Развод (не) состоится

Глава 13. В засаде

Мигран

Ночь, улица, фонарь и я… За рулем своего свежеотремонтированного лексуса.

Слежу за всем, что происходит у подъезда старой хрущевки. Бдю.

Впрочем, о чем это я, уже утро. Я провел тут несколько гребаных часов!

Да, я ровно настолько двинутый на голову, что прикатил сюда посреди ночи, потому что попросту не мог оставаться дома. А кто бы смог на моем месте?

После того как Ульяна бросила трубку, она ведь и телефон Розы заблокировала! Я, конечно, мог бы метнуться в магазин за новой сим-картой, но это было бы бессмысленно.

Ульяна мало того что не думает о судьбе близнецов, раз приняла их у себя, но и о новом ребенке не думает тоже! Как она его будет кормить? На что содержать? Где она будет рожать?

Не девочка уже!

Ей, вообще-то, тридцать восемь — это на случай, если она забыла.

Нужен уход, витамины там всякие. Ульяна разве не помнит, сколько намучилась в последний раз? И угроза выкидыша была на шестом месяце, и тонус, и вообще. Сколько я поездил, сколько повозил ее по врачам. Сколько нервов потратил, пока стоял под окнами роддома, когда она рожала.

Так в прошлый раз она была молодая коза, а теперь при ее-то возрасте…

О чем эта женщина думает? Как она собирается без меня справляться? Без моей-то поддержки. Ишь ты, молчать она решила про беременность.

Дура!

А что если там тоже близнецы? Мои…

Думаю об этом и холодею, так страшно за их судьбу.

Вот поэтому и сижу. Вот поэтому и слежу.

Жду, чтобы никуда не смылись, чтобы ничего с ними не произошло.

К тому же поймать хочу, поговорить.

Для начала нам действительно нужно как следует все обсудить, ведь так с ума можно сойти!

Семь утра.

Семь тридцать.

Светает…

Моя задница приобретает квадратную форму от сидения на одном месте, и неважно, насколько у меня удобное кресло.

Жалкий, обшарпанный подъезд хрущевки уже начинает казаться проклятым. Заколдованным. Потому что из него вообще никто не показывается.

И наконец они появляются.

Из-за утреннего мороза замотанные в шарфы и шапки, упакованные в пуховики.

Выскакивают все трое сразу, причем в компании этой блондинистой выдры, Светланы. Один бог знает, как я не перевариваю подругу жены.

Это ее бывшая одноклассница, потом однокурсница, она всю нашу жизнь незримо присутствует в семье. А бывает и зримо, когда Ульяна приглашает ее на праздники. И вечно этот взгляд в мою сторону. Осуждающий, презрительный. Как будто я забрал ее лучшую подружку в рабыни и вовсю ее пользую.

В один момент я даже запретил Ульяне с ней общаться, но она все равно общалась втихушку.

Тихушница!

Самая настоящая тихушница. Она всегда так делает — ты ей что-то запрещаешь, она типа соглашается, а потом все равно поступает как ей надо.

Не удивлюсь, если именно благодаря своей ненаглядной Светлане Ульяна и оказалась в том «Сапфире». Наверняка, подруга науськала Ульяну против меня, и та по итогу завела любовника.

Поздно сообразив, что могут уйти, я выскакиваю из машины, спешу к ним.

Надо видеть физиономии волшебной четверки.

Глаза таращат, рты открыты… Будто врассыпную сейчас бросятся, ей-богу.

— Вы что, всерьез не ожидали, что я приеду? — Складываю руки на груди. — Я разочарован, не ожидал, что вы так плохо меня знаете…

Так и надавал бы им всем по заднице за все их художества.

И Светлане тоже, для симметрии.

— Что ты тут делаешь? — Ульяна впечатывает в меня строгий взгляд.

Игнорирую ее вопрос, строго смотрю на Светлану:

— Сделай одолжение, уйди, мне надо поговорить с семьей.

Если сама не догадалась, что свидетели тут ни к чему, это сугубо ее проблемы.

— А они что, тебе до сих пор семья? — фырчит нахалка. — Что ж ты семью из дома выгнал, раз такой заботливый, что аж спозаранку прискакал.

— Я детей не выгонял, — зло подмечаю.

— Мы там, где мама! — отзываются близнецы.

Чем злят меня окончательно.

Ведут себя так, будто я им не отец родной, а не пойми кто.

Есть у меня в загашнике один зверский взгляд, которым награждаю людей, чтобы без слов понимали, что пора спасаться бегством. Его-то и являю Светлане. Зыркаю на нее так грозно, что ей и без моего гарканья понятно — пора отвалить.

Она отступает назад, делает шаг в сторону, бормочет:

— Я на работу, если что звони.

Вправду спешит дальше по тротуару к остановке.

— И нам пора, — строго говорит Ульяна.

— А вам куда? — Сурово на нее смотрю.

— Близнецам в школу, а мне по делам…

— И как они пойдут в школу? — ядовито цежу. — Без учебников, во вчерашней одежде. Классно ты следишь за детьми. Во!

Показываю Ульяне большой палец.

Она моментально тушуется.

Но наши сыновья становятся на ее защиту:

— Вообще не проблема, у Насти тетради возьмем. Ручек у нее всегда в запасе, скажем, что забыли учебники дома. Не проблема.

Настя — подруга, с которой они везде ходят.

— В машину сели, — командую им строго. — Я отвезу вас домой, вы возьмете все что нужно, и потом я отвезу вас в школу. Ать-два, живо!

Но эти поганцы и не думают слушаться.

Неожиданно Ульяна говорит:

— Вам и вправду лучше зайти за вещами и учебниками. После школы с вами созвонимся, ладно? Будем действовать по плану.

Тихо так говорит, даже ласково. А эти оболтусы уши развесили, кивают ей, как болванчики. Когда б еще было такое послушание?

Близнецы вправду идут к машине, устраиваются на заднем сиденье.

Мы с Ульяной остаемся наедине.

От переизбытка эмоций у меня аж начинает шуметь в ушах.

— Теперь мы с тобой поговорим, мы с тобой так поговорим… — выдаю ей, а у самого в груди все клокочет.

— Специально остался со мной один на один? — фырчит Ульяна недовольно. — Чтобы стращать? Ну давай, стращай, что ты там мне можешь сказать такого, чего еще не сказал? Лишай меня мифических благ, которых еще не успел лишить…

Шумно вдыхаю воздух в попытке хоть как-то успокоить нервы, которые ни к черту. Ведь в теле гуляет такое обилие тестостерона, что я сейчас готов буквально на все.

Стараюсь говорить ровным, размеренным голосом, но получается откровенно паршиво:

— Что у вас за план с близнецами? Что ты придумала?

Еще бы мне не злиться. Я тут, как дурак, полночи сижу у подъезда, жду, пока хоть кто-то из них выйдет на контакт, а они планы строят втихаря. Очень в стиле моей жены. Бесит!

Однако Ульяна молчит.

Тогда я снова задаю тот самый животрепещущий вопрос, который разъедает душу:

— От кого у тебя ребенок?

Ловлю эмоции Ульяны, впитываю их, желая понять, что же там происходит в ее черепушке.

А она всем своим видом спешит показать, как оскорблена.

— Да как ты смеешь? — Она качает головой.

Я безжалостно продолжаю:

— Если он мой, поступим по одному сценарию, но если нагуляла, то…

Ульяна так быстро взмахивает рукой, что я даже не успеваю сориентироваться. Секунда — и ее ладонь летит в сторону моего лица.

Да, да, мне прилетает звонкая оплеуха!

Поначалу даже не верю, что она вправду это сделала.

Молча поднимаю руку, касаюсь места, куда попала ее ладонь. Губу с левой стороны печет от сильного удара, даже удивительно, какая тяжелая у Ульяны рука.

Чувствую языком металлический привкус.

Касаюсь пальцем разбитой губы, смотрю.

И правда кровь.

— А если я вот так рукой махну? — спрашиваю с надрывом. — Учти, ты мне больше не жена и кредит терпения к твоим выходкам у меня аннулирован.

— Подонок! — цедит она сквозь зубы.

Потом разворачивается и несется в сторону, куда ушла Светлана.

— Вот и поговорили… — бросаю в пустоту.