Развод (не) состоится

Глава 31. Колбаска с перчиком

Ульяна

Следующим утром я просыпаюсь с гудящей головой и едва ли могу оторвать ее от подушки.

Все Мигран виноват!

Разбередил мне душу своим приездом. Расковырял незажившую рану своими признаниями. Я из-за него не спала почти целую ночь, все крутила в голове нашу встречу.

Сколько можно меня терзать?

Наш вчерашний разговор в машине был для меня очень тяжелым. Конечно, мне было приятно услышать, что он больше не отрицает вины. Но эти его «прости-люблю», «ты нужна мне», «я был верен тебе двадцать лет»… Достижение, блин. Я вот до сих пор ему верна!

Главное, как красноречиво все это преподнес. В лучших театральных традициях.

Вернись ко мне, я весь такой распрекрасный, буду на руках носить, в щеки целовать, заботиться до потери пульса…

Но вот какое дело — не верю ему ни на грош.

Не верю, что вправду пожалел о содеянном.

Не верю, что Роза у него была одна.

Не верю, что осознал…

Я просто ему не верю, и все тут.

И я не знаю, что должно случиться в этом мире, чтобы я снова стала доверять мужу. Чтобы, как раньше, без оглядки жизнь свою в его руки… Я ведь и вправду жила ради него, детей, всю себя им посвящала, себе оставляла чуть. Достаточно, чтобы продолжать функционировать.

Нет, умер так умер. Это я про наш брак.

Его уже не спасти. Развод состоится, и только от нас зависит, каким он будет.

Хорошо, что почти все дети уже, считай, взрослые. А тот, что в моем животе… Отчаянно хочет есть.

Несмотря на плохое самочувствие и отсутствие достаточного количества сна.

Пытаюсь оторвать голову от подушки, и у меня не слишком хорошо это получается. Так и тянет снова провалиться в объятия Морфея.

Рывком заставляю себя сесть в кровати. Откидываю одеяло, бреду, как сомнамбула, в ванную.

Скидываю ночнушку, вешаю ее на крючок и встаю под душ. Включаю воду погорячее и будто бы куда-то проваливаюсь. В нирвану, что ли? Мне тут так хорошо, так тепло, так бесподобно.

Очухиваюсь, когда все-таки догадываюсь проверить смарт-часы, в которых заперлась в ванную.

Вроде бы стою под душем всего чуть…

А оказывается — полчаса! Я что, уснула там под теплыми струями?!

Выскакиваю из ванной, кое-как вытираюсь, заворачиваюсь в полотенце. Спешу в спальню, впопыхах ищу косметичку, которую запихала неизвестно куда. Кидаю на кровать одежду для работы.

И тут неспешно потягивается, сидя на кровати, Каролина.

— Мам, ты че бегаешь как угорелая?

— Я опаздываю на работу, — пытаюсь ей объяснить. — Мне через двадцать минут надо уже убегать, а у меня волосы не высушены.

— Подожди, какой убегать, а завтрак? Приготовь что-нибудь!

— У меня нет времени готовить завтрак, Каролин, я же сказала — опаздываю.

Смотрю на дочь с негодованием.

И тут она выставляет убийственный аргумент:

— Но я же беременная…

Каролина выдает это с обиженным видом. При этом смотрит на меня с укоризной.

Читаю это так: горе-мать, ты как смеешь не потратить утро на готовку завтрака любимой дочке? Непорядок!

Однако вместо виноватого «Прости, поищи что-нибудь в холодильнике сама», у меня вырывается:

— Вообще-то, я тоже беременная. Но хоть кто-то обо мне позаботился? Все только ходят и нервы треплют. И мне беременной еще топать на работу, чтобы у нас были деньги на всякие там излишества типа еды, тепла, одежды и прочего. Подними свою жопку, дорогая и приготовь что-нибудь. Неплохо будет, если и мне сварганишь тоже. Буду благодарна, дочь.

Возвращаю ей укоризненный взгляд и скрываюсь в ванной.

Естественно, не жду, что она что-то там приготовит, хотя умеет, я учила.

Нет, все-таки я невозможно избаловала собственных детей. В попу целованные личности, как только проживут вне родительского дома? Надо хоть сейчас попытаться сделать их более самостоятельными.

Со скорбным видом иду в ванную.

Сушу волосы, быстро наношу легкий макияж, а то ведь страшно посмотреть, такие черные круги под глазами.

Неожиданно в приоткрытую дверь ванной пробирается запах…

Что-то мясное вкусно жарится на сковородке. Шкворчит!

Удивленная, выхожу на кухню и вижу, как Каролина самозабвенно перчит тоненькие колбаски из фарша, которые лежали у меня в морозилке. Они жарятся на неимоверном количестве масла. Но даже это их не портит, очень аппетитно выглядят.

— Мам, садись, поешь, я тебе кофе сварила, работа подождет. — Каролина показывает рукой на накрытый стол.

Хм… Надо взять на заметку этот лайфхак — если о чем-то просишь ребенка, все-таки есть шанс, что он это сделает. Вот бы еще и на мужа действовало…

Перед выходом на работу я успеваю слопать колбаску, криво нарезанный огурчик и запить это дело несколькими глотками кофе.

Что-что, а кофе моя дочь научилась варить филигранно. По моему любимому рецепту!

Ощущаю во рту легкий привкус корицы, и мне приятно.

— Спасибо, Каролиночка. Я смотрю, ты поднаторела в плане кофе.

— Варила этому скоту каждое утро, — вдруг всхлипывает она.

Да, похоже, нескоро у нее еще отболит. А Атом будет скучать не только по уютной квартире и жене, но еще и по кофе… Так ему и надо!

На секундочку сжимаю дочь в объятиях, на большее времени нет.

Убегаю из кухни.

Собираюсь, одеваюсь, спешу на работу.

Кое-как втискиваюсь в трамвай, который утром забит буквально под завязку.

С трудом перемещаюсь к окну, и в этот момент меня накрывает злостью.

На Миграна, в частности.

Сидел вчера весь такой грустный в своей роскошной машине с кожаным салоном, на жалость давил, рассказывал, как он без меня не может.

А сделать что-то реальное не сподобился, чтобы я меньше на него злилась.

Хоть бы машину вернул, ей-богу. Она ведь моя, разве нет? Наверняка уже починил. Зачем она ему? Продать не продаст, так и будет стоять в гараже, пылиться.

Или машина мне полагается только в роли его жены?

А то, что я беременная вынуждена ехать на трамвае, — так, мелочи.

И вообще, если он уже выяснил, что я невиноватая сторона, ну и ушел бы сам из нашего роскошного коттеджа. Сказал бы — вот вам дом, девочки. Живите, а я уж как-нибудь на съемном жилье… Ведь не промелькнуло даже! Сто процентов даже мысли такой не допустил.

Что-то я размечталась, по ходу дела.

Никогда он не сделает ничего подобного.

У Атома для Каролины вещи забрал, а обо мне опять не подумал. Действительно… Зачем мне мои вещи? Или он считает, что тот несчастный чемодан, что я забрала, — это все, что мне может понадобиться?

А то получается, милая, я тебя так люблю, так люблю… Что поживи-ка ты пока в съемной двушке с беременной дочкой без машины и финансовой поддержки.

Где тут любовь? Где тут забота?

Все лишь на словах, которые гроша ломаного не стоят.

А на деле…

На деле Мигран даже деньги на житье-бытье заставил меня перевести ему обратно. Ну правильно, продуктов же мне купил, как я смею хотеть что-то еще?

Ух!

Боже, все-таки мы, женщины, мастера себя накручивать. Потому что к моменту, когда я доезжаю до нужной остановки, внутри уже тихо закипаю. А сейчас только полдевятого утра, что же будет к вечеру?

Решаю оставить мысли о Мигране в трамвае.

Улыбаюсь скупому зимнему солнцу и выхожу на улицу.

Пока спешу от остановки к отелю, пытаюсь найти позитивные стороны в жизни.

Ведь когда-то все начинают новую жизнь. В двадцать, тридцать, сорок и даже пятьдесят. А кто-то и в шестьдесят! У меня еще не самый запущенный случай. К тому же есть деньги, крыша над головой, поддержка в виде дочери, здоровье. Короче, все шансы справиться.

Выдыхаю, когда дохожу до гостиницы. Собираюсь уже повернуть к ступенькам, как вдруг подмечаю — возле меня паркуется красный лексус…

Машина моей свекрови.

Максимально пафосная тачка, на мой взгляд.

Собственно, свекровь у меня тоже не лишена пафоса. Дамочка с перчинкой, как многие бы сказали.

Гаджеты она не любит, айфон у нее не последней модели, а планшеты она вообще считает придурью. Но вот машина… Свой лексус она обожает и водит его филигранно. Паркуется с хирургической точностью и обожает производить впечатление. Ничего не стесняется.

Борюсь с искушением рвануть в гостиницу сломя голову, чтобы избежать встречи с этой мадам. Но как это будет выглядеть?

Торможу, надеваю на лицо искусственную улыбку, наблюдаю за тем, как свекровь выходит из лексуса.

Она в своем репертуаре. Обвешана золотом с ног до головы, черные волосы убраны в высокую прическу, на пухлых губах бордовая помада, прямо под цвет полупальто.

— Ульяночка, здравствуй. — Она лучезарно мне улыбается. — Что-то ты бледная, с тобой все в порядке?

Ну да, на мне же нет трех слоев румян и яркой губной помады. А еще я надела сегодня скромный бежевый пуховик, потому что ехала на работу, а не на показ мод.

— Здравствуйте, Каролина Ваановна, — тяну обреченно. — У меня все хорошо, не волнуйтесь.

В этот момент она картинно вздыхает и возводит наращенные ресницы к небу.

— Как же с тобой может быть все хорошо, когда в твоей семье творится такое!

Ну началось…

Как можно незаметнее отодвигаю рукав куртки, оголяю запястье, проверяю время. Тридцать четыре минуты девятого. А ровно без пятнадцати девять мне нужно быть в раздевалке, чтобы без десяти успеть на утреннюю перекличку. Очень важно не опоздать, ведь меня только что взяли на полную ставку.

Мне некогда ругаться со свекровью! Больше того, у меня нет на это никакого желания, я и без того достаточно зла на этот мир.

Однако от Каролины Ваановны так просто не уйдешь.

— Ульяна, куда ты смотришь? Я ведь с тобой говорю…

— Откуда вы узнали, где меня искать? — спрашиваю угрюмо.

— Каролина сказала, ты работаешь в ресторане «Сапфир», — подмечает свекровь с важным видом.

Дочь, предательница! Она же вроде как за меня. Или просто так сказала бабушке?

Делаю отчаянную попытку от нее отвязаться:

— Может, поговорим как-нибудь в другой раз? —

В конце концов, не могу же я послать бабушку своих детей. Как бы сильно мне сейчас этого не хотелось.

— Ты спешишь на работу? — наконец доходит до свекрови.

— Да, спешу, поэтому я бы попросила вас, Каролина Ваановна…

— Пять минут, — просит она. — Сядь в машину, поговорим, и побежишь на свою работу.

Она снова мне улыбается, но улыбка меняет тональность, если можно так выразиться. Она больше не дружелюбная, скорей уж язвительная и требовательная, взгляд у свекрови соответствующий.

Ведь не уйдет же!

— Пять минут, — говорю ей.

И все-таки сажусь на пассажирское сиденье спереди.

Каролина Ваановна возвращается в салон

— Я приехала сказать тебе только одну вещь… — тянет она с умным видом.

Дамы и господа, делаем ставки, что же это будет за вещь такая.

Дать Миграну развод? Не сметь претендовать на имущество? Оставить ему всех детей? Почку? Печень? Селезенку?

Выдержав театральную паузу, Каролина Ваановна выдает:

— Ты обязана вернуться к моему Миграну. Он ведь без тебя пропадает! Сделай это немедленно, чтобы как можно меньше последствий…

Честно сказать, я ожидала услышать от свекрови что угодно, кроме этого.

— Вы не рады, что мы разводимся? — хлопаю ресницами. — Я же вам никогда не нравилась!

— Пф-ф-ф… с чего ты это взяла? Я ведь всегда очень хорошо к тебе относилась, Ульяночка!

— Правда? — вырывается у меня.

В памяти моментально всплывают все ее подколки и подзуживания, критика моих блюд, того, как я воспитываю детей, как глажу рубашки Миграна, как сервирую стол.

— Конечно, правда, — отвечает свекровь. — Ты мне семья. И, кроме того, ты, милая моя, не имеешь ни малейшего понятия, как я себя веду с людьми, которые мне НЕ нравятся.

Нервно икаю, представляя себе эту картину.

Каролина Ваановна тем временем продолжает:

— Из тебя получилась очень даже годная жена для моего сына. Я, конечно, не ожидала этого, когда он привел тебя в дом. Но… Иногда любой человек может ошибиться, я это признаю.

Пожалуй, за все время нашего с Миграном брака я впервые слышу от свекрови хвалебные речи в свой адрес.

Переспрашиваю с удивленным видом:

— Так вы считаете меня достойной женой вашего сына?

— Конечно, считаю, — кивает она. — Поэтому и хочу, чтобы ты немедленно вернулась к моему мальчику.

— Вашему мальчику сорок лет, не поздновато ли вам разгребать его косяки? — спрашиваю с прищуром.

— Я на тебя посмотрю, когда твои дети вырастут, — отмахивается она от моего довода. — Серьезно, Ульяна, ты же не позволишь какой-то там подстилке занять твое место? Ведь он как выгнал ее, так и обратно позвать может. Это твой муж, твои дети, твой дом, борись за это!

Каролина Ваановна смотрит на меня с таким выражением, будто не понимает, отчего это я продолжаю сидеть на попе ровно. Очевидно, что, по ее мнению, я должна все бросить и бежать отстаивать свой брак. Добыть бронепоезд, залезть на крышу и с боевым кличем на полных парах броситься вперед, а еще лучше привязать любовницу мужа к рельсам и переехать.

Она принимается снова меня подначивать:

— Ты же не позволишь, чтобы какая-то молодая профурсетка типа этой Розы влезла в семью и заграбастала все своими липкими ручонками? Если Мигран дальше собственного носа не видит, то у тебя со зрением вроде все в порядке. Ты должна понять, что нельзя отдавать мужчину и его имущество всяким там… У тебя же дети!

О как. И этой лишь бы спасти имущество. А на мои чувства, как обычно, плевать.

— А то, что он изменил мне с этой, как вы выразились, профурсеткой, ничего? Просто проглотить и…

— Разное в жизни бывает, — философски подмечает свекровь. — Случается и такое. И вообще, пока до восьмидесяти доживете, всякого успеете хлебнуть. Это я тебе как шестидесятилетняя женщина говорю. А если поговоришь с бабушкой Миграна, и не то услышишь. Дедушка Вазген в молодости знаешь как гулял?

Невольно хмыкаю.

— Хотите сказать, вы бы так легко и запросто простили измену?

— Чтобы не было измен, знаешь ли, — подмечает она деловито, — нужно уметь сохранить интерес мужа. Быть для него яркой, как… Как…

— Как вы? — Оглядываю ее сногсшибательный прикид.

— Хотя бы как я, — кивает она. — Я давно говорила тебе, помаду надо ярче, духи стойкие. Хочешь, пройдемся по магазинам? Что ты бледная, как мышь…

— Вы сейчас будете всерьез учить меня жизни? — Строго на нее смотрю. — Не нужно, Каролина Ваановна, я давно взрослая девочка!

— Что ты, что ты, — картинно пугается она. — Я тебя жизни? Ни боже мой. Только одно скажу: увольняйся ты из этого курятника. Так себе ресторан…

— Это заведение считается одним из лучших в городе, — заявляю с ехидной улыбкой. — О нас писали даже в туристическом гиде по краю, упоминали мои десерты…

— Хочешь печь десерты, пеки на здоровье, — машет рукой свекровь. — Это ведь можно делать дома на собственной кухне.

— Та-а-ак… — Моя злость идет на взлет.

— Ульяночка, ты не переживай, если засиделась дома, так Мигранчик купит тебе кондитерскую. Будешь туда приходить раз в недельку, кричать на персонал…

Интересно, она вправду думает, что так ведутся дела?

— Каролина Ваановна, у вас целых трое детей и все женаты, есть где разгуляться. Учите сыновей или других невесток, меня не надо, я шибко умная! Мне пора на работу!

С этими словами я торжественно берусь за ручку двери и выхожу из машины.

— Ульяна, подожди, — несется мне в спину.

Но я не слушаю, просто ухожу.

Она явно не хочет меня отпускать. Еще бы, поди не успела поделиться со мной всей своей житейской мудростью, и ее теперь распирает.

Спасаюсь от свекрови бегством. С такой скоростью несусь к гостинице, что мне позавидует даже сапсан. Практически взлетаю на ступеньки, и надо же мне именно в этот момент оступиться…

Слететь бы мне вниз да переломать парочку костей, однако меня подхватывают сзади чьи-то крепкие руки.

— Ой, — запоздало пищу, увидев рядом с собой директора.

— Все в порядке? — спрашивает Ренат Алексеевич.

— Д-да… — тяну неуверенно.

Так испугалась падения, что с трудом ловлю дыхание.

— Ульяночка, милая, я бы не пережил, если бы вы поранились, — говорит он и продолжает держать меня за талию. — Давайте, я отведу вас к доктору.

— Что вы, не нужно, я в норме, — пытаюсь осторожно высвободиться из его рук.

Однако Ренат Алексеевич не отпускает:

— Вы уверены? Тогда, может быть, чашечку кофе для настроения на трудовой день…

Он нормальный вообще? Это не он ли орал на всех недавно, чтобы никто не смел и на минуту опаздывать?

Или…

Это он пытается ухаживать за мной?

Чувствую, жжет затылок.

Оборачиваюсь — так и есть.

Каролина Ваановна вышла из машины и теперь стоит неподалеку, с открытым ртом пялится на то, как директор держит меня за талию. Ведь все доложит Миграну!

Нервно икаю.

Отчего-то сразу вспоминаю колбаски, которые жарила Каролина. Ох и перченое выдалось утро!