Развод (не) состоится

Глава 37. Испытай на себе

Ульяна

На следующий день после происшествия с близнецами я выхожу с работы с опаской.

Совершенно серьезно оглядываюсь по сторонам, потому что получила от близнецов недвусмысленное сообщение: «Мам, тебя проводят домой».

Кто? Где? Когда? Зачем?

Дети вконец сошли с ума. И это даже если не брать в расчет их подвиги в раздевалке.

Они сегодня просились проводить меня до работы и очень оскорбились, когда я послала их подальше. Затем сами вызвали мне такси.

Что-то через край заботы, особенно там, где не надо.

И днем написывали, все вызнавали, когда закончу работу, когда домой пойду. Мылились меня встретить.

Чувствую себя первоклашкой, за которой нужен глаз да глаз, или вовсе дошколенком.

Что вселилось в этих детей, не пойму.

Ничего не говорят, не объясняют, к тому же то и дело твердят, что мне пора помириться с отцом. А Каролина, наоборот, только и делает, что повторяет: «Прощать измены — гиблое дело!» Поскандалила с Атомом по телефону, начиталась женских форумов и, кажется, объявила войну всем представителям сильного пола, кто ей не братья. Хотя и братьям тоже, если судить по количеству перепалок в час. В общем, у нас дома весело.

Чувствую, окунусь в вечерок с соответствующей атмосферой, как только приду домой. И не разгонишь эту братию по разным комнатам…

Я, конечно, могла бы принять щедрое предложение Миграна, поставить подпись, стать хозяйкой всего имущества, переселиться с детьми в наш дом.

Но что-то удерживает.

А что, понять не могу.

К тому же сильно сомневаюсь, что Мигран всерьез как возьмет, как соберет вещички, как пойдет на выход… Не рисуется в голове такая картина. А проживать с ним под одной крышей я не согласна.

И на работе тоже странности.

До всего этого безумства я спокойно трудилась в ресторане. Мои десерты фотографировали фудблогеры, называли королевой эклеров и богиней именинных тортов. Приглашали проводить мастер-классы.

А теперь что?

А теперь у нас новый директор, который под страхом смерти запретил посторонним появляться на кухне, а поварам выходить в зал.

Сам же расхаживает по кухне день через день, зыркает на всех с недовольством. Прожигает взглядом мой затылок. Коллеги меня уже чуть ли не прокаженной считают.

В общем, все не слава богу.

Хочется улететь в какой-нибудь Гоа, да так там и остаться. Спокойно выносить ребенка… Только вот куда деть первых трех?

Эх, нарожала, теперь надо воспитывать.

Новое сообщение от Арама бодрит: «Ты только сама домой не езжай».

Кого ж они нашли мне в провожатые? Главное — не колются!

Впрочем, я недолго задаюсь этим вопросом, ведь неподалеку от отеля припаркован черный лексус Миграна.

Сразу становятся понятны сообщения близнецов, за папочку ратовали.

Как же они все мне надоели!

Муж выскакивает из машины, смотрит на меня призывно. Даже не морщится от холода, хотя на нем тонкая кожаная куртка, а на улице минус два.

Я кутаюсь в пуховик, направляюсь прямиком к Миграну. Хищно на него смотрю, спрашиваю с издевкой:

— Зачем пришел? Как в студенческие годы, домой меня проводить? Так мы уже не в том возрасте.

Не сразу подмечаю, что Миграну сегодня недостает свойственной ему уверенности, пафоса. Вид и тот не слишком горделив.

Муж кажется поникшим и каким-то грустным.

— Что у тебя случилось? — спрашиваю напрямик.

— Улечка, ты только выслушай меня, — просит он обманчиво ласковым тоном.

Я, конечно же, могла бы сбежать от него куда подальше. Он не держит, даже за руку схватить не пытается. Но ведь не отстанет.

К тому же любопытно, что у него там стряслось?

— Присядь в машину, поговори со мной, — просит он.

Издаю тяжелый вздох, поправляю на плече лямку от сумочки и все-таки делаю шаг к машине Миграна.

Он открывает для меня дверь.

Едва оказываюсь в салоне, в нос бьет неприятный запах цитрусового освежителя. Ананасовый, кажется, с примесью аромата роз. Бесит! Ровно так же, как и сам Мигран, который быстро устраивается на водительское место.

— Говори, пожалуйста, кратко и по существу. — Я чуть задираю подбородок.

Мигран выжидательно на меня смотрит, почти сразу понимает — не смягчусь.

А потом вдруг тянется к заднему сиденью и достает оттуда букет белых роз.

— Считай, белый флаг, — говорит Мигран. — Давай заканчивать войну, пожалуйста…

Так вот откуда пахло розами. Что он задумал? Ведь задумал же!

— Хочу заметить, не я начинала боевые действия, — подмечаю, строго смотря на Миграна.

Но розы все-таки беру.

Красивые, сволочи! Нежные такие…

— Вот тебе еще одна причина не ругаться, — сообщает Мигран.

Снова тянется на заднее сиденье машины, на этот раз достает файлик с бумагами и сует мне в руки.

— Если согласишься, прокатимся к нотариусу, все заверим.

Читаю заглавие документа, а это дарственная на кондитерскую.

— Ты же вроде бы перечислил ее в соглашении по разделу имущества, — сверлю мужа взглядом.

— Какая разница? — спрашивает он. — Сейчас тебе ее отдаю без всяких разделов, без всяких условий. Владей, наслаждайся. Насколько я знаю, дареное не делится, будет только твое.

Я торопею, снова перечитываю заглавие договора. На какие-то секунды представляю себя в этой кондитерской.

В уши льется ласковый голос Миграна:

— Улечка, увольняйся. Не нужен тебе тот ресторан, у тебя будет своя шикарная кондитерская, ты там будешь делать что хочешь…

— Ну вот, а говорил без условий! — хмыкаю с досадой. — А сам сейчас говоришь, чтобы увольнялась. Далась вам моя работа! Близнецы говорят — мать должна дома сидеть, теперь еще и ты на мозги капаешь.

— Улечка, стоп! — Мигран вставляет вперед ладонь. — Никаких условий, все, закончили. По-человечески прошу, прими в дар. И возвращайся с детьми домой, я уже начал собирать вещи…

— Я еще не решила по поводу развода, — честно говорю ему. — И бумаг твоих не подписывала, так что рано ты собрался с вещичками на выход.

— Не надо ничего подписывать, — вдруг сообщает Мигран. — Пока ты со мной в браке, оно и так все твое, я ж ведь ради тебя это все… Ради наших детей!

— А если решу разводиться, что тогда? — фырчу с недовольным видом. — Ереваном не напугал, так и знай.

— Если решишь… Все равно все тебе отдам, — вдруг говорит Мигран. — Хоть мне этот развод что смертный приговор.

Он с такой обреченностью это выдает, что мне становится его даже чуточку жаль.

Смотрю на мужа во все глаза, а он продолжает меня шокировать:

— Ты скажи мне, Уль, не любишь больше, да? Поэтому простить не хочешь? За двадцать лет осточертел тебе?

Скотина! Бьет по самому больному!

Ведь он мне совсем даже не осточертел за двадцать лет. И за следующие двадцать вряд ли осточертеет. Я очень скучаю по нашей прошлой совместной жизни, по его ласкам. Люблю его по-прежнему, сволочь такую. Люблю, и все тут. А простить все равно не могу.

— Как же ты не поймешь? — Смотрю на него с обидой. — Не в любви дело!

— А в чем? — хлопает он своими длиннющими черными ресницами.

И без разницы, что ему сорок, они у него не то что не поредели с годами, но даже не посветлели.

— В том, что я тебе больше не доверяю! — кричу на Миграна. — Ты понимаешь, все прошлые двадцать лет я была в тебе уверена. Знала, что ты моя опора, что у нас дом, совместный быт, что я могу на тебя рассчитывать. Я всю себя тебе вверяла! А ты в один день все разрушил, когда за шкирку меня взял, как котенка, и выкинул!

Муж сидит пристыженный, смотрит на меня во все глаза.

А я продолжаю:

— Ты ведь меня в никуда выкинул! У меня, конечно, были свои деньги, но на тот момент ты этого не знал! Ты потребовал, чтобы я даже отправила тебе обратно деньги на расходы по дому. То есть теоретически у меня на карте мог остаться ноль без палочки. Тебя не волновало, куда я пойду… Если бы не подруга и не мои накопления, что бы я делала? Бомжевала? Именно этого ты и хотел! Чтобы я бомжевала! Это тебе простить не могу…

Мигран нервно сглатывает, пытается оправдаться:

— Я ведь почти сразу приехал, я…

— Потому что узнал о моей беременности! — напоминаю ему. — А если бы ее не было, когда бы приехал?

— Беременна, не беременна, но я же приехал! — стоит он на своем. — И все готов…

— Все готов? — щурю глаза. — Хорошо! А давай ты у нас теперь побомжуешь, раз на все готов!

— Это как? — спрашивает Мигран с оторопелым видом.

— Отдавай мне свой кошелек, — начинаю я перечислять, — ключи от дома, от машины… И чеши на все четыре стороны! Как тебе идея? Кстати, к матери ты тоже пойти не сможешь! У меня ведь нет больше матери, а ты должен прочувствовать то, что прочувствовала я. Каково это остаться без копейки денег на улице, да еще и без родственников. Давай, Мигран! Ну? Струсил? А окажись ты на моем месте хоть на сутки, хоть на несколько часов, тогда бы понял, на что я так обиделась.

— Окей, — вдруг отвечает мне Мигран.

А потом начинает выворачивать карманы.

Мне на колени кладется его бумажник, ключи от дома.

— И телефон тоже давай, — напоминаю. — Так будет честнее, ведь у тебя там банковское приложение, считай живые деньги.

На мои колени ложится и его телефон.

— Сутки, Ульяна, — говорит Мигран. — Побомжую одни сутки, и после этого мы поговорим.

— Ладно, — отвечаю с ехидцей. — Вот только если я узнаю, что ты это время провел у мамы или других родственников, считай квест провален.

Он кивает и вдруг беспокоится:

— А как же лексус? Тут его бросать?

— Не бойся. — Я снова ехидно ему улыбаюсь. — Хоть раз за эту неделю с комфортом доберусь домой. Я ведь все еще вписана у тебя в страховку, так? Права при мне.

— Да забирай хоть насовсем, — рычит он и вправду выходит из машины.

Я же остаюсь в салоне.

Наблюдаю за тем, как Мигран шагает по тротуару, уходит все дальше.

Я наговорила ему все на чистом адреналине, но довольно быстро наступает откат.

Смотрю на свои руки, на розы, ключи и кошелек Миграна, бумаги на кондитерскую.

Что за бес в меня вселился?

Сама не знаю, что на меня нашло, раз я заставила мужа вот так уйти без всего зимой в тонкой кожанке. Но неожиданно мне становится легче…

Как это работает, а?