Развод (не) состоится

Глава 28. Убежище

Ульяна

Что делать, если все валится из рук?

Я хотела прибрать кухню, и не смогла. После разбитой кружки и чудом оставшейся целой вазы для цветов я бросила это гиблое дело.

Сижу теперь в уголочке, не знаю сколько времени. Пощипываю с тарелки блинчики, часть которых так и не допекла. Тесто убрала в холодильник. Пью какао с зефирками, которое приготовила для Каролины.

Какао давно остыло и не нравится мне совсем. Но заставить себя встать и заварить себе чаю я не в силах.

Столько раз рисовала себе в голове, как встречусь с дочкой, как расспрошу ее о поездке, как мы с ней тактично обсудим будущую жизнь…

Как же так получилось, что ухаживала за детьми по большей части я, а они к отцу жмутся.

Он, конечно, принимал посильное участие в их жизни, возил нас в разные поездки, в парк водил, баловал подарками. По воскресеньям всей семьей смотрели фильмы с попкорном, за которым он лично ездил, чтобы порадовать близнецов.

Но ведь это я каждый день готовила им еду, лечила разбитые коленки, помогала с учебой, целовала и обнимала, морально поддерживала. Неужели не ценится? Неужели забылось?

Я же мама!

Уму непостижимо, что Каролина мне тут наплела про способы ублажения мужчин. Как совести хватило учить меня такому?

Глупая маленькая девочка, которая считает себя умнее других.

И никакого сочувствия… Совсем. Только гадости.

Сердце ноет так, что хоть плачь. А толку-то будет с моих слез.

Все-таки это слишком большое испытание, когда тебя отталкивают собственные дети. Это лишает всякой энергии, это бьет прямо в сердце…

Сижу на кухне, думаю свои невеселые думы.

С удивлением замечаю — начинает темнеть. Сколько прошло времени? Не имею ни малейшего понятия. А ведь на день было столько планов, первый выходной за последнюю неделю.

Неожиданно слышу звонок в дверь. Протяжный такой, даже жалостливый.

С опаской смотрю в прихожую.

Уже ничего хорошего ни от кого не жду и гостям не рада.

Подхожу к двери, заглядываю в глазок, а там опять Каролинка. Но в каком виде! Волосы всклокочены, лицо зареванное, помада размазанная, а в руке… Чемодан!

В шоке от увиденного, я открываю дверь, смотрю на дочку во все глаза.

— Солнышко мое, что случилось?

Каролина стоит с дрожащими губами и ни слова не говорит. Как будто боится озвучить то, что ввело ее в такую истерику.

— Кто-то умер? — Вопрос слетает с моих губ.

Каролина отвечает со всхлипом:

— Хуже, мам!

Дочка мнется, кусает губу, видно решая, как лучше выразиться.

Наконец говорит:

— Атом мне изменил!

Я стою в прихожей, прибитая этой новостью, в себя прийти не могу.

Каролина сипит, выдавая детали:

— Я пришла домой раньше, а ему там леденец облизывают! Натурально эта патлатая выдра стоит перед ним на коленях и туда-сюда своими губищами. Я узнала эту сучку! Это его бывшая… Он с ней расстался, когда начал со мной встречаться. Или не расстался, получается? Ведь не могла же она просто так припереться в гости к мужчине, с которым рассталась давным-давно? Мам, как он мог? У меня в груди сплошная рана!

Наверное, сейчас было бы самое время припомнить ей все те гадости, что она мне сказала. Что она сама виновата, что надо было лучше стараться, и вообще все, что выше пояса, — не считается, надо понять и простить, но…

Я не делаю ничего этого. Вижу ведь, в каком она состоянии.

В глаза Каролины столько неприкрытого горя, столько боли, что меня пробирает аж до костей.

Я убью этого Атома! Хотя нет… Я отправлю Миграна его убивать.

Хотя… Мигран ведь не считает то, что выше пояса изменой. Хорошо хоть, дочка с ним больше не солидарна, раз пришла с чемоданом ко мне, а не к нему.

Я завожу ее чемодан на колесиках в комнату. Потом цапаю Каролину за руку, как и несколько часов назад, провожаю ее на кухню.

Начинаю спрашивать:

— Так, ну с любовницей понятно, а Атом что? Выгнал ее?

— Я сама ее выгнала! — воинственно сообщает Каролина. — Схватила за волосы и выволокла в прихожую. Она свою шубку хвать, сапожки пошлые в зубы и бежать…

Сажусь напротив Каролины, чтобы успокоить нервы, отщипываю кусочек блина, на автомате сую в рот и спрашиваю:

— А потом что?

— А что потом? — возмущенно говорит дочка. — Я вернулась в гостиную, а Атом там все свои брюки застегивает… Молния у него сломалась, видите ли. Я на него накричала, понятное дело, указала на дверь.

— А он что? — спрашиваю с замиранием сердца.

— Он сказал, мол, это его родители подарили квартиру, он там и жить будет. А если меня что-то не устраивает, я могу идти на все четыре стороны. Ничего, что это вы сделали ремонт! И прикинь, они ему ее до свадьбы подарили, за день до росписи! Чтобы я, если что, не могла претендовать на имущество. Как так, мам?

— Вот же суки! — вырывается у меня. — Ведь другое обещали, учитывая, что мы вбухали в ремонт и мебель почти столько же, сколько эта квартира стоит. Получается, тоже все сделали до брака, ведь хотели, чтобы вы после свадебного путешествия приехали в красивую квартиру.

— Суки… — стонет Каролина. — Так я, получается, без дома осталась! Мам, он натурально взял меня за шею и выгнал! Еле как чемодан собрать дал!

— Мудачье… — Все, что могу озвучить, остальное сплошь нецензурное.

— Ты представляешь, сразу после свадебного путешествия бывшую пригласил. Соскучился, наверное, падаль! Папа хоть двадцать лет продержался перед изменой, а этот сразу после свадьбы, — хнычет Каролина.

Я подсаживаюсь к ней поближе, обнимаю, глажу по голове.

— Я же красивая, — продолжает стонать Каролина. — Умная, лучшая на курсе. Я ведь с приданым… Я любила его! Не понимаю, что со мной не так? Как он мог, мам?

— Солнышко. — Продолжаю размеренно гладить ее по голове. — Дело не в тебе. Совсем нет! Изменяют и моделям, и бизнесвумен и даже писателям. Повторюсь, дело не в том, какая ты, а в том, какой он. Значит, для него это нормально, если он себе такое позволяет. И если ты такое не приемлешь, получается вам не по пути. Это больно признавать, но необходимо.

По мере того как я говорю, Каролина прижимается ко мне плотнее и плотнее.

Вдруг признается:

— Мамочка, я ведь беременная. Никому не говорила, хотела после того, как с папой разберетесь, устроить торжественный ужин с семьей, все сказать… Что же мне теперь делать?

Мое сердце болезненно сжимается.

Вот тебе раз. Вышла дочка замуж, ужас какой.

— Мы справимся. — Продолжаю ее наглаживать. — Ты не одна, ты с мамой. Мы с тобой вместе со всем разберемся, таких малышей родим, что ух!

Каролину будто прорывает. Вперемешку с рыданиями она говорит мне:

— Мамочка, ты прости меня, что я тебе днем столько ерунды наговорила! Я ведь не знала, не понимала. Это так больно, когда твой муж свое хозяйство в чужой рот… А потом еще из дома вышвыривает, как так и надо!

— Да, дочечка, я тебя очень понимаю. Когда папа меня из дома выгнал, я тоже была раздавлена. Но ведь это не конец света…

— Чего? — охает Каролина и резко от меня отстраняется.

— Я говорю, не конец света. Пройдет совсем немного дней, и ты по-новому взглянешь…

— Мама! — кричит на меня Каролина. — Как это папа тебя выгнал? Ты вообще про что? Он не мог!

Сижу, хлопаю ресницами, не понимаю, что происходит.

Наверное, зря я деликатничала с дочкой, не посвящала ее в детали.

— А папа тебе не сказал, как он собрался со мной разводиться и выпер из дома с одним чемоданом? Не упоминал, нет?

— Нет, папа мне ничего такого не говорил, — качает головой Каролина.

Опускает локти на кухонный стол и вглядывается в меня. При этом выглядит шокированной.

Я кусаю губу, думая, как лучше сказать, да и стоит ли вообще вываливать на дочку те отвратительные подробности. С другой стороны, если не вывалю, она так и не поймет, с чего вдруг я такая непримиримая.

Наверное, хватит так уж сильно беречь ее образ идеального отца…

Я вздыхаю и начинаю откровенничать.

В красках рассказываю ей события того ужасного дня, когда я лишилась собственного дома и любви мужа, как тогда считала.

Я ведь на тот момент даже не знала, что у него с Розой было. Лишь догадывалась об этом со слов близнецов. Но одно дело догадываться, другое — слышать из уст супруга, что любовница там ему облизывала.

Мигран нанес мне жуткую рану, практически растоптал меня как женщину. Унизил и вдобавок обесценил все то, что я делала для семьи десятилетиями. Будто я и мои старания ничего не стоят. Ведь это очень страшно — оказаться без дома, когда ты к тому же беременна.

— …Так непередаваемо мерзко слышать от любимого мужчины, что ты больше не нужна, и можешь идти на все четыре стороны, — заканчиваю я свой рассказ.

Смотрю на Каролину и понимаю, что ей близко каждое сказанное мной слово.

— Я никогда не думала, что папа может назвать тебя лишним элементом, — стонет дочка. — Это так несправедливо! Ты ведь — клей, что держит нашу семью, мам! Без тебя все разваливается.

— Это он из ревности всего мне наговорил в тот день, — уточняю я. — Решил, что я ему изменяю, и выдал. Но чтобы сказать такое, надо, чтобы на подкорке сидело, так? Вот с чем я никак не могу примириться, понять. Из ниоткуда подобное не берется. Значит, думал об этом много раз, может даже прокручивал в голове, а получив подходящий повод, вывалил это на меня.

Мне больно от собственных слов.

Но еще больнее от того, что слышу от Каролины:

— У твоего хоть отмаза была, ревновал. А мой — просто так…

Да, хуже ран, которые наносят нам, те раны, что получают наши дети.

Я тянусь с Каролине, сжимаю ее руку. Мне так больно за нее, так невыносимо.

Шепчу с грустной улыбкой:

— Все наладится, вот увидишь.

И в этот момент единения матери с дочкой мы слышим первый звонок телефона.

Это Мигран трезвонит Каролине. «Па-па-па-папа, мой любимый папа…» — разоряется ее аппарат.

Каролина достает из сумочки мобильник и морщится.

— Не хочу с ним разговаривать! Мне противно после всего…

На миг меня колет совесть.

Со своей обидой на мужа я умудрилась сломать его идеальные отношения с дочкой. Но с другой стороны, он мог бы и сам ей все рассказать, по-человечески объяснить, и мне не пришлось бы тогда рушить ее иллюзии.

Мигран тем временем не унимается, все продолжает звонить. Однако следующий звонок удивляет еще больше. Это Атом, и звонит он мне.

Настороженно смотрю на экран телефона.

— Мам, не бери! — сквозь слезы твердит Каролина. — Это он меня достать пытается… Я его у себя заблокировала!

Тяжело вздыхаю: ну и денек сегодня.

— Доченька, мы ведь не страусы, — отвечаю ей.

— В каком смысле? — удивляется Каролина, даже забывает про слезы.

— В том смысле, что нечего прятать голову в песок. Я отвечу, можно? Мне есть что сказать драгоценному зятю.

— Сделай на громкую, — сдается Каролина.

Я кладу мобильник на стол, и мы нависаем над аппаратом.

Я делаю голос невозмутимым:

— Алло.

— Ульяна Владимировна, это Атом. — Он покашливает в трубку.

— Ты у меня записан. — Мне не удается убрать из голоса ноту ехидцы. — Что хотел?

— Каролина не у вас? — спрашивает он громко и нервно. — Мы с ней немного повздорили. Просто, если она у вас, давайте я сейчас подъеду, заберу…

От такой простоты меня аж всю передергивает. Чего, блин? Забирать он ее собрался.

Ты посмотри, как у него все «просто»… Изменил, выгнал, забрал — и всего дел. Для него женщины скот?

У Каролины лицо вытягивается так же сильно, как у меня. Вижу, дочка чуть не подпрыгивает на табуретке от возмущения.

Знаком прошу Каролину молчать.

— Кто ж тебе ее даст? — спрашиваю я у Атома с нотой злорадства в голосе. — После таких-то подвигов. Мы отдавали за тебя Каролину при условии, что ты будешь хорошо к ней относиться, а ты…

— Ой, вот только не надо, — резко перебивает он меня. — Сами без мужа остались, теперь хотите, чтобы дочка осталась одна? Такой судьбы ей желаете? Она моя жена, и я сам с ней разберусь. Что бы у нас ни происходило в доме — не ваше дело, ясно?

Честно сказать, такого я от зятя не ожидала, ведь всегда был предельно вежлив и обходителен, особенно когда рядом находился Мигран. Быстро переобулся.

Теперь уже мой черед его перебить:

— Не смей повышать на меня голос, это раз. Второе: Каролина — не вещь, чтобы я ее тебе отдавала. Она не хочет к тебе возвращаться и пока не захочет, ты ее не увидишь.

— Я сам решу, что лучше для Каролины! Немедленно скажите мне, где она, иначе…

Ишь ты, тиран доморощенный тут нашелся. Интересно, на какую реакцию рассчитывает? Что я испугаюсь, что ли? Ага, конечно, прямо сейчас. Аж коленки дрожат!

Я за таким Тираном Тирановичем двадцать лет замужем была, все особенности поведения знаю. Меня одной грозной интонацией не возьмешь.

Но все-таки у меня немного сдают нервы:

— Решальщик, у которого молоко на губах не обсохло, не смей мне хамить! Не видать тебе Каролину как своих ушей, ясно? И только попробуй еще раз мне угрожать!

На этом я торжественно кладу трубку.

Смотрю на дочь, интересуюсь с прищуром:

— Давно это он у тебя трансформировался в такое козлище?

— Никогда таким не был, — разводит она руками. — Всегда Каролиночка то, Каролиночка се… А как я сказала ему про развод, так он будто сорвался с цепи. Будто маску снял! Мам, я к нему не пойду, я его боюсь.

— Конечно, не пойдешь, — развожу руками. — Фигу ему с маслом.

Телефон Каролины в очередной раз звучит рингтоном: «Па-па-па-папа, мой любимый папа…»

— Опять… — стонет она.

Однако я беру трубку и в этот раз. Просто забираю у Каролины мобильный и принимаю вызов.

Только вот дочке наш разговор с Миграном слушать не даю.

Взглядом прошу ее остаться, а сама ухожу на балкон, чтобы дочь не слышала. Ведь неизвестно, в какую сторону свернет беседа.

Меж тем в динамике телефона слышится:

— Каролиночка, доченька, что ж ты трубку…

— Это не Каролина, Мигран, — перебиваю я.

— Уля? — Он явно удивлен. — Что происходит, Уль? Ты мне можешь объяснить русским языком? Почему мне названивает Атом и говорит, что Каролина его бросила без всяких причин. Только поженились ведь!

Внезапно до меня доходит весьма очевидная вещь — Каролина выбрала в мужья копию отца. Как у нее так мастерски это получилось? Ведь даже одними и теми же фразами изъясняются, свиньи.

— Мигран, я сейчас буду разговаривать с тобой не как с мужем, а как с отцом наших детей. Ты можешь выслушать меня с этой позиции? — спрашиваю деловито.

— Конечно, Уль, — отвечает он. — Я слушаю.

— Так вот… Каролина сегодня вернулась домой и застукала мужа с другой, его бывшая любовница облизывала ему чупа-чупс. А потом Атом выгнал нашу дочь из дома с одним чемоданом, заявив, что это его квартира и он будет в ней жить. Однако теперь он передумал и названивает нам с требованием, чтобы она вернулась. Как тебе такое, дорогой? Надеюсь, ты не считаешь, что она должна безропотно подчиниться?

Да, да, я не удержалась от издевки в конце, каюсь.

Но Мигран будто бы и не замечает ее вовсе.

— Я разберусь, Уль, — коротко бросает он и отключается.