Работники Вечной Жизни

6 В ночи

В Транзитном Доме Фабиано разница между днём и ночью была почти незаметна. Я не мог сравнить, особенно потому, что во время нашего пребывания в учреждении всегда был зажжён искусственный свет. Плотный туман накрывал пейзаж, небо было серо-чёрное, и, как мне говорили, большие аппараты, предназначенные для создания чистого воздуха, всё время оставались включёнными в Доме, чтобы замещать воздух окружающей среды. Солнце, как нам казалось, очень отличалось при наступлении сумерек. Оно походило на старый потускневший золотой диск, терявшийся в дымном океане. Сравнивая этот пейзаж с небом Земли, закаты солнца материальной сферы казались нам райскими декорациями.

Мы были в области, где материя подчинялась другим законам, проникнутым чрезвычайно порочными ментальными элементами. Здесь соседствовали длинные адские пропасти и зоны чистилища для виновных и расстроенных душ. Поистине, я очень много циркулировал между нашей счастливой колонией и земным планом и уже пересекал подобные места, но никогда не задерживался в подобном тёмном и неприятном кругу. Отсутствие растительности, сочетающееся с тяжёлым удушающим туманом, оставляло ощущение пустыни и грусти.

Друзья же, во главе с сестрой Зенобией, делали всё возможное, чтобы превратить Транзитный Дом в оазис утешения. Кто-то любезно напомнил нам о внешнем сценарии, чтобы мы собрались с силами и могли извлечь из этого необходимое благо.

— Да, — подтвердил помощник Джеронимо, — в духовном приюте желательно не иметь никаких развлечений, которые могли бы помешать нашим функциям.

Он широко улыбнулся и продолжил:

— Именно поэтому на Земле у нас никогда не было описания цветущего ада или чистилища, разместившегося под гостеприимными раскидистыми деревьями. В этом месте авторы- теологи были точны и логичны. Нельзя давать возможность виновным и сопротивляющимся ментально избегать этого. Для их же блага более разумно, чтобы они содержались в областях, лишённых шарма, чтобы они оставались один на один со своими низшими ментальными творениями, к которым они так сильно привязаны.

Просветительская беседа компенсировала окружающую суровость и делала значимым время, которое мы могли вычислять только при помощи хронометров, которые в этих местах были бесценны и необходимы.

В девятнадцать часов, руководимые директрисой Дома, мы были готовы к путешествию в бездну.

Зенобия призвала двадцать сотрудников для возможных срочных задач — трёх женщин и семнадцать мужчин, которые, на первый взгляд, не казались нам достаточно культурными людьми с утончённой чувствительностью, но их спокойный и твёрдый взгляд выражал добрую волю, верность и большую преданность служению. Позднее я узнал, что учреждение постоянно принимает группы различных сущностей, отмеченных человеческими и примитивными качествами, но имеющие добродетели и ценности, достойные уважения. Они помогают в выполнении общих задач одновременно с обучением и готовятся к перевоплощениям и к экспедициям более высокого проявления.

Зенобия обратилась к подчинённому ей заместителю директора, и попросила его:

— Ананиас, мы подготовили весь материал для работы? Не забудьте ленты помощи, защитные сетки и электромёты.

— Всё готово, — ответил сотрудник.

Затем она повернулась к нашему руководителю и весело сказала:

— Брат Джеронимо, пора в дорогу.

Она подошла к нам и добавила:

— Прошу заранее простить меня, что отниму у вас время на уход за несчастным братом, о котором я вам говорила, потому что это дело личное. Ясновидение Лучаны и молитвы наших друзей станут решающими факторами для его обновления и принятия им мер по искуплению ради своего будущего. Я буду признательна, если вы окажете мне такую услугу.

Лёгкое облачко меланхолии затуманило её взор, но она взяла себя в руки и распорядилась:

— Кстати, священник Иполито обратится к несчастным христианам, плачущим в бездне. Очистительный огонь пройдёт завтра, и мы сможем передать им созидательное послание.

Бывший священник облегчённо сказал:

— Это сотрудничество будет приятным для нас.

Сестра Зенобия затем обратилась к многочисленным друзьям и подчинённым в служении, она обратила их внимание на большую важность выполнения программы работ, намеченных ею для этой ночи. Дом должен быть внимательным к помощи, которую она получит от учреждений этого же рода завтра утром; несколько служителей ушли на Землю, чтобы помогать экспедиции Фабрино в определённых трудных случаях обязательного перевоплощения; некоторые места будут открыты для посещения развоплощённых, частично освобождённых от плоти во время физического сна, чтобы получить магнетические благодеяния в соответствии с разрешёнными просьбами. Некоторые места будут соответственно подготовлены для возможного приёма миссионеров из высоких сфер; развоплощённым, которых приведут сюда в соответствии с полученными ранее запросами, приготовят постели; две медсестры, директрисы духовных сообществ по восстановлению, приведут двадцать детей, только что освобождённых от уз плоти, чтобы они могли увидеться со своими матерями, которые временно выйдут из плоти, поддерживаемые друзьями, для утешительной встречи. Многие делегации духовной работы с институтами милосердия соберутся в приюте, чтобы прийти к общему мнению по необходимым мерам; две новые миссии помощи прибудут в приют и останутся там до утра, в соответствии с предварительным запросом; все подготовительные работы изменений, намеченных на следующий день, должны быть выполнены; другие меры, менее значимые, были не обязательны, но желательны, и, в заключение, директриса объявила, что зал для молитвы должен быть готов начать без опоздания молитву признания ночи.

Я не мог скрывать своего удивления, видя подобный сценарий задач, потому что, по расчётам, которые были только что проведены, сестра Зенобия будет отсутствовать всего лишь двадцать четыре часа.

Во время последних приготовлений она сделала нам знак следовать за ней. На пороге она любезно объяснила нам:

— Уместно держать весь наш световой материал погашенным.

И, полная решимости, продолжила:

— Что же касается нас, то мы пойдём пешком и молча. Неразумно летать на такое короткое расстояние. Лучше казаться похожими на бедных обитателей этих мест, где мы должны хранить величайшее спокойствие, пока не закончим наш путь. Любое невнимание может повредить нашей цели.

Через несколько мгновений мы пересекли магнитные барьеры защиты и двинулись в путь.

При других обстоятельствах и в другое время я бы не смог преодолеть страх, который внушал мне этот мрачный и таинственный пейзаж, расстилавшийся перед нами.

Пространство было наполнено странным шумом. Я отчётливо слышал дикие крики, смешанные со стонами боли, издаваемыми человеческими существами, которые находились, возможно, недалеко от нас… Время от времени чудовищные птицы, чернее, чем сама ночь, взлетали прямо перед нами.

После нескольких мгновений пути мы увидели луну, похожую на кровавый шар, возникший из тумана.

Её слабый свет позволял нам замечать некоторые особенности неровной местности.

Сестра Зенобия приставила к нам помощника-специалиста, знавшего эти узкие тропинки. Как и было рекомендовано, мы хранили молчание. Мобильной шеренгой мы шли по враждебной дороге.

Мы достигли болотистой зоны, где была вьющаяся растительность. Хилые растения и ничтожные кустики были почти не заметны на земле.

Я, однако, сильно испугался, идя вдоль болотистого пруда, когда услышал рыдания недалеко от меня. У меня было чёткое ощущение, что голоса принадлежали людям, застрявшим в этой отталкивающей субстанции, потому что окружавший нас воздух был наполнен неприятными выделениями. Ах, что это были за силы, которые противостояли нам! Окружавший мрак не позволял различать деталей, но я был убеждён, что рядом с нами были жертвы, ждавшие нашей поддержки. Были ли мы уже перед той бездной, на которую намекала директриса Транзитного Дома? Но экспедиция не задержалась в том скорбном месте.

Джеронимо следовал по моим стопам, и я не мог сдержаться, чтобы не задать ему вопроса:

— Здесь находятся души человеческих существ?

Тихий Джеронимо ответил мне лишь жестом, призывающим молчать. Но моей короткой фразы хватило, чтобы внезапно стоны превратились в трогательные и агонизирующие мольбы:

— Помоги нас, прохожий, во имя любви Господа! Спаси нас, Христа ради! На помощь, путники, на помощь!

И здесь случилось непредвиденное.

Конечно, умоляющие сущности были собраны в одном месте, но гротескные ползучие животные, напоминающие огромных ящеров, стали подползать к нашему каравану, покидая самую глубокую зону болот. Они были многочисленны и могли бы напугать даже самого смелого из нас. Инстинктивно я попробовал взлететь, чтобы избежать встречи с ними. Но спокойствие моих компаньонов вселяло доверие, и я твёрдо остался ждать на месте. Раздался почти неощутимый щелчок правой руки сестры Зенобии, и примерно десять помощников включили аппараты, излучающие шоковые электрические разряды небольшими разрывами. Хотя детонация была слабой, разряд тока был мощным настолько, что чудовищные агрессоры в спешке отступили, повернулись к болоту и с шумом попадали в плотную грязь.

Жалобы узников вязкой субстанции всё множились.

— Освободите нас! Освободите нас!… На помощь! На помощь!

Я был глубоко тронут этими криками боли, но никто из нас не остановился. Я последовал за экспедицией, проворной и молчаливой. Я понял, что важные цели нашей работы были в другом месте, и не стал настаивать. Я был в положении подчинённого: я пришёл сюда, чтобы сотрудничать и помогать.

Несколькими минутами позже мы закончили пересечение области болот. Прибытие на другую площадку облегчило моё тревожное сердце. Но тёмные тени человеческих существ находились рядом с нами. Они стали приближаться к нам, словно хотели напасть, но внезапно отступили назад. Тогда я предположил, что они убегают, напуганные двадцатью пятью человеками. Они в испуге бежали при виде двадцати пяти человек.

Мы продолжали наше проникновение в крутую область, и, отвечая на сигнал сестры Зенобии, двадцать помощников, следовавших за нами, разместились в определённых местах. Она попросила их ждать нашего возвращения.

Директриса Транзитного Дома отвела нас внутрь и дала знак, чтобы мы отдельно друг от друга начинали первую часть рабочей программы.

В этом месте атмосфера была разрежённой, луна казалась менее красной, растительность была более обильной и воздух — более спокойным.

— Мы — в небольшом оазисе покоя, посреди огромной пустыни страданий, — объяснила Зенобия, прервав своё долгое молчание. — Теперь мы можем говорить и заняться целью нашего путешествия.

Немногим позже, дабы успокоить наши души в отношении несчастных, которых мы встретили по пути, она объяснила нам со всей деликатностью:

— Мы не бесчувственны к мольбам наших собратьев, которые всегда стонут в грязи той боли, куда они сознательно сами себя поместили. Наш разум разрывается из-за проклятий несчастных. Транзитный Дом Фабиано помогал им, как мог, но эта помощь была отвергнута этими несчастными братьями. Напрасно мы их периодически освобождаем от поработивших их чудовищ, предлагая и готовя им здоровый приют. Они избегают нашего благотворного влияния и возвращаются опять в свою грязь. Главное, чтобы боль мобилизовала их волю для благословенной борьбы будущего.

Это замечание было косвенно адресовано ко мне, а взволнованная Зенобия всё продолжала:

— Теперь мне надо дать вам объяснения. В настоящее время брат, о котором я вам говорила, должно быть, ждёт нас на краю бездны. Это друг, который был мне очень предан в прошлом, и ради которого я должна теперь действовать всеми средствами, которыми я располагаю. К несчастью, этот бедняга остался на низшем вибрационном уровне. Эти предварительные объяснения необходимы, так как могут облегчить наши усилия этой ночью. Очень часто болезненное удивление вынуждает нас искать продолжение в работе. Вот почему я стараюсь дать вам необходимую информацию. Речь идёт об отце Доменико, личности, в отношении которого я имею контрактный долг. Этот священник не был очень счастливым, потому что был не способен оставаться верным Господу до конца дней своих. Он бросился в человеческие сражения, мотивированный возвышенными надеждами, в своей первой молодости, но намерения Отца нашего были отличны от капризов, которые были в сердце этого страстного человека. И после могилы он пал в бездну, которая доставляет ему горькие страдания. Он пользовался домами, посвящёнными живой вере, чтобы материализовывать менее достойные намерения, он перевернул покой чувствительных и любящих сердец. Он получал предупреждения и советы, чтобы изменить своё преступное и неразумное поведение. Но он погряз в чёрной грязи добровольных ошибок, презирая и отвергая любую помощь. Я сотрудничала в течение многих лет в работах по ориентации его намерений, но по причине человеческой хрупкости, которую я всё ещё хранила в душе, я оставила его на произвол судьбы, измученная его чувствами страха. Моё решение привело к долговременному прекращению всяческих отношений между нами. Более сорока лет прошло. Недавно его страдания особенно ужасно обострились, что вынудило меня мобилизовать свои скромные средства в его пользу. Развоплощённый вот уже долгое время, он вернулся на Землю в скорбном состоянии. Он спровоцировал моральные катастрофы, которые трудно поддаются исцелению. И он всё ещё остаётся нечувствительным к нашим проявлениям любви и мира, потому что сохраняет негативное психическое состояние. Он закрылся в ужасной чёрствости своего сердца, и энергия, окружающая его, делает его всё более слабым и сонным. Чтобы избежать усиления болей, мне разрешили, по моей просьбе, включить его в состав команды под внешним патронажем нашего учреждения. Таким образом, я добилась того, чтобы некоторые из наших сотрудников могли ограничивать его перемещения, а он бы не знал ничего о наших флюидо-магнитных операциях. Он много страдал. Но, несмотря на своё положение, его разум не изменился. Он остаётся погружённым в низшие области мрака и систематически отклоняется от любого усилия самоконтроля, который, без сомнения, позволил бы ему некоторый духовный отдых. Кроме этого облегчения, необходимого для него, священник Доменико должен вернуться к созидательному опыту планетарной земли, чтобы выкупить своё прошлое в искупительном служении. Но ментальное состояние, в котором он находится, создаёт ему большие препятствия и делает трудным любое вмешательство. Ему срочно надо перевоплотиться. Наши друзья, преданные и любезные, поддерживают мою просьбу в его пользу, и Доменико, в роли несчастного сына, встретит снова одну из своих жертв того времени. Он и жертва и палач, потому что одним жестом жестокой мести он, обиженный, убил своего обидчика. Чтобы вновь интегрировать телесные потоки, ценные и очистительные, несчастный должен обрести добродетель смирения, чтобы не повредить здоровью той, кто будет служить ему матерью, и которая передаст ему в своей любви новую личность. Чтобы достичь этого результата, главное, чтобы он стал лучше. Надо, чтобы луч света проник в его душу, чтобы несколько слезинок облегчили ему сердце, чтобы он смог понять. Он будет экспериментировать с новыми визуальными восприятиями и сможет, вероятно, увидеть ту, кто была его преданной матерью во время его первого паломничества в телесные циклы. Пройдя эти этапы, думаю, он легко обретёт необходимую адекватность и начальные меры земного возобновления.

Зенобия сделала паузу. Никто из нас не осмеливался задавать вопросы. Но она скромно продолжила:

— Вот уже несколько дней Доменико слышит мой голос, но, словно слепой, не может видеть. Я не могу ему показаться, чтобы не повредить его искупительной работе, но надеюсь, что мы сможем многое сделать для него этой ночью с помощью наших молитв, ожидая детальные инструкции, которые будут даны ясновидящей Лучане, и которые поднимут его вибрационный тонус. Затем, в вере в нашего Господа, я ментально призову нашу сестру Эрнестину, которая была его преданной матерью, чтобы она взяла его и отвела на Землю для этапов, которые ему надо будет преодолевать. Я убеждена, что если Доменико увидит свою мать, он за короткое время преобразится и подготовится как следует к своему перевоплощению.

Указав на какую-то точку в пейзаже, она сказала:

— Ввиду предстоящей работы я попросила, чтобы наши два помощника отвели его в то место, где мы сможем свободно молиться и помочь ему словами, без вмешательства извне.

Затем она с волнением попросила:

— А теперь, когда мы начинаем работу, которая очень много значит для моей души, я прошу, чтобы вы простили меня за личный характер этой задачи. Возможность объединить пять братьев, так гармонично уравновешенных, не часто случается, и, имея в виду этап, запланированный на завтра, я полагаю, что не должна более откладывать его на более поздний срок, потому что уничтожение низших остатков эфирным огнём сопровождается обновлением в этих местах. Иначе мы, Эрнестина, Доменико и я, упустили бы священную возможность, которая даётся нам.

Внезапно директриса умолкла и приняла положение для медитации, с преданным Всемогущему сердцем. После нескольких мгновений она продолжила:

— Будьте уверены, я буду вечно вашей должницей.

Мы были тронуты подобным смирением, особенно если учитывать то высокое положение, которое директриса Транзитного Дома занимала.

Почти смущённые этим примером, мы проследовали за смутно освещённый небольшой земляной бугорок до того места, где два наших компаньона наблюдали за кем-то лежащим перед ними на земле. Директриса поблагодарила обоих помощников и попросила их присоединиться к комиссии служения, которая расположилась недалеко от них. Затем, к нашему великому удивлению, Зенобия подошла к распростёртому на земле, как мать, уселась на траву и положила голову несчастного себе на колени.

Лицо этого мужчины, одетого в разорванную сутану, было ужасным. Несмотря на темноту, его черты были видны и вызывали сочувствие. Волосы в беспорядке, глаза глубоко запали в свои орбиты, рот и нос распухли, это была сплошная ужасная маска ненависти и равнодушия. Он создавал впечатление обычного злодея, которого остановила болезнь, чтобы он мог предстать перед правосудием. Он не выражал никаких эмоций по поводу этого знака любви, он не отдавал себе отчёта о нашем присутствии. Его взгляд был затерян в пространстве, в сетях отчаяния и сарказма, а сам он, казалось, походил на бесчувственную статую, облачённую в ужасные лохмотья.

— Доменико! Доменико! — звала сестра Зенобия с материнской нежностью.

Ему, должно быть, было чрезвычайно трудно слышать, потому что потребовалось произнести его имя несколько раз, прежде чем он уловил издалека эти звуки. В раздражении, он спросил:

— Кто зовёт меня? Кто меня зовёт? О, горделивые сущности, которых я не знаю, оставьте меня в аду! Я ни за кем не смотрю, я не желаю небес, забронированных для фаворитов… Я принадлежу демонам бездны! Не беспокойте меня!… Я ненавижу, и всегда буду ненавидеть!…

— Кто зовёт тебя? — с любовью переспросила директриса, — мы — те, кто желает тебе добра.

Несчастный, однако, как я понял, не услышал этой фразы утешения, потому что продолжал ругаться:

— Зловредные! Вы забавляетесь в раю, а мы страдаем от ужасных болей! Вы нам заплатите! Мне дали права на Земле, мне обещали покой небесный, мне передали церковные привилегии и бросили во мрак! Бессердечные! Даже Сатана более великодушен!…

Наша уважаемая сестра, однако, терпеливо говорила ему:

— Мы попросим Иисуса передать тебе, хотя бы на несколько мгновений, дар слышать.

Прося нас присоединиться к её просьбе, она призвала:

— Господь, позволь нам поддержать своего несчастного протеже! У тебя есть хлеб, который насытит голод справедливости, вечная вода, которая утолит жажду покоя, лекарство, которое исцелит, бальзам, который облегчит, слово, которое прояснит, любовь, которая освятит, средство, которое спасёт, свет, который проявит благо, Твоё милосердие! Учитель, Ты, который заставляет светить благословенный свет Твоего царства для тех, кто плачет в долине мрака, позволь ученику Твоему неразумному услышать тех, кто его любит!… Божественный пастырь, сжалься над этой овцой заблудшей! Позволь ушам его слышать нежные эхо Твоей бесконечной любви! Дай ему эту радость, не за заслуги, а ради своей неисчерпаемой доброты!

И вновь я увидел, как молитва становилась высшим даром, предложенным Создателем своему созданию!

Тронутый этой молитвой, я видел, как сверкающие силы исходили от нас и достигали грудной клетки Зенобии, чтобы придать ей больше энергии, а из её рук, освещённых мягким светом, выделялись искрящиеся пучки света. Полная любви, сестра Зенобия поместила их на лоб несчастного, показывая нам со всей уверенностью, что чудесные энергии были созданы по её намерению. Серьёзная и нежная, она снова позвала его.

Тот, чьи способности слышать изменились, сделал огромное усилие, чтобы встать, ощупал воздух и воскликнул:

- Кто здесь?

— Это мы, — с любовью ответила Зенобия, — те, кто работает, чтобы ты обрёл покой и свет.

— Чушь! — вскричал несчастный, выказывавший признаки внутреннего изменения, — меня предали на моём посту священника, мне отказали в том, что обещали, меня презирали и обижали! Чего вы от меня хотите? Сжалиться над моей участью? Мне не нужно сочувствие других. Дать мне советы? Невозможно. Я слеп и мучим в аду по причине своего добровольного презрения божественных сил, которые меня окончательно покинули!

— Доменико, — сказал ему Иполито по просьбе директрисы, сделавшей ему знак говорить и показывая нам, что не хочет использовать свой голос в начинающемся разговоре, — не восставайте против определения Божественной Справедливости.

— Справедливости? — взволнованно ответил тот, — а мне не нужна ли справедливость? У меня что, не было прерогатив апостольства? Я что, не был преданным вере священником? Многие годы я страдаю во мраке, и никто не вершит надо мной справедливость.

— Успокойся! — сказал наш друг твёрдым голосом, — совесть — это судья для каждого из нас. Возможно, ты носил одеяние, верное своей вере, но не верное своему долгу. С нами пришёл некто, у кого достаточно власти, чтобы проникнуть во все закоулки твоей ментальной жизни. Постой! Мы в молчании помолимся, чтобы благословение Господне было прочувствовано твоим сердцем, и после этого мы поможем тебе спокойно перечитать книгу твоих собственных деяний, чтобы ты понял своё долгое пребывание в смертоносной бездне.

Несчастный на мгновение умолк, а мы, подталкиваемые сильным желанием помочь ему, обратились с молитвой в высшую сферу, прося облегчения для страждущего и достаточного света для нашей сестры Лучаны, чтобы она чётко и ясно могла увидеть эту виновную совесть.