Развод (не) состоится

Глава 40. Тот самый вечер

Ульяна

Я иду в морозильную камеру проверить торт-мороженое. Вдруг уже все-таки застыл?

Делать торт-мороженое такого размера мне доводится впервые — в нем добрых пять килограммов. Это зеленый торт-платформа, на который я установлю в центр Эйфелеву башню из кондитерской мастики. Личный заказ Рената Алексеевича, между прочим.

Открываю дверь в морозильную камеру и морщусь, воздух ударяет в лицо ледяным потоком — тяжелым и густым, как дыхание зимы, по недоразумению здесь заточенной.

Да, в «Сапфире» морозилка приличных размеров. Если постараться, сюда, наверное, можно было бы даже впихнуть машину Миграна. Хозяин «Сапфира» велел установить такую, поскольку тут обычно хранится многомесячный запас говяжьих стейков и другого мяса, а также ягод, полуфабрикатов.

Впрочем, сейчас тут почти пусто. Скоро должны прийти новые поставки.

Стараясь глубоко не дышать, чтобы не заморозить внутренности, я подхожу к торту, проверяю его. Морщусь, подмечая, что до полного застывания ему нужна еще как минимум пара часов.

Спешу уйти, ведь в морозилке минус восемнадцать, а на мне лишь поварская форма.

С шумом вздыхаю, возвращаюсь к своему рабочему столу доделывать Эйфелеву башню.

— Пока, Ульян, до завтра, — прощается со мной су-шеф.

И уходит.

С превеликим удивлением я обнаруживаю, что осталась на кухне одна.

Повара доделали свои блюда и поуходили.

Сегодня ресторан закрыт на спецобслуживание. Ренат Алексеевич ожидает какого-то суперважного гостя и ради этого снял целое заведение.

Впрочем, меня не волнует, кто сей важный гость, который будет вкушать ужин из семи блюд плюс мой торт.

Я просто хочу все доделать и поехать домой.

Еще телефон так некстати разрядился, а подзарядка сломалась.

— Ульяна, — кричит у двери наш официант Филька.

Имя у парня говорящее, его высвеченный чуб всегда чуть встрепан, прямо как у попугая из мультика.

— Выйди в зал, — просит он. — Тебя зовет Ренат Алексеевич.

Вот черт…

А торт ведь не успел застыть.

Впрочем, тут мой вины нет. Я поехала на работу сразу, как меня вызвали, и приступила к исполнению задания немедленно. Довела до сведения руководства, что пятикилограммовому торту нужно как минимум десять часов в морозилке. Но руководство чхало на мои объяснения. Велело трудиться.

И я трудилась…

В результате осталась на кухне последняя и пробуду тут неизвестно сколько.

Между тем мне совсем не здесь хочется быть.

У нас с детьми были планы, мы хотели пойти в кино, прогуляться. Потом приготовили бы ужин, посидели, пообщались. А так, получилось, я всех кинула и сбежала.

А еще…

Да, я хотела поговорить с Миграном, как только он пришел бы за своими вещами.

Спросить, где эта скотина провела ночь. Потому что он понял меня буквально! И нигде так и не показался. Ни дома, ни на работе, ни у родителей, ведь я звонила им.

Боже, я всем звонила!

Понимаю, сама дура, отправила его бомжевать, даже забрала телефон. Но я ведь не думала, что стану о нем волноваться! Даже не знала, что сохранила эту способность — волноваться о нем. Эту ночь я не находила себе места и ничего не могла с собой поделать.

Так…

Ладно, сейчас мне не о Мигране нужно думать.

Я снимаю перчатки, кладу их на стол, поправляю поварской колпак и шагаю к двери, у которой меня дожидается Филька.

— Что ему надо, не в курсе?

— По ходу дела, нашего Рената Алексеевича бортанули, — шепчет он мне на ухо. — Сидит там посредине ресторана один, обложенный блюдами.

Я скорбно поджимаю губы. Только злого директора мне для полного счастья не хватало.

Выхожу в зал и застаю преинтереснейшую картину: Ренат Алексеевич и вправду один-одинешенек сидит за центральным столиком в зале.

А стол перед ним такой, будто здесь должны были играть свадьбу.

Я особенно не присматривалась, что повара готовили этим вечером. Теперь же вижу на столе всевозможные виды закусок, печеного гуся, украшенные зеленью салаты.

Зачем ему вдобавок мой пятикилограммовый торт? Чтобы умереть от обжорства?

А директора и вправду, похоже, кинули. Потому что разряжен он определенно для свидания, но никакой девушки рядом не видно.

Ренат Алексеевич в белой рубашке, темно-синем костюме, при галстуке, весь надушен с ног до головы, я начинаю чувствовать его парфюм аж за несколько метров.

Впрочем, может быть, его девушка просто задерживается?

Как только мы с Филькой подходим к директору, он вскакивает с места и отправляет официанта нервным жестом.

— Ты свободен. Пшел вон…

Вот так грубо. Мне аж самой неловко, ненавижу, когда люди ведут себя так с официантами или кем-либо еще, кто не может ответить.

Встаю по стойке смирно перед директором, готовлюсь к выволочке. Ну да, не успела с тортом, так оно нереально было! И на шута оно мне все нужно? Меня, вообще-то, собственная кондитерская ждет, пока я тут убиваюсь.

— Ульяночка, — ласково обращается ко мне директор. — Что же вы стоите такая скованная? Вас кто-то напугал?

— Нет, что вы, — качаю головой. — Дело в том, что торт-мороженое еще не застыл, не готово…

— О, ничего страшного, у нас вся ночь впереди, успеет замерзнуть, — машет он рукой.

В смысле, блин? Мне тут полночи торчать? Я устала, домой хочу.

— Э-э… — только и успеваю проблеять я.

Ренат Алексеевич меня прерывает:

— Вы ведь не откажетесь провести со мной время?

— То есть? — Я невольно морщу губы. — Вы же ждете какого-то суперважного гостя…

— Мой суперважный гость — вы, — сообщает он с милой улыбкой.

— Вы вообще о чем? — Я смотрю на директора с глупым непониманием на лице.

Он поясняет:

— Ульяночка, я подумал, что нам давно нужно сходить на настоящее свидание. Решил устроить для вас романтический вечер. Небольшой джентльменский жест, чтобы показать вам мои чувства.

Вот это я жираф женского рода, зацикленный на своих проблемах и не видящий ничего вокруг…

Наконец до меня доходит, что тут происходит.

Сразу становится понятно, почему всех поваров отпустили одного за другим. Даже Филька и тот скрылся из зала со скоростью звука. Не удивлюсь, если тоже отпущен домой.

Зал украшен живыми цветами, на столе стоят свечи, а стульев всего два…

Директор использует ресторан, как свою собственную песочницу. Похоже, не наигрался в игрушки. И в данный момент его главная игрушка — я.

Вот только я-то давно вышла из детсадовского возраста.

— Я подумал, вы не откажетесь разделить со мной вечер, — тем временем продолжает он. — Одно свидание, и…

— Ренат Алексеевич, что вам от меня нужно? — перебиваю я строго. — Я ведь сказала, что не намерена начинать с вами отношения.

— Пожалуйста, присядьте, — просит он. — Спокойно поговорим.

С этими словами он отодвигает для меня стул, жестом приглашает умостить на него мою пятую точку.

Но мне этого совсем не хочется.

— Ренат Алексеевич, я…

— Присядьте, — настаивает он.

Мне не хочется откровенно с ним ругаться, поэтому все же сажусь на указанное место.

Директор бросается сайгаком к своему стулу, усаживается.

Чинно-благородно на меня поглядывает с противоположной стороны стола и, по ходу дела, не теряет надежды:

— Какова причина вашего отказа, Ульяночка? Что бы вас ни беспокоило, знайте, я все решу. Буквально все…

Пф-ф-ф, наивный.

Наверное, мне пора просветить директора.

— Причина есть, — сообщаю, чуть задрав подбородок. — Возможно, мне стоило сказать об этом раньше, но я говорю сейчас. Я беременна, и в мои интересы не входит…

— Ах дело в этом. — Он понимающе кивает.

На секунду мне кажется, что он был в курсе. Вот только мое положение его нисколько не смущает.

Ренат Алексеевич продолжает:

— Да, я заметил, что вы немного поправились.

Его слова наводят в моей душе еще больше смуты, я ведь совсем не поправилась, чтобы по моему внешнему виду можно было что-то определить. Взвешиваюсь каждый день, цифра на весах та же. Даже живот и тот не увеличился, разве что немного грудь… Впрочем, мне нет разницы, какой меня видит директор.

— Я думаю, мне стоит уволиться, — наконец говорю. — Так будет лучше…

— Что за глупости? — машет он рукой. — Я понимаю вашу ситуацию. Вы были замужем, а беременность для замужней женщины не такая уж удивительная вещь… Но вам придется сделать аборт, конечно же.

Моя челюсть летит вниз. Даже примерно не представляю, с чего вдруг директору пришло на ум такое.

А он продолжает выдавать мне свои далеко идущие планы:

— Вы не переживайте, Ульяна, я настроен очень серьезно! Как только вы разведетесь, я планировал за вами ухаживать. И, конечно же, мои намерения включают дальнейший брак. Как вы знаете, своих детей у меня нет, и… Я бы очень хотел завести ребенка! Но своего, вы ведь меня понимаете, да? Поэтому, конечно же, пока аборт, но я возмещу. С удовольствием сделаю вам нового ребенка…

Слушаю это, и меня передергивает.

Кого он там мне делать собрался?

А при слове аборт мне вообще сразу вспоминаются картинки, развешанные в старом кабинете женской консультации, куда я ходила, будучи беременной близнецами. Там как раз были снимки прерывания беременности в схематичном варианте. Сначала в животе находится целый маленький ребеночек, потом в полость матки входят хирургические щипцы, захватывают плод и вытаскивают его. При этом плод оказывался раздроблен на две части, как и мое сердце каждый раз, когда я смотрела на эту дурацкую картинку.

Столько лет прошло, а я все еще помню то изображение. Именно из-за него я, наверное, никогда в жизни не согласилась бы на добровольное прерывание беременности.

Внутри аж все переворачивает от одной мысли обо всем этом.

Хочется разорвать директора зубами на части.

— Пошел к черту! — вырывается у меня. — Вот прямым ходом взял и пошел! На аборт он меня собрался отправлять… Да кто ты мне такой, чтобы я из-за тебя шла на аборт!

Я понимаю, что переборщила. Поступила очень неуважительно.

Все же я не ожидала такого зверского выражения лица директора. Кажется, не разделай нас стол, он бы попросту протянул руку и придушил меня.

— Как ты смеешь? — цедит Ренат Алексеевич, привставая с места. — Я так старался ради тебя, а ты…

Не оценила, коза такая. Понятно, обиделся.

— Простите, — говорю не слишком убедительно, потому что на самом деле никакой вины не чувствую.

Серьезно, если хоть секунду подумать, на что он, вообще, надеялся? Что я буду рада и счастлива сидеть тут с ним? Особенно после того, как он заставил меня понапрасну работать в единственный на этой неделе выходной.

Знай я, ради чего это все затевается, вообще бы не приходила.

Неужели он не мог спросить меня заранее? Тогда бы и стараться не пришлось.

— Думаю, мне лучше уйти, — говорю с серьезным видом.

Эти слова действуют на него мгновенно, он тут же перевоплощается обратно в вежливого милаху, каким обычно со мной бывает:

— Ну что вы, Ульяна, чуть повздорили, с кем не бывает. Простите, если наговорил вам глупостей. Я только надеялся… А впрочем, неважно. Давайте просто посидим, пообщаемся как друзья. Посмотрите, как старались повара, сколько вкусной еды. Поужинайте со мной! Вам же надо есть, верно?

В ответ на его предложение мой желудок начинает урчать от голода. В глаза бросаются брускетты с красной рыбой и сливочным сыром. Невольно сглатываю слюну.

Но не буду я с ним есть.

Не буду, и все тут.

— Извините, я бы предпочла поехать домой, — стою на своем.

— Ах так? — Он выразительно на меня смотрит. — Хорошо, Ульяна, я понял.

— Я могу идти? — Встаю с места.

— Что ж… — шумно вздыхает он и тоже встает. — Раз так, идите, конечно.

Я выдыхаю, уже поворачиваюсь в сторону кухни.

Но неожиданно мне в спину прилетает:

— Только выполните одну крохотную просьбу…

— Какую? — Я поворачиваюсь к нему.

— Все-таки хотелось бы попробовать ваш торт, Ульяна, — вздыхает он. — Вы так старались, я не могу не воздать должное вашему таланту. Хоть тортом подсластите горькую пилюлю отказа.

Любитель тортов, вашу маму.

Всеми силами стараюсь подавить вздох раздражения.

— Видите ли, торт, скорей всего, еще не застыл до конца…

— О, это не обязательно, — машет рукой директор. — Давайте как есть. Пойдемте, я помогу вам его принести, тяжелый, наверное.

Неуверенно киваю и иду на кухню.

Слышу за собой шаги директора.

Мысленно прикидываю, насколько не готов может оказаться торт, ведь не хочется опростоволоситься напоследок.

Через четыре часа в морозилке должны замерзнуть верхние слои, внешний крем. Через шесть-восемь часов заморозка проникнет глубже.

Торт в морозилке с двух часов дня, сейчас десять вечера, так что… Внутри все же вряд ли застыл, но форму держать будет. Этого достаточно, чтобы вынести его. А большего мне и не нужно, в принципе.

Мило улыбаюсь Ренату Алексеевичу, когда мы проходим на кухню.

— Торт в морозилке, я сейчас достану, — говорю ему.

Он кивает, делает вид, что дико заинтересован Эйфелевой башней из кондитерской мастики.

Дабы не терять времени даром, я тут же направляюсь к морозилке. Поворачиваю ключ, торчащий в замочной скважине, дергаю ручку, прохожу внутрь.

И неожиданно слышу, как за мной хлопает дверь, а затем раздается щелчок замка…