Разум

Пятнадцатая глава

«Когда Ганка Тлста объявила Грсу, что им надо обхитрить брата, но при этом обмазывала и Грса, выдавая за брата своего жениха, нашего героя охватили противоречивые чувства. И не потому, что они с Ганкой вознамерились обвести кого-то вокруг пальца: Ганка вдруг из труднодоступного объекта превратилась в западню. И это обеспокоило Яно Грса.

Если бы мы потрудились разглядеть Яно Грса с близкого расстояния, мы поняли бы, что его вовсе не занимают красоты курорта с его декоративными кустами, мимо которых он с Ганкой прогуливается. Глаза Яно тревожны, как глаза пса на привязи.

Ганка сообщает:

— Я договорюсь о встрече с моими братьями. За ужином скажу вам, где мы все встретимся, а там вы им и откроетесь, что ваши приставания были продиктованы не желанием пофлиртовать со мной, а большим чувством, что вы хотите на мне жениться.

— Но я уже женат, моя девочка, я не могу на вас жениться, — говорит Яно Грс, Дон Жуан из Жабокрек.

— Это как-нибудь уладим. Не хотите ли перейти на «ты»? — предлагает Ганка.

Глаза Яно увлажняются. Он поворачивается к девушке, целует ее и прижимает к своей атлетической груди. Ганка вздыхает:

— Раз уж мы на «ты», то пригласи меня в кондитерскую.

Они выходят на площадь. У Яно вдруг схватывает живот. Они вместе спешат к общественной уборной. Ганка ждет его у выхода, однако тщетно… Яно снова испаряется. Ганка, чуть спустившись по лестнице, заглядывает вниз, а потом медленно и задумчиво возвращается в отель.

Где же Яно? А он сидит раздетый у врача и жалуется на боли в груди и в горле. Врач, здоровый как бык, постучав Яно по спине, говорит:

— Отчего люди болеют? А все потому, что отстранились от природы, превратили ее в своего врага. Мы снова должны вернуться к природе, слиться с нею. И наш курорт должен служить этой цели. Полежите три дня в постели, попринимаете лекарства, которые я вам пропишу, пропотеете как следует, а потом придете ко мне показаться. Когда выздоровеете, постарайтесь как можно больше гулять.

Яно одевается и идет в отель, чтобы лечь в постель. Он охает, принимает лекарства, он сам не свой, открывает и закрывает окно, пьет воду. Он один. Его сожитель отбыл на какую-то экскурсию.

Покой нам может только сниться — вскоре в его комнату входит Ганка, ее брат и Голем. Ганка садится к нему на постель, касается его лба и говорит:

— Познакомьтесь, это Ичо, а это Голем. Мои двоюродные братья. Они пришли узнать, как вы себя чувствуете, не нужно ли вам чего. Ах, я забыла, что мы уже на «ты».

Яно удрученно смотрит на двух мужчин — они и не думают садиться. Ему как-то не по себе. Он указывает на свои лекарства и вздыхает:

— Заболел я. Извините.

Брат Ичо говорит:

— Поскольку сестра подробно описала мне вашу историю, мы отказываемся от доноса на вас в органы ОБ и сразу же переходим к дальнейшим формальностям. Вы, как стало известно, хотите жениться на сестре. Но что, если вы снова исчезнете из нашего поля зрения и вас нельзя будет найти? Вы должны жениться тотчас, на водах. Здесь Голем и я, мы подыщем еще нескольких человек, чтобы на свадьбе были и гости. Позовем и свидетелей.

— Но я болен, — поскуливает Яно Грс.

Голему игра начинает не нравиться. Слишком далеко они зашли. А ну как в конце концов Ганка действительно выйдет за Грса? Поэтому он спрашивает:

— Где ваш паспорт? Мы все уладим.

Яно пытается спасти, что может:

— Я забыл его у врача, а впрочем, — он указывает на брюки, — там у меня пропуск на завод, там, если хотите, и мой адрес.

Голем обшаривает все углы и находит-таки Янов паспорт. Восклицает:

— Женатый.

Ганка вырывает у него паспорт и говорит:

— У тебя еще не оформлен развод? Что же делать? Как мы теперь поженимся?

Голем хватает паспорт и машет им перед глазами Яно. Шипит:

— Значит, ты хотел изнасиловать эту целомудренную девушку? Ты хотел ее погубить? Дружище, в последний раз твоя рука посягнула на честь женщины. Сейчас я измолочу тебя до смерти.

Он поднимает Яно кверху и швыряет об пол. Яно визжит. Ганка, упав перед Големом на колени, умоляет:

— Не бейте его, я все объясню вам. Я обманывала. У нас с ним будет ребенок. Он действительно обязан на мне жениться.

Голем поворачивается к Ганке, и его руки, словно чугунные жерди, близятся к Ганкиному телу. И вот она уже над его головой — Ганку поднимает он легче, чем Грса, — потом кидает ее на постель и там начинает изо всех сил трясти. Яно и Ганкин брат вмешиваются. Они сшибают Голема с ног и окатывают водой. Ганка выбегает в коридор — и тем самым заманивает в открытую дверь нескольких зрителей. Кое-кто из них пытается помочь Яно и Ичо. Голем одного за другим поднимает над головой и швыряет об пол. Подходят еще и еще, и Голем молотит всех, как рожь. Наконец Ганка на коленях, с воздетыми руками подползает к нему и просит пощадить невинных людей.

Голем заключает ее в объятия и страстно целует. Яно Грс, хоть и весь избитый и измордованный, сразу же взбадривается, успокаивается. Голем хрипит:

— Я твой любимый, никого у тебя больше не будет, я твой единственный, а ты моя.

Ганка Тлста со слезами на глазах принимает его ласки. Все счастливы, что все так кончилось. Только Яно, прикрыв тело одеялом, бормочет:

— Ну и в семейку бы я попал!

Голем берет Ганку на руки, как это делали мужчины в операх, балетах или старинных водевилях, когда женщины были еще невысокими, и несет ее по коридору, по лестнице, выносит на улицу. Все смотрят на него с умилением и симпатией. Рядом с Големом шагает Ганкин брат Ичо и взмахом руки приветствует народ. Дьявол хотел разорить это гнездышко любви — дьявол Грс, — но добро победило.

По-иному смотрит на вещи Яно. Навещающей его Рете он заявляет:

— Я должен вырвать одну невинную девушку из лап дракона.

Рета, поохав, с радостью прилегла бы рядом с Яно, но тот своим хрипом дает понять, что он очень болен и обессилен. К счастью больного, которому, вероятно, трудно было бы долго сопротивляться Рете, к его большому счастью, возвращается из экскурсии сожитель. Он удивлен визитом, Рета убирается восвояси.

— Ну как? Как вы поживали без меня? — спрашивает Фрущак, когда они остаются вдвоем.

Яно вздыхает, говорит словно бы самому себе:

— Разыгралась тут великая битва. Дракон, погубив невинные жизни, похитил одну деву.

Сожитель садится в ожидании, к чему приведет эта странная речь. Дабы убедиться, что Яно не лишился рассудка, он спрашивает:

— Что вы опять натворили?

— То, что говорю, — с достоинством отвечает Яно.

Фрущак идет в ванную умыться, но краем глаза следит за Яно: как бы тот не вскочил с постели и не начал кусаться.

Говорят же, что у мужчины только одна страсть, а у женщины — тридцать две. (Персы полагали, что их у нее целых семьдесят шесть, но они никогда не отличались трезвыми суждениями.) Однако Грс не знал этого. Не знал он и того, что желание женщины вертикально, а горизонтально множество, в котором личность мужчины, в данном случае Яно Грса, являет собой лишь одно из звеньев в цепи неодолимого естества. Но Яно человек действия, и потому он надевает на пижаму тренировочный костюм, на костюм — халат и выходит в летнюю ночь.

Мы видим, как он, передвигаясь на руках по карнизу, приближается к открытому окну, из которого льется матовый свет. Это окно на опасно высоком втором этаже, прямо над бетонной лестницей. Яно достигает окна, за которым видит широченную кровать, где спит, как принцесса, его Ганка. Ветерок колышет легкую ткань ее рукавов, едва закрывающих округлые локти. Наш взгляд проникает и в угол комнаты, где на раскладушке, тесно прижавшись друг к другу, спят Голем и Ганкин брат. Они стойко, как и подобает верным стражам, переносят неудобства. Храпят. Это крепкие парни, которым неведомы ни угрызения совести, ни ночной страх, ни тоска. Яно проникает в комнату, опускается на колени перед Ганкиной постелью и будит ее нежным прикосновением. Ганка вскрикивает, но тут же прикладывает руку к маленькому рту. Она в восторге от прихода Яно, обнимает его и говорит:

— Я тебя ждала, дорогой. Люблю тебя. Только помни об этом драконе, он может съесть тебя, и я снова буду в его плену. Поди ко мне, побудь в моих объятиях.

Яно ныряет к ней под одеяло — они елозят, вертятся под ним так шумно, что Голем просыпается. Ганка и Яно замирают. Голем сосчитывает торчащие ноги, и ему сразу все становится ясно. Он протягивает свои железные руки, хватает пару больших ног за пятки и одним рывком извлекает Яно из-под одеяла. Он сбрасывает жертву на пол и внимательно изучает ее. Спрашивает, подчеркивая каждое слово:

— Как ты сюда попал?

Яно указывает на окно. Голем рычит:

— Вон!

Яно пятится к окну и снова пускается в путь по карнизу. Тут на него наводит свои рефлекторы ночной патруль ОБ. Яно, не раздумывая, влезает в соседнее открытое окно.

Присмотревшись в темноте, он видит на большой кровати спящую женщину, с лицом как желтая дыня, с волосами как стерня, мускулистую и здоровенную. Яно сворачивается в уголке и ждет, пока рефлекторы не перестанут скользить по стене. Но сквозняк прихлопывает окно, женщина просыпается и замечает в углу Грса.

Глаза ее мечут искры, она натягивает на голову черный парик и раскрывает объятия.

Говорит:

— Поди сюда, мальчик. Я тебя кое-чему научу.

Грс тщетно обороняется. Баба сильная, она хватает Грса и засовывает его, словно игрушку, меж своих мускулистых ляжек. В ее объятиях Яно проводит долгое время.

Женщина, насытив свои низкие инстинкты, сбрасывает Яно на постель и говорит:

— Скажи, мальчик, что ты хочешь от меня? Можешь выбрать деньги, добрый совет или обещанье дружбы.

Яно тянется к дверям. Женщина подает ему бутылочку с какой-то жидкостью:

— Вот тебе. Я знаю, где ты был и что тебя мучит. Дай этой водицы тому великану, и победа будет за тобой.

Ведьма провожает Яно до самого сада за отелем, откуда уже рукой подать до «Мирамара». Измученный Яно доплетается до своей комнаты, залезает в постель и крепко засыпает. Первая попытка освободить принцессу не удалась. Надо собраться с мыслями, а иначе не заполучить Ганку, не вызволить ее из когтей дракона».

Однако пришла пора потихоньку нащупывать заключительные контуры нашей киносказки.

Размышляя о дальнейшем ходе событий, я понял, что мой Голем весьма напоминает доброго царя из поэмы Фахр ад-дина Гургани[34] «Вис и Рамин». И решил сделать Голема добряком, который не уничтожает своего соперника: он будет страдать и чувствовать себя несчастным, так как не может не видеть, что Ганка готова уйти к Грсу (Дон Жуану из Жабокрек). Поскольку он Ганку любит и слишком добр, чтобы убить Грса, весь фильм будет строиться на том, как он пытается прогнать его. Высшая справедливость, возможно, в конце концов и покарает Дон Жуана, но не обязательно. Действие теперь сосредоточивается вокруг Голема…

Однако домочадцы без конца мешали работать. Сестра договорилась с женой, что мы будем присматривать за ее дочкой, поскольку детский садик был на время закрыт. Придя с работы, сестра взяла ребенка и пошла в магазин, не предупредив нас. Когда она вернулась, я попросил ее все-таки ставить нас в известность, когда она забирает ребенка. К тому же не худо бы и поблагодарить нас, добавил я. Рассердившись, сестра сказала, что попросит соседей присматривать за ребенком. Тех, пожалуй, и благодарить не придется.

Жена опять жаловалась, что моя мать не впускает ее в дом: это продолжается с тех пор, как они подрались на дочкиных именинах. Обе упрямы до умопомрачения. Жена нарочно ходит туда, стремясь прорваться к дочери, а мать неумолимо стоит на том, что моей жене в ее дом ход заказан.

Эти стычки не поднимают настроения. Болит голова, плохо сплю, думаю об осени, о зиме, о язве, коей страшусь, как черт ладана. А при этом еще писать такой замысловатый сценарий о буйных отдыхающих — отличное зелье, ничего не скажешь! А что делать с тем зельем, какое Грс получил от ведьмы?

Итак, подытожим написанное: Яно занимался любовью с одной дамочкой в лесу. Она как-то выпала у нас из действия. Но и о ней нельзя забывать — она еще может нам пригодиться. Ну, допустим, хотя бы для того, чтобы Яно Грс испробовал на ней ведьмину водицу. Водица действует избирательно на женщин и мужчин. Может, к примеру, вызвать смех или невыносимый зуд.

Еще есть Рета — о ней мы не забыли. С помощью Реты нам удалось показать, что Яно, невзирая на ее нежную страсть, влюбился в Ганку.

Очевидно также, что Яно женат и что второй раз жениться пока не собирается. Не забыли мы и о том, что он выдает себя за инженера. Все эти факты надо будет органичнее ввести в действие, пока они лишь намечены. Ведь редакторы все так запутают, что сам черт не разберет! Это уж как дважды два!

Определенную прелесть и поэтичность придает сюжету брат Ганки, которого она позвала на помощь. Его присутствие придает истории чуть экзотический оттенок, хотя, вводя этот образ, я плохо себе представлял, для чего он может пригодиться. Теперь уже ясно: своим существованием он привносит в действие элементы абсурдного комизма.

Заву, естественно, не понравится маловыразительная «идейность» текста. Он наверняка спросит меня, что я хотел этим сказать и куда я целюсь. Он перечислит мотивы, которые я позаимствовал из иных произведений, где они были использованы подобающим образом, в то время как мое обращение с ними самовольно и двусмысленно, без чувства меры и учета кинематографического видения. Скажет, что мое сочинение отнюдь не отличается своеобразием, ничем не освежает работу сценарной группы, и подытожит: ординарное мелкотемье.

Текст прочтут и мои коллеги, и, если зав все-таки решит, что можно приступать к сценарию по нему, следом же начнется беспощадное оскопление. Пойдут выбрасывать все излишне своеобразное и бьющее в глаза, все то, что попахивает нарочитостью, затем станут анализировать психологический фон отдельных героев и прочая.

Это оскопление считается весьма сложной работой, которая не каждому по плечу. Заниматься этим нужно долго, по меньшей мере лет двадцать, и, конечно же, обладать тем самым чудодейственным кинематографическим ви́дением.

Однажды я слишком смело критиковал один фильм, и его режиссер, как передала мне коллега, обозлился и сказал, что, знай он об этом заранее, то позвал бы меня только тогда, когда фильм был бы отснят окончательно. Конечно, разве я могу разобраться в незавершенной работе? Я предложил коллеге пойти вместе с нею и успокоить режиссера, полностью отказавшись от своей критики. Коллега отклонила мое предложение, сославшись на то, что режиссер скверно себя чувствует и не расположен ни с кем встречаться. Свою персону она, разумеется, не причисляла к числу тех, кто мог бы помешать ему, и всячески намекала, что, кроме нее, никто не способен разрешить наши недоразумения, ибо никто, как она, не разбирается ни в кино, ни в людях.

Господи, что за наваждение! Почему я столько думаю о будущих невзгодах? Надо работать, изобретать коллизии, выстраивать действие, нагромождать события, а о том, как это примет коллектив, лучше не думать.

Итак, Яно намерен добиваться Ганки и впредь.

Как мы уже предварительно наметили, Голем будет всячески терзать Яно, сам будет мучиться ревностью, но, поскольку он добряк, особого вреда Грсу не причинит. Попробуем теперь придумать какое-нибудь действо для Ганки. Надо определить, хочет ли она Грса или нет. Если хочет, если решает избавиться от Голема, мы должны вымыслить что-то, благодаря чему она окончательно завоюет сердце Яно. И это будут заключительные сцены.

«Сожитель Яно Грса, поднявшись с постели, чистит зубы. Замечает у зеркала бутылочку и спрашивает Яно, что это за препарат.

— Осторожно, — восклицает наш герой, — не прикасайтесь к нему!

— Для чего же он? — спрашивает сожитель.

Яно таинственно берет бутылочку и прячет ее.

После завтрака Грс идет в кондитерскую с Ретой. Когда Рета удаляется ненадолго в туалет, Яно добавляет ей в чай несколько капель из таинственного пузырька. Рета чай выпивает. Как вскоре выясняется, снадобье вызывает ужасный зуд и жжение. Все тело несчастной женщины словно искусано комарами. Рете приходится вызвать доктора. Ее укладывают в постель, делают уколы, растирают, пока наконец препарат перестает действовать.

Яно утаивает, что это его проделки. Покуда врачи изо всех сил стараются помочь Рете, наш герой спокойно отправляется обедать. За столом он встречается с Ганкой, за которой пристально следят ее брат и Голем. Располагаются они в соседнем помещении, у выхода из столовой, и сквозь занавес наблюдают за Яно с Ганкой.

Яно говорит:

— Ты придумала, как мы поступим с этим чудовищем?

Ганка шепотом:

— Наверно, мне придется смириться с этим страшным человеком, придется выйти за него замуж.

— Дай ему выпить из этого пузырька, и ты навсегда избавишься от него, — говорит Яно.

— Ему не будет очень больно? — спрашивает Ганка и прячет бутылочку в сумку.

— Нет. Когда препарат начнет действовать, ты пристыдишь его, скажешь, что это верное доказательство его скрытой болезни, которую он утаил от тебя. Это будет достаточным поводом для разрыва.

Фрущак следит за действиями Яно и Ганки, но ничего не может понять. Грустная пани учительница уже думает о возвращении домой; она счастлива, что весь свой отпуск провела пристойно, как и положено словацкой учительнице, когда она вне дома, а тем паче в специализированном санатории, где полно всяких непривычных соблазнов для домашнего человека. После обеда Ганка поднимается из-за стола первая. Она провожает Голема и брата в харчевню, где они собираются пообедать.

Тут-то и выливает Ганка содержимое бутылочки Голему в суп.

Голем любит острые блюда, подсыпает специи, перец, соль, исчерпывает все запасы пряностей на столе. Официанту приходится снова наполнить перечницу и солонку. Брат предупреждает Голема:

— Смотри, обожжешься!

— Подумаешь! Велика беда!

Они едят — ничего не происходит.

— Ганка, и ты посоли, — понукает ее Голем, — тут как-то мало солят.

— Спасибо, для меня достаточно, — говорит девушка.

Все довольны. Голем кончает есть и просит меню — ему хочется еще сладкого. Но тут вступает в действие препарат — Голем начинает чесаться и истово раздирать себя, снимает рубашку, скребет себе спину. Старший официант вызывает неотложку. Ганка плачет, боится, как бы не выяснились все сопутствующие обстоятельства.

В больнице врачи сравнивают сыпь Голема и Реты и приходят к выводу, что на курорте распространяется эпидемия. Срочно принимают строжайшие меры. В отделение привозят всех людей, которые жалуются на кожный зуд. При желании режиссер может изобразить эту эпидемию с большим размахом.

Тем временем Яно и Ганка с чемоданами убегают из санатория.

Пока органы ОБ приступают к расследованию причин эпидемии и поискам ее виновника, Яно и Ганка успевают поселиться в маленьком уютном домишке высоко в горах, куда ворон костей не заносил. Живут дружно, питаются плодами труда своего. Но иной раз, когда догорает свеча и они вынуждены отойти ко сну раньше обычного, им становится грустно. Правда, перина заменяет им весь окружающий мир. Они счастливы.

Вулканические породы, часто раздробленные, на южных теплых склонах поросли теплолюбивыми сообществами овсяницы далматинской. На андезитах и трахитах эти растения лишь ненадолго остаются под снегом, летом они высыхают. Ими и питались наши герои, когда им не хотелось готовить.

В таком положении наших героев застает зима. Однажды Яно пришлось поехать за акушеркой, чтобы она помогла появиться на свет маленькому гражданину, детищу большой любви Яно и Ганки.

И родился здоровый, сильный, крупный, необыкновенный мальчик; он сразу же сел, а через минуту начал ходить; на другой день был уже не меньше семилетнего, а за неделю достиг переходного возраста; когда и из него вышел, начал бить родителей — и потому они отпустили его в большой мир. И стал он вторым Големом.

Яно Грс вздыхал:

— И в кого только этот ребенок уродился? Я всегда уважал родителей!

Они с женой смотрели в долину, и глаза их увлажнялись слезами».

Такой сценой я и завершил сюжет для фильма «Дон Жуан из Жабокрек». Не хотелось уже придумывать ни новые эпизоды с Грсом и Големом, ни новую концовку, которая вполне могла быть иной, более реалистичной, как, например: Ганка выходит замуж за Грса, а потом изменяет ему. Но для этого еще хватит времени, если тему мою утвердят и придется писать по ней сценарий.