Развод (не) состоится

Глава 9. Сториз

Мигран

Я подхожу к окну в гостиной, слежу за тем, как Ульяна уезжает на такси.

До конца не верю, что она правда уходит.

Понимаю, она физически села в такси с чемоданом и укатила. Больше того, я сам ее выгнал! И все равно не верю.

Будто, когда все это делал, не думал, что Ульяна уедет по-настоящему.

Уедет и оставит в душе эту огромную пустоту размером с Марианскую впадину.

Чисто рефлекторно сжимаю подоконник, да так сильно, что пальцы начинают неметь.

— Сука! — ору на жену, хотя ее уже давно и след простыл. — Тварь! Я на тебя лучшие годы жизни убил!

Лучшие, сука, годы.

Да что там годы, я ж ей все! Ульяночка, хочешь бриллианты? На тебе бриллианты. Ульяночка, хочешь дом? На тебе дом. Машина, самые навороченные бытовые приборы, путевки в круиз. Все для нее!

А ей всего-то и надо было, что оставаться мне верной…

Больше ж ничего от нее не требовал. Сидела дома, страдала хренью, пока я день-ночь вкалывал, чтобы у нее все было. Что еще нужно?

Где здесь справедливость? Где здесь честность?

Мне за секретаршу так предъявила, что аж искры из глаз летели. А сама…

Закрываю глаза, а передо мной опять она в спальне в одних трусах, после того как я содрал с нее халат.

Стоит такая наглая, холеная, жопа, как у двадцатилетней, ноги идеальные, талия тонкая. Будто не под сорок бабе, а где-то в юности застряла или попросту забыла постареть, как все нормальные люди.

А я смотрю, что это она не жрет в последнее время ничего, кроме салатов. Я поправилась, Мигранчик, я на диете пока…

Ради этого выродка, поди, диеты были!

По гостиницам шляется, тварь такая, Ринаты ей всякие названивают, администраторы по фото узнают…

Я думал, прямо там в холле гостиницы схлопочу от всего этого инфаркт. Да и сейчас сердце бьется с такой скоростью, что кажется, еще чуть-чуть, и крякну.

Крякну, и все мое добро ей достанется. Моей неверной сексапильной супруге, будь она неладна.

Как она думает, я себя чувствую? Окунула меня в такое дерьмо после двадцати лет брака. Она хоть на секунду обо мне задумалась, когда это творила?

Что-что, а такое мне и в страшном сне не приснилось, чтобы я в сорок лет остался один.

Для меня измена — это неприемлемо.

Если баба гульнула, это ничем не оправдать.

Ничто не поможет мне ее простить. Ни слезы, ни валяние в ногах, ни клятвы, что больше ни-ни и никогда.

Но ведь Ульяна и не делала ничего этого! Вместо того чтобы хотя бы попытаться выяснить, за что я ее из дома выгоняю, она развернула свою идеальную жопу и пошла вон, как я и велел.

Потому что кристально ясно поняла, за что в шею гоню! Кристально ясно!

И даже не попыталась извиниться, вот что ранит больше всего. Вот что душит!

Я бы не простил, разумеется. Все равно выгнал бы, да еще пинком под мягкое место придал ускорения. И неважно, насколько ее мягкое место меня привлекает. Но она могла бы хоть попытаться извиниться, разве нет?

Уму непостижимо…

Нет, такое простить невозможно, даже если бы она голая триста раз мне в ноги поклонилась и начала биться башкой об пол.

Измена не прощается.

А моя не просто один раз изменила, она регулярно ездила в эту гостиницу для сношения с этим Ренатом. Иначе мне программа бы не показала столько поездок в одно и то же место, верно? Да и как бы по-другому ее номер телефона оказался у того мужика?

Я эту информацию из него кулаком выбивал, когда припер к стенке. Знатно зубы ему пересчитал.

Так и спросил у него:

— Откуда у тебя телефон моей жены?

Ответ этого штопаного гондона был гениален: «Сама телефон дала».

Сама телефон дала…

Когда я это услышал, у меня буквально звезды из глаз посыпались.

Дальше даже спрашивать ничего не стал. Убить его был готов. Просто взять его тупую башку и разбить о мраморную плитку пола…

Не знаю, чем бы там в гостинице закончилось дело между мной и любовником жены, но меня оттащили охранники. Выволокли на улицу и швырнули в снег.

Но это неважно.

Даже если бы по ребрам напинали, это не имело бы никакого значения… Потому что больнее, чем есть, мне уже не стало бы.

У меня жены больше нет!

Мне, считай, душу из тела выдрали.

Я ж любил ее! Я ее в самом деле по-настоящему любил. У меня ни к кому не было таких чувств, как к Ульяне, я с ней старость собирался встречать, умереть с ней хотел в один день. Никто и никогда мне ее не заменит.

Она же знает… Знает, что я ни за что и никогда не прощу такое. На кой хрен она это сделала? Что в мозгах у этой бабы? Она же могла догадаться, что это будет точка в наших отношениях. Большая жирная точка!

Я не понимаю.

Я просто не могу этого понять.

С течением времени дикий гнев, что бушевал в душе целый день, только усиливается.

Наконец, оторвав успевшие онеметь пальцы от подоконника, я срываюсь с места, спешу в кладовую. С горем пополам нахожу пакеты для мусора, потом спешу на второй этаж в нашу спальню.

Но прежде, чем набить пакеты тряпьем жены, пишу Розе: «Приезжай, ты теперь живешь в моем доме».

Сую телефон в карман и начинаю уборку комнаты.

Первой в мусорку идет шкатулка с драгоценностями Ульяны. Ей не отдал и не отдам из принципа. Она не будет щеголять в украшениях, которые я с такой любовью выбирал и дарил ей на каждый праздник.

Обещал девке, что будет ходить в золоте, и ходила. А она мне обещала хранить верность, и не сдержала обещания!

Ничего не заслужила!

Ни шуб своих, ни платьев шикарных, ни всяких фенов своих элитных и духов.

Все на хрен в пакеты для мусора.

Я все это хочу сжечь…

Сжечь! Устроить большой такой костер… Если бы не снег, сейчас и подпалил бы все на заднем дворе, и плевать, что это противозаконно. Нынче ж что, даже шашлык нормально во дворе не пожаришь, гады все позапрещали.

Придется выкидывать на мусорку… А вдруг растащит кто? Я не хочу, чтобы кто-то ходил в вещах моей жены. В том числе и она!

Как есть все оттаскиваю в гараж, складываю в угол, благо место для машины Ульяны пустует, ведь авто в сервисе. Потом решу, что со всем этим делать.

Возвращаюсь в дом, и слышу, как к дому кто-то подъезжает. Выглядываю в окно, проверить, кто подъехал.

Это такси…

У меня все внутри екает. Отчего-то кажется, что это Ульяна. Аж ладони потеют от такой перспективы.

Сейчас ка-а-ак вбежит в дом, ка-а-ак начнет каяться да прощения просить… В идеале на коленях.

Но умом понимаю, это не Ульяна, не может быть она.

И вправду из такси показывается Роза.

С чемоданчиком!

И это через час после того, как я пригласил ее жить.

Дежурила, что ли, где-то неподалеку с вещами? Другого оправдания ее быстрому появлению я не вижу. Или у нее есть сумка быстрого реагирования? На случай если кто-то жить позовет.

А впрочем, неважно.

Выхожу встречать.

Роза, счастливая до потери пульса, спешит ко мне, хочет кинуться на шею:

— Мигран Аветович, я так рада! Я так надеялась, так мечтала…

Молча убираю ее руки от себя, строго говорю:

— Я все эти нежности не люблю, не лезь ко мне с таким.

Еще я с ней не лобызался на улице, жена она мне, что ли? Никакая не жена.

Жду, когда она подхватит чемодан, приглашаю ее в дом.

— Слушай команду, — говорю ей. — Сториз снимай и выкладывай. Поняла?

— Сториз? — Она сначала не понимает.

Поясняю:

— Я выгнал из дома жену и объявил ей, что отныне буду жить с тобой. Сделай побольше доказательств. Справишься с этой нехитрой задачей?

Да, каюсь, грешен, хочу ковырнуть Ульяну побольнее. Но учитывая, что она со мной сделала, еще и не того заслужила, и еще заслужит. Ведь не думает же она, что развод у нас будет мирным.

Вижу, как блестят глаза Розы.

Она схватывает идею на лету.

Достает телефон и, даже не разобрав вещи, идет выполнять команду.

Дело близится к вечеру, Роза шустрит на кухне, готовит ужин. Я обхожу дом в поисках вещей Ульяны, чтобы все-все ликвидировать, чтобы глаза не мозолило. А оно все мозолит! В какую комнату ни зайди, тут плед, там книга, сям вазочка с цветами. Повсюду жена, ее дух, ее запах. И с каждым таким вот найденным артефактом мне становится все хреновее.

Неожиданно в дом вваливаются близнецы.

Каждый орет на свой лад:

— Ма, ты помыла мои кросы?

— Ма, мне надо на вечер те джинсы, что я вчера заказывал. Ты же забрала заказ, да? Я ж тебе писал?

Выхожу к ним, складываю руки на груди и объявляю:

— Ваша мать здесь больше не живет. Отныне двери этого дома для нее закрыты, мы разводимся.

Надо видеть, как у близнецов падают челюсти. Бедные мальчики, не ожидали, что Ульяна всех нас так предаст.