Развод (не) состоится

Глава 42. И в горе, и в радости

Мигран

Ладно я, хрен с ним, но Ульяна-то тут зачем?

Ведь нежная, маленькая женщина, сроду никому ничего плохого не сделавшая! Он что, ее тоже сюда затащил, угрожая пистолетом?

— Улечка, милая моя, — говорю я оторопело.

Подлетаю к ней и сразу понимаю, почему она не долбила в дверь кулаками, не давала знать, что находится тут. Она так перемерзла, что ей даже двигаться сложно.

Вот же я кретин! Кожанку на пол кинул! Сейчас бы ее укрыть… Там ведь был и телефон, кстати.

— Мигран… — стонет она, и в уголках ее глаз появляется влага.

Она смотрит на меня раненым зверьком и будто бы больше сказать ничего не может.

— Подожди, Улечка, я все решу! — выставляю вперед ладони.

Несусь обратно, как очумелый дергаю за ручку, которая торчит с внутренней стороны.

— Она же должна открываться изнутри! — ору во все горло. — Разве это не аварийный рычаг?

— Не открывается, — бубнит Ульяна. — Если снаружи заперли, отсюда не откроешь…

Как будто я сам не открывал ее только что ключом. Понятное дело, Ульяна открыла бы дверь если бы смогла, ведь не дура мерзнуть тут.

— На хрен так сделали? — спрашиваю с бешеным видом. — Это ведь не по правилам! Так ведь и до беды недалеко…

— Директор велел врезать замок, чтобы не воровали стейки, — стонет Ульяна и начинает всхлипывать.

— За это, вообще-то, штраф! — не унимаюсь я.

— Ага, — кивает Ульяна. — Он еще шутил, что заплатить штраф дешевле, чем покрыть расходы от краж стейков из говядины вагю. Мигран, отсюда нет выхода!

— Я сейчас пробью этот выход! На хрен снесу эту дверь! С мясом…

Со всей молодецкой мощи прикладываюсь к двери.

Ба-ба-а-ах…

Однако дверь так просто не сдается.

Но и я не лыком шит. Снова и снова луплю по двери. Ногой, плечом, стучу руками.

— Открывай тварь! — ору что есть силы. — Тебя ж посадят! Мои люди тебя реально посадят на кол, ты пожалеешь… Ты знаешь, кто я вообще? Да моя семья тебя с говном съест, если что-то с нами случится!

— Он не откроет… — Ульяна уже воет в голос. — Он псих!

Не могу с этим смириться.

Снова стучу по двери и ору:

— Открывай!

Толку ноль.

Я вообще не слышу никаких звуков из кухни.

Такое ощущение, что весь мир уменьшился до размеров морозильной камеры.

Это стальной, обжигающий холодом бастион тишины. Ее массивные двери, обшитые толстыми слоями изоляции, словно готовы выдержать любой натиск. Мой, по крайней мере, выдерживают легко.

Сколько бы я ни долбил по ней — без толку. Но я все равно пытаюсь.

В голове бьется мысль — Азимов ведь сказал фразу «Поостынешь там немного», из чего я сделал вывод, что он меня все-таки выпустит. Но судя по Ульяне… Ни хрена он не собирается нас вытаскивать. Наверное, он ляпнул это, чтобы я охотнее сюда зашел. Манипулятор хренов!

— Мигран… — вдруг снова слышу слабый зов Ульяны в перерыве между ударами.

Снова подхожу к ней.

— Потерпи, малышка. — Беру ее руки в свои, пытаюсь согреть дыханием. — Нас скоро найдут, обязательно…

— Нет, — качает она головой. — Он всех отпустил… Р-р-раньше шес-с-сти утра сюда никто не п-п-придет.

Ее вовсю колотит. У нее явно начинается гипотермия. Еще бы!

— Сколько тут градусов? — спрашиваю у нее.

— Минус в-в-восемнадцать. — Ее слова звучат как приговор.

При такой температуре нам не выжить без теплой одежды и обуви.

— Мы так околеем за час-два! Без шуток окочуримся! — зачем-то на нее кричу.

А потом до меня доходит очевидное: это я околею за час-два, не она. Я сильный мужчина с развитой мускулатурой и некоторым запасом подкожного жира. А вот Ульяна… Моей жене потребуется гораздо меньше времени, чтобы схлопотать критическое переохлаждение.

В отличие от меня, Ульяна чересчур стройная, никакой мышечной защиты у нее нет, да и одета в тонкую поварскую форму и мягкие замшевые балетки, которые вряд ли греют.

Она уже едва двигается и говорит.

У нее осталось совсем немного времени.

— Ульяш, подожди, сейчас будет теплее! — обещаю ей.

Я мало чего могу в этой ситуации, но кое-что мне все-таки по силам.

Действую с максимальной скоростью: стягиваю с себя сначала свитер, потом термоводолазку. Натягиваю на Ульяну в обратной последовательности. Сначала верхнюю часть термобелья, потом уже свитер. Причем свитер надеваю так, чтобы была накрыта ее голова, а наружу выглядывало только лицо.

На мне остается лишь белая майка-боксерка. Моментально покрываюсь гусиной кожей. Но не останавливаюсь на этом. Скидываю полуботинки, затем стягиваю с себя джинсы и низ от термобелья.

А что? Хоть как-то ее согреть…

— Помнишь, ты говорила, что это термобелье выдерживает минусовые температуры? Вот сейчас на тебе проверим, — стараюсь, чтобы мой голос звучал ободряюще.

— А ты как? — пищит она. — Ты же замерзнешь! Надень хоть что-то…

— Не умничать мне тут! — Строго на нее смотрю.

И умудряюсь напялить на Ульяну термоштаны, а потом и свои джинсы, хотя они ей безнадежно велики.

Она получается закутанной в мою одежду. Но ее все еще трясет.

Сую ноги обратно в ботинки и крепко обнимаю Ульяну. Утыкаюсь носом в ее макушку, покрытую моим свитером.

— Так лучше, милая? — спрашиваю ее. — Ты хоть немного согрелась?

— Аг-г-га.

Ее все еще трясет.

— Дай обниму крепче. — Прижимаю ее к себе, стремясь отдать свое тепло.

Ульяна начинает всхлипывать, уткнувшись мне в грудь.

— Мигран, ты же насмерть замерзнешь! — стонет она.

— Не переживай вообще, сдюжу как-нибудь, — обещаю ей.

Пожалуй, это самое несбыточное из моих обещаний.

Ульяна

Меня все еще трясет, несмотря на то что Мигран надел на меня всю свою одежду.

Я не знаю, что делать.

Почему я не закричала диким криком, когда дверь открылась? Но я не знала, что это Мигран, боялась, что это Ренат… Добоялась, что называется!

Впрочем, первые пять-десять минут, что я тут находилась, так же, как Мигран, колотила в дверь до сбитых рук. Потом замерзла так, что стало сложно двигаться, и замерла на одном месте.

Теперь же… Мне гораздо теплее, да. Но холодно даже смотреть на мужа, не представляю, как он так бодро держится в одной майке-боксерке и трусах.

— Мигран, возьми обратно хотя бы свитер, — прошу его. — Ты же насмерть замерзнешь!

— Говорю ж, не парься, — твердит он. — Я сильный, выдержу. Ульян, ты серьезно сказала, что никто не придет сюда до шести утра? В ресторане не было никого, кроме тебя, и…

— Все ушли.

Мне снова хочется разрыдаться.

Останавливает лишь мерзкое ощущение, когда слезы леденеют на щеках. Большей мерзости и придумать нельзя.

— Ну не заморозит же он нас тут насмерть, — продолжает бурлить идеями Мигран. — Не совсем же дебил…

— Он сумасшедший! — стону в голос. — Неужели ты этого не заметил, Мигран?

— Уля, не теряй надежды. Кто-то да выпустит нас! — продолжает убеждать меня муж.

— Некому… — Я задыхаюсь от безысходности.

На какое-то время мы замолкаем, крепко прижавшись друг к другу.

Я скольжу взглядом по морозильной камере. Хорошо хоть, свет тут есть, в темноте было бы совсем тяжко.

Делаю выдох и наблюдаю за паром в воздухе. Это единственное, что здесь есть живого, подвижного. Температура такая низкая, будто ткань времени застывает вместе с холодом. Совершенно непонятно, сколько мы здесь торчим.

Миграна начинает трясти, как меня недавно. И мне снова хочется плакать.

— Мы замерзнем насмерть! — Не могу удержать всхлипа.

— Прекрати, ты теперь плотнее одета, как-то продержимся. Дети в курсе, где мы, в конце-то концов. Они поднимут тревогу!

Ага. И может, даже всполошатся часа в два ночи, когда оторвутся от своих гаджетов. Вот только нам это уже никак не поможет, к тому времени давно промерзнем насквозь, прямо как мой проклятый торт.

— Возьми хоть свитер, — прошу Миграна, пусть и не представляю, как смогу снять с себя хоть что-то, ведь мне по-прежнему дико холодно.

— Тебе нужнее, Улечка, ты же носишь ребенка, — говорит муж ласково. — А я здоровый мужик, меня заморозить значительно сложнее.

Неожиданно Мигран отрывается от меня. Принимается приседать, да так ловко, что я диву даюсь.

— Что ты делаешь? — спрашиваю его.

— Пытаюсь как-то согреться. Физические упражнения должны помочь.

Он машет руками, отжимается, опершись о полку, делает выпады, даже подпрыгивает.

А я ежусь в его одежде и задыхаюсь от бесконечного чувства вины.

— Прости меня… — прошу его. — Если бы я не пошла на работу, этого бы не было…

Мигран резко замирает, снова подходит ко мне, обнимает, упирается лицом мне в волосы.

— Что ты, глупости, — говорит он мне в макушку. — Это ты прости, моя хорошая. Давно надо было разобраться с этой мразью. Он мне с самого начала не нравился, погань!

Еще минута молчания — и еще меньше тепла в наших объятых холодом телах.

— Мне так безумно жаль, милая, — вдруг стонет Мигран. — Я так люблю тебя…

Неожиданно цепляюсь за эту фразу.

— Любишь? Правда? А как же то, что ты сказал мне, когда из дома выгонял? Что я как женщина свое отработала?

Сама не знаю, зачем ему это говорю, ведь сейчас не время и не место для прошлых обид. Нам, может, жить осталось час или два, и я тут со своими заморочками.

Я поняла бы, если бы Мигран взбесился на эту мою фразу.

Но он не бесится, мягко отвечает:

— Я помню, почему тебе так сказал тогда. Только чтобы задеть побольнее… Ты стояла передо мной почти голая и такая красивая, в то же время гордая. Я не мог вынести твоего взгляда, хотел, чтобы тебе хоть отчасти было так же больно, как и мне. Я ведь умирал в тот момент, представляя тебя с другим мужчиной. Это для меня ад…

Стою, молчу, слушаю, перевариваю. На какие-то секунды даже забываю про дичайший холод.

Мигран продолжает:

— Ты и сейчас очень красивая!

Он смотрит на меня завороженно.

А мне хочется плакать сквозь нервный смех, ведь я сейчас какая угодно, но не красивая. С покрытыми инеем ресницами, потекшей тушью, завернутая в мужнину одежду.

— Я очень тебя люблю! — говорит Мигран.

С этими словами он снова обхватывает меня своими ручищами, дышит теплым воздухом в макушку. Будто с дыханием передает мне остатки своего тепла.

Его тело леденеет с каждой секундой.

— Мигран, я тоже тебя люблю! — говорю сквозь всхлипы. — Не переставала любить!

Это ж надо было, чтобы нас запихнули в морозильную камеру, чтобы мы наконец сказали это друг другу.

После всего сказанного и выстраданного у меня больше нет никаких сомнений в чувствах Миграна.

Человек, который готов отдать мне свое последнее тепло, определенно меня любит.

Как жаль, что я поняла это только сейчас…