвящений, где директриса ознакомилась с принятыми мерами во время её короткого отсутствия, мы убедились, что все обитатели приюта собрались на общее собрание молитвы, и что магнетическая помощь была установлена несколько минут назад.

Громкоговорители приглашали сотрудников на собрание.

Зенобия, деликатная и активная, поместила нас вокруг огромного стола, позади которого высился прозрачный экран больших размеров.

Собравшаяся публика Дома была примечательна. Все руководители различных секторов, которые разделяли деятельность учреждения, присутствовали здесь для воздаяния благодарности.

Директриса любезно сказала нам, что каждый вечер проводятся молитвенные собрания для пациентов и персонала, и подчеркнула, что во время последнего собрания она объединила всех заместителей руководителей организации, которые были свободны от других работ. По этому случаю собрались тридцать человек, притянутые мягким магнетизмом этой женщины, которая так хорошо умела вести сложную воспитательную миссию. В конце большого стола, окружённого двумя рядами комфортабельных кресел, где устроились и мы, сидела цветущая Зенобия, она располагалась перед экраном из полупрозрачной ткани, походившей на очень тонкий газ. Тридцать пять человек, заинтересованные в обретении божественного света, присоединились к ней для вибраций признательности и мира.

Готузо, сидевший рядом со мной, предался глубокой медитации.

Приглашая нас мысленно следовать за её словами, директриса начала трогательную и возвышенную молитву:

— «Господь Жизни, наши сердца, полные радости, благодарят Тебя за благословения каждого дня!

«Позволь нам объединиться во имя Твоё в этот вечер, благословенный счастьем и надеждой, чтобы выразить нашу неугасимую признательность.

«Мы не просим Тебя, Господи, о милостях и преимуществах для нас самих, потому что мы богаты Твоим светом и милосердием, мы молим Твоё августейшее сердце даровать нам равновесия и справедливости, чтобы мы могли раздать наше божественное наследие, и не потратили напрасно славу Твоего дара. Укрепи в нас понятие гармонии, чтобы мы стали преданными сотрудниками Твоих святых намерений.

«Мы покинули бездну прошлого, благодаря Твоей доброй воле, и находимся здесь, чтобы служить Тебе! Однако, Отец, согнутые под тяжестью человеческих наклонностей, которые мы взращивали в течение более тысячи лет, мы не можем обходиться без Твоей дисциплины и отцовской силы. Даруй нам святую возможность освобождения от самих себя. Очарованные воспоминаниями прошлого, мы не всегда понимаем Твою свободную и справедливую волю. Удали наш низший персонализм, чтобы сознание Вселенной осветило наши сердца. Возвысь наше разумение к более высокому понятию; дай нам возможность вибрировать в области Твоих божественных мыслей!

«Ты вложил в наши уста созидательный глагол, наполнил нашу душу светом и спокойствием, чтобы мы могли содействовать Твоему творению. Ты даровал нам, в этом месте братской любви, компаньонов, преданных благу, и наделил нас ответственностью за множество угнетённых и несчастных.

«О, Господь! Как мы счастливы, что у нас есть возможность принести, во имя Твоё, облегчение и разъяснения! Но мы молим дать нам вдохновение и план, имея в виду ответственность тех, кого Ты наделил тяжестью руководства искуплением! Научи нас действовать беспристрастно, вдохни в нас уважение авторитета, который Ты нам даровал; помоги нам отделять нашу мысль от индивидуальных творений, чтобы мы могли чувствовать Тебя ближе в коллективном усилии общего восхождения! И каждый раз, когда наши деяния будут выражать неуместное влияние свободного судьи в выполнении Твоих законов, посылай нам строгие упрёки, чтобы мы не упорствовали на бездумном пути. Мы — Твои хрупкие и уверенные дети! Все Твои решения насчёт нас прекрасны. Даруй же нам достаточно зрения, чтобы мы могли видеть прекрасное решение Твоих намерений, какими бы они ни были!

«Мы — скромные служители Твоего славного знания!

В этом помещении утешительного покоя мы ощущаем, с помощью тысячи различных помощников, Твоё косвенное присутствие, позволяющее нам ухаживать за теми, кто плачет и страдает.

О, сострадающий Отец! Есть ли счастье больше, чем счастье распространять, вместе с Иисусом Христом, Твои искупительные нежные благословения? Есть ли школа богаче, чем та, которую мы находим в этом Доме, где мы можем радостно учиться исполнять возвышенный акт приношения?

Голос, прерываемый эмоциями, с которыми она обращалась к Богу, умолк, но затем, намекая на особое событие этого вечера, директриса продолжила после долгого молчания:

— Даруя нам счастье, стимулируя наше мужество, освящая нашу надежду, Ты также позволяешь, Господи, чтобы мы хранили сердце, могущее успокоить и смягчить дорогих нам Духов, которые далеко от нас в нескончаемом беге времени!»

Новое молчание нашей директрисы. Затем, придавая мягкий тон произносимым словам, сестра Зенобия добавила:

— «С душой, направленной на Твоё великодушие, мы выражаем Тебе свою бесконечную признательность!

«Да будешь Ты прославлен тысячи лет. Да восславят Тебя все существа Творения! Служители сего созидательного Дома благодарят Тебя за ценные возможности работы и рассчитывают на продолжение Твоих благословений. Да отразится Твой свет во всей бесконечной Вселенной! Да будет так».

Последние фразы незабываемой молитвы были помечены глубоким чувством радости. Молитва представляла собой один из актов самой прекрасной хвалы, которую я когда-либо слышал. Зенобия пользовалась возможностью служения, шансом содействовать чему-то полезному, счастью распространения блага.

Нас возвышали минуты обожания. Ясный свет лучился из наших лиц, отражая наши мысли.

В конце благодарности директриса попросила нас сохранять молчание и наблюдать. Немногим позже экран, развёрнутый перед нами, словно служил инструментом ответа на усилия преданности, внезапно стал светиться, испуская чудно-голубые лучи на собрание, словно крошечные эфирные сапфиры. У меня было впечатление, что это божественные энергии опускались на нас, проникая в наши сущности и укрепляя их.

Через несколько минут Зенобия, выражая общее чувство, трогательно поблагодарила за помощь.

Новое волнение распространилось по всему залу. Но, после долгих моментов более интенсивного ожидания, Лучана взяла слово и обратилась к директрисе со словами:

— В этот момент я вижу на экране благословения какого- то уважаемого старца, окружённого серебристо-зелёным светом. Он протягивает вам правую руку для благословения и просит меня сказать вам, что речь идёт о Бернардино.

— А! Я знаю, — довольная, ответила директриса, — это посланник Искупительного Дома Фабиано. Да вознаградит его Иисус за радость, которую он несёт нам!

— Просветлённый визит убеждает, — снова заговорила ясновидящая, — что вибрации мест склоняются теперь к низшим сферам и что они не будут всем видны, даже если те захотят этого. Он говорит, что друзья учреждения следят за гармоничным ходом служб и что источник божественной доброты будет всегда обеспечивать покоем и помощью все сердца доброй воли во время посева блага.

После короткого перерыва, во время которого Лучана внимательно вглядывалась в экран, она взволнованно объяснила:

— Эмиссар молча глядит на нас, поднимает глаза Ввысь и просит для нас света божественного понимания.

При помощи полупрозрачной субстанции мы увидели обильный выброс сверкающих зелёных лучей, похожий на небольшой дождь мелких небесных капель.

Когда внешнее проявление возвышенной энергии было закончено, принеся нам ощущение уюта и комфорта, и после нескольких минут молчания, Лучана возобновила диалог с директрисой:

— Сестра моя, экран зажигается снова. На этот раз нас посещает одна небесная блаженная. О! Как прекрасен её внешний вид! Букет белых лилий лежит у неё на коленях и выделяет изысканный аромат.

Она не успела договорить, как в дополнение к беловатому свету, исходившему от экрана, мы почувствовали характерный запах упомянутых цветов, что погрузило нас в неописуемые волны радости и покоя.

Удивлённая в свою очередь, Лучана продолжила:

— Посланница одета в бархатистую тунику, выделанную из тонкой ткани, похожей на снежную пену, она, кажется, читает молитву благодарности…

— Теперь она с добротой смотрит на нас, — продолжала Лучана, — и бросает нам цветы, которые принесла с собой, что является доказательством её неиссякаемой нежности. Она что-то говорит… О! да, с дозволения Старших она хотела бы пообщаться с братом Готузо и просит нашей помощи в этом!

Я не мог скрыть своего удивления при виде того, как развиваются работы в этом служении благодарности и хвалы.

Сестра Зенобия абсолютно естественно вмешалась в поток обменной деятельности и добавила:

— Да, Лучана, когда вы увидите, что это возможно, уступите ваше тело проявления, потому что здесь окружающая атмосфера всё ещё тяжела. При других обстоятельствах эта мера не понадобилась бы, но плотные субстанции плана, обременённые негативными силами, влияют на аппарат благословений и вынуждают нас к более прямой личной помощи. Мы готовы принять преданную посланницу в этом доме покоя. Мы с Готузо в её распоряжении, и готовы выслушать её послание любви.

Медсестра, которая, возможно, видела лучше, чем мы, слегка смущённо заметила:

— Она говорит, что её имя Летиция, онараз воплотилась тридцать два года назад и уверяет, что она — мать нашего компаньона.

Затем, в ещё большем волнении, она подчеркнула:

— А! Теперь она перемещается на экране и идёт к нам. Она приближается. Лучи света выходят их её рук. Обнимите меня! О! Как вы щедры, благотворительница!… Да! Я готова, я с удовольствием уступлю вам!…

В этот момент лицо Лучаны преобразилось. Блаженная улыбка появилась на её губах. Её лицо излучало прекрасный свет. Её голос полностью изменился, и посланница, посредством ясновидящей, стала контактировать с нами.

— Братья мои, да пребудет с нами мир Агнца Божьего! Мы не хотим мешать собранию, которое объединяет вас в служении истине и благу. Но с позволения наших руководителей я пришла к тому, кто нам очень дорог, и я постараюсь пробудить его сознание к более высоким горизонтам жизни.

Она улыбнулась и продолжила:

— Поэтому я прошу прощения у вас, дорогие братья мои! Наши самые высокие опыты происходят из постоянного изменения общих ценностей. Любящее сердце в Иисусе Христе — это рабочая пчела, собирающая мёд мудрости со всех цветков любви и труда. Я буду рада собрать в братской душе столь благородного собрания сотрудников Божьей воли элементы терпимости и понимания, и буду счастлива, если смогу предложить вам немного материнской нежности, что я храню в своём сердце, жаждущем высшей жизни.

Возникла небольшая пауза между приветствием и целью её визита. Затем, уже обращаясь к нашему коллеге, который принимал её, она с нежностью заговорила.

— Готузо, сын мой, я буду краткой. Прежде, чем говорить с тобой, я молила Господа благословить тебя и всегда вдохновлять. Выслушай же бесстрастно слова твоей матери, твоего старого друга. Освобождайся от своих старых идей, чтобы лучше понимать. Низшие концепции «я» также застывают и мешают проникновению света вовнутрь. Послушай, дитя моё! Как ты можешь отдыхать, когда твой дух нуждается в самом необходимом? Учитель пользуется полезными качествами ученика в определённом секторе ученичества и во имя милосердия откладывает улучшение и совершенствование некоторых тёмных зон личности. Иногда ученик опаздывает на несколько месяцев, несколько лет, несколько веков… Иисус не любит насилия и никогда не навязывает резких порядков для развивающегося творения. Он культивирует труд, надежду. Он всегда будет ждать в сочувствии и доброте наших решений сотрудничать с искупительным апостольством, он неоднократно будет выносить наши ошибки; но в наших же интересах быть осторожными, прилежно обучаться с искренней целью применения этих знаний. Без сомнения, он не будет метать в нас разрушительные молнии из-за того, что мы медлим с прощением кого-либо; но он советовал нам прощать семижды по семьдесят семь раз. Естественно, он не будет преследовать нас из- за того, что нам сейчас трудно симпатизировать более несчастным собратьям нашим. Он хотел, однако, чтобы мы любили друг друга. Он не придёт к нам лично, чтобы заставлять нас принимать какое- либо евангельское отношение. Он установил все необходимые механизмы для сценариев практики добра. Его медицинские усилия в этом доме действительно бесценны. Достойные компаньоны следуют за ним в восхищении и великой дружбе. Окружающие его ценности множатся; ты нагромождаешь вычурности и благословения в части чувственных обретений, но… как же твоя собственная судьба? Твои друзья, несмотря на свет, освещающий их священный характер, не могут заменить ожидающих тебя исполнений. Твои внешние проявления обучают и утешают. Но твои самые сокровенные мысли разрывают наши сердца. Как ты поведёшь больных к исцелению, если ты продолжаешь оставаться истерзанным ударами тех людей, которые наносили тебе внешние раны? Как преподашь ты уроки ободрения тем, кто грустен, если сам остаёшься долгое время в иллюзии своего падения? О! Горячо любимый сын мой, невозможно служить Отцу нашему с духом, погружённым в горькое вино страстей! Открой душу свою божественным благословениям! Не подпитывай разрушительных червей в саду надежды… Не то они уничтожат самые прекрасные цветы и уже нечего будет ждать плодов…

Посланница умолкла на мгновение и, казалось, задумалась над аргументами, прежде чем продолжить:

— Совершенно разумно, что ты долгое время остаёшься в этом приюте любви, чтобы нести помощь исцеления для умственно отсталых, вдали от более плотных кругов. Но неужели ты не хочешь подняться выше? Неужели ты удовлетворённо допускаешь программу застоя, несмотря на созидательный труд? Не хотелось ли тебе освободиться, чтобы действительно освободить узников невежества? Неужели высший план не попросит тебя быть более полезным тем, кто хочет вскарабкаться по лестнице, открывающей бессмертный свет? Я пока не говорю с тобой с чувственной материнской бесцеремонностью. Наши связи сейчас очень отличаются от связей прошлого. Мы оба являемся детьми Всевышнего, но можешь поверить, что моя преданность к тебе не уменьшилась. Я не покину тебя низшим наклонностям, пусть даже и оправданным, следуя картине человеческих условностей. И поэтому я хочу, чтобы ты рассказал мне о своих намерениях. Ты упорно и сознательно помогаешь задачам добра. Ты — работник, имеющий право вскрывать свои собственные ошибки и исправлять путь, выбранный тобой. Выслушай меня, сын мой, и пойми: я ходатайствую о тебе перед авторитетами, которые руководят нашими судьбами, чтобы твоё сознание пробудилось к божественному свету. Семья, любимая и незабываемая, ожидает тебя в подготовке к будущему счастью!

Произнесённые слова несли огромную нагрузку оценок, которые повисали в воздухе. Каждая концепция смешивалась с многозначительной волной мыслей, которые косвенно подчёркивали священные цели материнского визита.

После долгой паузы Летиция осторожно спросила:

— Что ты ответишь мне, сын мой?

Установилась трогательная тишина; мы заметили, что Готузо плачет. Его дыхание прерывалось неконтролируемой икотой, и он смиренно ответил:

— Матушка! Моя добрая матушка! Я готов!…

Мать, чьё присутствие ощущалось, но не было видно нами, взволнованно ответила:

— Я благодарю Господа за твоё понимание. Да, дитя моё, мы предпримем все необходимые меры. Ты скоро присоединишься к семейной группе. Готовься к соответствующему бою за просветление. Домашний очаг с точки зрения закона — это кладовая высших воспитательных ценностей для тех, кто ищет божественные интересы и выше человеческих раздумий. Земной дом это благословенная кузница искупления. Ты найдёшь симпатии и антипатии прошлого, которые предлагают счастливую возможность эмоционального исправления. Мысленно просмотри уже выученные уроки, попроси у Иисуса вдохновения и будь готов спокойно уйти. Не отступай перед служением. Нас тысячи сущностей, оспаривающих намерение освятить чувства. В прошлом мы редко действовали, подчиняясь силе Закона. Если мы проявляли внешне уважение, мы терялись в обилии страстей, словно растратчики чувств; если мы проявляли готовность к исправлению, мы уступали ослеплению ненависти, культивируя жестокую исключительность. Надо найти путь, чтобы обрести духовное равновесие, необходимое для восхождения.

Готузо, в слезах, не мог говорить. Нота, которая произвела его на свет, показала нам, что способна видеть его самые сокровенные мысли, и после достаточно долгой паузы подчеркнула:

— Верная супруга, которую ты оставил на Земле, не сможет помочь тебе так, как мать; однако, она будет нежной и опытной бабушкой. Её противник, бедный человек, который предался ревности и разрушительным амбициям, получит от неё детские поцелуи и обновительное прощение. Какое обманутое плохими чувствами сердце не отступит перед изменениями жизни? Бывший враг испытывает теперь упадок иллюзий. Сейчас его душа проходит через ворота, которые входят в старость временного тела. Её присутствие смягчит ему трудности. В то время, как болезни расстройства ранят ему плоть, а болезненные воспоминания карают его мысль, ты станешь ему внуком-утешителем, посланником мира в форме ребёнка. Мы поможем тебе быть внимательным и нежным. В разочаровании усталого тела и в ребячьей нежности Дух вновь обретает возвышенные реализации для вечной жизни.

После короткого молчания посетительница снова заговорила:

— Твой будущий отец в эфемерном человеческом существовании, душа, особенно любимая тобой, получит любящую и решительную помощь дорогого ему сына, восходя к благородной моральной высоте с помощью священной поддержки твоей компании. Твоё возвращение вдохнёт в него ещё большее уважением к миру и себе подобным. Он захочет культивировать в себе добродетели и ценности, чтобы ты благословил его отцовство. Он будет плакать над твоей болью, будет смеяться вместе с твоей радостью. Он почувствует себя новым человеком при контакте с твоими маленькими ручками. Твоё будущее усилие, в соответствии с реализациями, в которых ты будешь преуспевать, принесёт милости всей семье в благословенной задаче, которую ты не смог осуществить в предыдущем воплощении. О, сын мой! Может ли быть большее счастье, чем счастье оплаты всех долгов и совместного ухода к радостям бессмертной песни слияния с Божественностью? Другие, более прекрасные школы ждут нас, другая слава сделает нас навсегда счастливыми! Идём же к Богу!…

На этом моменте она умолкла, возможно, погружённая в глубокие чувства.

Уважительный и смиренный, Готузо попросил Зенобию позволить ему приблизиться. Получив разрешение, он подошёл к креслу, где Лучана проявляла материнскую личность, и стал на колени, целуя ей руки.

Благодетельная Летиция попросила его:

— Встань, сын мой… Я знаю, что ты очень любишь меня. Но у нас есть собратья, которые ждут твоего уважения и понимания. Я пришла на встречу не одна. Когда я предполагала нанести тебе визит, я попросил сопровождать меня одну личность из более плотных кругов, чтобы быть уверенной в твоём расположении. Чтобы мы были полностью счастливыми, тебе недостаточно обнимать и любить меня. Необходимо, чтобы ты по-братски подошёл к тем, которых ты не умеешь ещё любить. Через несколько минут одна особа побеседует с тобой. Двери этого дома благословений откроются к пользе нашей семейной конгрегации. Подожди.

Удивлённый её странными замечаниями, Готузо с тревогой замер в ожидании.

Несколько секунд спустя, к нашему великому изумлению, вошли две женщины. Старшая, окружённая световым нимбом, казалось, занимала пост директрисы, а другая была воплощённой особой, которая временно отдалилась от своего тела в момент сна. Она узнала Готузо издалека и, не сдерживая своих эмоций, вытянула вперёд руки, в безумстве и тревоге, и вскричала:

— Готузо! Готузо! Какое счастье встретить тебя!

Она, казалось, была в полном расстройстве от шока воспоминаний ситуации, вызванной уходом своего первого мужа:

— Не обижайся на меня! Помоги мне, ради любви к Богу! Не покидай меня, не покидай!…

Болезненные рыдания исходили из её сердца.

Готузо хранил молчание из-за охватившей его тревоги, но тут вмешалась благородная Летиция. Она поднялась и взяла свою невестку за руки, чтобы успокоить её:

— Иди, Марилия, ближе к моему сердцу. Мы знаем, сколько ты выстрадала в молчаливом духовном очищении. Мы никогда не пренебрегали твоими молитвами и отлично знаем трудные испытания, через которые прошла твоя чувствительная душа.

Посетительница с Земли глядела на свою благодетельницу с ощущением счастья — она чувствовала присутствие ангела. Она больше не понимала, что с ней происходит. Её светящиеся глаза выдавали радость, которая омывала её разум, она была счастлива. Погладив её с материнской нежностью, Летиция обратилась к нашему компаньону и сказала:

— Сын мой, не хотел бы ты обнять её? Неужели ты думаешь, что твоя земная супруга заслуживает меньшего, чем я? Не думаешь ли ты, что мать твоих детей, преданная и охваченная ностальгией, не заслужила твоей любви? Неужели ты забудешь добро, чтобы взращивать зло? Вдова на земле неоднократно должна приносить себя в жертву — ради уважения к исчезнувшему супругу — и принять второй брак. Сними повязку эгоизма со своих глаз, которая застилает тебе зрение и пойми требования земной жизни.

Примиряющим жестом она передала ему супругу и добавила:

— Помоги ей, чтобы и тебе могли помочь. Не отказывайся от урока, будущее всё расставит по своим местам.

Готузо, под впечатлением от материнских слов, раскрыл свои объятия и обнял её с нежностью преданного брата.

Очарованная Марилия смотрела на него:

— А! Какой прекрасный сон! — говорила она с выражением счастья на лице.

Она окинула взглядом освещённый салон и взволнованным тоном сказала нам:

— Я боюсь своего старенького дома! А! Прошу вас, божественные посланники, не дайте мне вернуться туда! Никогда! Никогда больше!…

Понимая, что её невестка, временно освобождённая от своего тела, входит в вибрационное поле, которое может повредить её психике, и зная о её долгах в телесной сфере, Летиция, собравшись, сказала:

— Послушай, дочь моя: тебе надо без промедления возвращаться. Ты не можешь оставаться с нами, до того, как вечные намерения не проявятся в тебе в этом направлении. Возвращайся к себе домой. Не сомневайся в нашей любви к тебе. Наше спокойствие будет сопровождать тебя в течение всего твоего земного пребывания. Тебе будут помогать. Если ты не можешь сопровождать любимого супруга потому что не хочешь этого, возрадуйся и доверься силе Божьей, потому что Готузо придёт к вам. Скоро, Марилия, твои поцелуи омоют любовью и счастьем маленькое личико, которое соединит в себе истинный мир искупительного счастья в ваших надеждах бабушки.

Тронутая радостью, бедная душа спросила:

— Готузо простил меня?

— Он никогда не страдал от обиды со стороны твоего деликатного сердца, — благосклонно сказала Летиция, — и он всегда будет помнить с нежностью и любовью верную свою подругу, которая дала ему любимых детей и сделала честь его имени, несмотря на отказ и проигнорированные жертвы.

— О! О! Какое счастье! — повторяла бедняжка, вся в слезах радости и признательности.

Гладя сына по лицу, который также плакал от сильных чувств, Летиция молила его:

— Скажи ей, сын мой, как мы её любим! Облегчи её чувствительную душу!

Словно послушный ребёнок, Готузо стал убеждать её:

— Марилия, твоя преданность — это ещё один мой долг, который я никогда не смогу оплатить. Возвращайся с верой, пока я готовлю своё возвращение. Скоро, с Божьей помощью, и помощью нашей благословенной матери, мы снова соединимся на Земле! Проси для меня энергии в своих молитвах. Скоро закончится твоё болезненное испытание искупления, а у меня оно только начинается. Теперь я буду просить о помощи и защите. Подожди меня! Не уходи! Вместе мы научимся снова ковать наши чувства, очищать связи любви, освящать свои импульсы и благословлять тех, кто внешне наносил нам раны, и мы сможем стать искренними собратьями друг другу…

Они оба трогательно расплакались.

Затем Летиция передала свою невестку в дружеские руки директрисы, которая направила её в физическое тело, в молчании, которое она хранила всё это время.

Мать Готузо сказала ей занять первоначальное место и, с целью вновь обрести прежнее состояние, попросила помощи у Зенобии для будущей сыновней реализации.

Директриса Транзитного Дома, которая, возможно, помнила о том усилии, которое было предпринято этой ночью, в пользу особо дорогого ей сердца, выказывала сильное волнение.

— У Готузо в этом учреждении есть друзья, которые ему бесконечно признательны, — сказала растроганная Зенобия. — Это брат, которому мы все очень многим обязаны. Мы охотно сделаем всё, на что мы способны, чтобы этот новый опыт принёс ему свет и благословение. Его счастье в другом секторе, сестра моя, будет также счастьем этого дома. Мы будем сопровождать его в возвращении на Землю. Он оказывал нам ценную преданную помощь долгие годы, и это будет не милостью с нашей стороны, если мы будем бдительными в отношении него, а благодарностью за его попытки оплатить всё, в чём мы ему обязаны.

Летиция поблагодарила и ушла. Она оставила нас в атмосфере покоя и очарования.

Другая советница организации помощи, Лучана, которая вновь слилась со своей собственной личностью, обратилась к нам с несколькими святыми словами ободрения, посылая нам обильный дождь световых лучей через экран благословений. Она попросила Зенобию закончить молитву в мире с Господом.

Директриса прочла молитву признательности и радости, тем самым закончив свою задачу.

Мы обнялись, просветлённые и полные временного успеха, и увидели, как сестра Зенобия направилась к Готузо и сжала его в своих объятиях:

— О, уважаемая моя сестра! — растроганно сказал тот. — Как велико вознаграждение Божественного Милосердия! Я столько не заслуживаю! Помоги мне отблагодарить Господа!…

— Возрадуемся, Готузо! — ответила она, — и вознесём хвалу Отцу нашему, который облагораживает любое усилие, каким бы тёмным и слабым оно ни было! Сегодня не только ты получил милость Его. Я тоже, увеличив тем самым свои великие долги Небесам!…

И прерывающимся от волнения голосом она закончила:

— Сегодня вечером я тоже получила божественную милость!