Развод (не) состоится

Глава 21. Помогаторы

Ульяна

Я не знаю, сколько сижу вот так на полу.

Час? Два? Вечность?

Время вдруг перестает иметь для меня какое-либо значение.

Мне ничего не хочется. Ни есть, ни пить, ни в туалет, ни разбирать вещи.

Я будто мимикрирую под цвет ламината — светло-коричневый.

Меня будто стерли…

Мне тридцать восемь лет, а у меня ничего нет! Ни мужа, ни любящих сыновей…

Даже дочки и той в стране нет, чтобы получить хоть какую-то поддержку.

Есть большой соблазн как взять, как позвонить ей и нажаловаться по всем фронтам. Но разве это дело — передавать свою боль ребенку? И неважно, сколько этому ребенку лет.

В моих отношениях с Миграном дочка ничем не поможет. И жизнь мою заново не построит, и веру в мужчин не восстановит. Разве что отругает близнецов за скотское поведение.

Вот уж где моя истинная промашка — это в их воспитании.

Раз они могут мне вот так запросто сказать: «Ты нам не мать», значит я что-то упустила, чего-то недодала. Не объяснила, недолюбила.

Знать бы, что это что-то, упущенное, недоданное, и сколько еще любви им было от меня нужно, чтобы не смогли вот так запросто вычеркнуть меня из жизни простым сообщением.

Думать об этом адски больно, признавать свое поражение в воспитании мальчиков — и того хуже.

Я потерпела поражение в самой важной сфере жизни — в материнстве.

А еще…

Я, кажется, задницу отсидела!

Вот дурында.

Чувствую знакомую боль в пояснице и копчике — она моя давняя спутница, появилась после вторых родов, очень уж сложно все тогда было. И сама беременность, и разрешение от нее.

Боль яркая, пронизывает основание позвоночника. Но вот какое дело — встать тоже не могу, сводит ногу.

Ну дура… На кой черт я тут столько сидела?

Кое-как перемещаю тяжесть тела на руки, упираюсь на пол коленями и так, на карачках, добираюсь до пуфика, что стоит у самой двери. Поднимаюсь.

Старая развалина! Беременная к тому же.

Слезы как по команде снова появляются на глазах.

Вот так, всхлипывая, я подхожу к двери, чтобы проверить, заперта ли.

И вздрагиваю, услышав, как кто-то громко в нее стучит.

Нервно сглатываю, подхожу к глазку.

А там цветы, мои любимые белые розы. Откуда им тут взяться?

Мгновенно забываю про боль в пояснице и копчике.

— Кто там? — настороженно спрашиваю.

Неожиданно слышу голос Арама:

— Мам, прости нас, пожалуйста!

Слова бьют точно в сердце.

Прямое попадание.

Оно раскалывается надвое. Одна половинка Араму, другая Артуру.

Сыночки мои ненаглядные!

Пришли! А что же тогда значило их сообщение?

Быстро вытираю со щек слезы, машу на лицо руками, чтобы хоть немного прийти в себя. Ведь не хочу встречать детей зареванной.

Открываю.

Перед дверью и вправду стоят дети, оба с виноватыми лицами и мольбой во взгляде. А позади них Мигран, причем примерно с таким же выражением лица.

Мне вручают цветы, и я беру их, шокированная составом гостей.

Эти трое страшно похожи.

Черным цветом волос, глаз, строением лица, даже тембром голоса. А еще безжалостным отношением ко мне.

Я моментально ощетиниваюсь, меряю мужа бешеным взглядом.

— Что ты тут делаешь?

И снова за него заступаются дети.

— Мам, не ругайся, он нас просто привез, — машет руками Арам.

— Я только… — начинает Мигран.

— Ты уходишь, — я тычу указательным пальцем в сторону лестницы, — а вы заходите, и никак иначе.

Дети юркают в квартиру, а Мигран продолжает смотреть на меня с мольбой.

— Уходи! — кричу на него. — И цветы свои забери!

Он морщится, подмечает:

— Это дети тебе купили.

А потом разворачивается и с грустным видом уходит.

Смотрю ему вслед и не верю — надо же, раз в жизни послушался.

Захожу в квартиру, кладу цветы на пуфик и смотрю на близнецов.

Они выглядят немного странно. Казалось, только что напряженно что-то обсуждали, но при моем появлении умолкают.

— Мам, прости нас, — снова повторяет Арам. — Мы больше никогда тебе так не скажем! Мы тебя любим! Мы хотим быть с тобой…

Смотрю на Артура, а второй сын стоит угрюмый, выжидает, какая у меня будет реакция. Не удивлюсь, если автор сообщения именно он.

В их паре всегда так. Чудит Артур, извиняется Арам, причем за двоих. Зато если надо, Артур готов ввязаться за брата в любую драку, как словесную, так и физическую. Что ж они делать будут, когда женятся, заведут свои семьи. Как смогут сами выполнять те функции, которые с детства возложили друг на друга?

— Мамочка, ты нас простишь? — все продолжает Арам.

— Я на вас страшно зла! — говорю им.

А злости в голосе нет. Он растрескавшийся, как земля на ярком летнем солнце. Он теплый, переполненный любовью к ним.

Да и не может быть злости на свои детей в такой момент. И обиды быть тоже не может.

Обижаются на равных, а дети… Дурни они неслухмяные, учить их еще и учить.

Я раскрываю объятия, и сыновья тут же кидаются ко мне, обнимают.

Заговаривают уже одновременно:

— Мам, мы с тобой, мы поддержим.

— Мы тебя одну не оставим! Мы тебе во всем поможем, ты же наша мама!

Они говорят, говорят, даже гладят меня по спине.

А я чувствую, как в груди начинает затягиваться та самая рана, с которой обычно не живут.

И до того это приятное чувство…

Что тебя любят, что ты нужна, что с тобой хотят быть.

Как же это безмерно важно — быть в мире со своими детьми. Ничто этого не заменит.

— Покажешь, что у тебя тут и как? — спрашивает Артур, спустя дюжину объятий.

Я улыбаюсь, хотя лицо зареванное дальше некуда. Веду близнецов по комнатам, показываю, где они смогут разместиться.

— Это гораздо лучше, чем надувной матрац у тети Светы, скажите. — Указываю рукой на кровать. — Со временем купим вам двухярусную. Можем прям завтра заказать, как вы на это смотрите?

— Наверное, можно, — говорит Артур, хотя его слова и звучат не слишком убедительно.

— Отлично все, мам. — Арам снова пытается сгладить углы.

На этом я вручаю им связку ключей.

— Вот, чтобы у вас тоже были.

Они берут.

При этом как-то хитро переглядываются и заводят знакомую шарманку.

— Есть охота… После тренировки просто жесть… — Артур чешет живот.

— Что у нас на ужин? — Это уже Арам.

Мои любимые троглодиты.

Вот только одна проблема, на ужин у нас фига с маслом, я ведь только въехала сюда.

— Давайте закажем пиццу, — предлагаю им.

Тут мои красавцы закатывают глаза.

— Мам, мы целый день на сухомятке, и вчера у тети Светы была пицца, и сегодня на обед. Ты сама говорила, что нам надо нормально питаться. Спортсмены, растущие организмы, все дела.

В меня мгновенно со смаком вгрызается совесть.

Пригласила детей к себе жить и даже не удосужилась обустроить им какой-никакой быт. Точнее, попросту не успела. Но в соседнем доме я видела супермаркет, где можно купить продукты, а также какую-никакую кастрюлю со сковородкой. На первое время и одноразовая посуда подойдет.

— Сыночки, — командую им, — вы раздевайтесь, купайтесь, отдыхайте, а я побежала в магазин. Приготовлю вам супчик и курочку, да?

— Давай, мам, — кивают они. — А то мы так устали…

Они показательно потягиваются, будто собираются уснуть прямо посредине комнаты.

— Конечно, конечно, — киваю, как китайский болванчик.

Спешу в ванную, умываю лицо холодной водой, вытираю бумажным полотенцем, рулон которых здесь оставила хозяйка квартиры.

Надеваю куртку, сапожки и спешу вниз.

Меня лихорадит от резкого прилива энергии. Мои дети со мной, они любят меня, нуждаются в материнской заботе, и я должна постараться для них по максимуму.

Сейчас накуплю продуктов, вкусно их накормлю.

Потом все дружно успокоимся, попьем чаю с печеньками, и наконец я их расспрошу, что конкретно сказал отец в первый и второй раз. Отчего они сначала клеймили меня падшей женщиной, а потом явились просить прощения. Очень уж любопытно, в какую сторону съехала крыша у моего благоверного.

Кстати, надо будет купить противень для духовки — совершенно необходимая вещь в хозяйстве, чтобы печь близнецам вкусности.

С этими мыслями я захожу в супермаркет, хватаю тележку, с азартом начинаю ее заполнять.

Яйца, молоко, курица, картошка, макароны. Самый необходимый набор продуктов.

И печенье какое-нибудь к чаю…

Какой тут ужасный выбор! Завтра сама испеку им сласти.

На автомате достаю из кармана пиликающий телефон. Сообщение от Светки: «Глянь, что творит, курва!» И пересланное видео.

Открываю, нажимаю на воспроизведение и с запозданием понимаю, что это очередное сториз Розочки, чтоб ей икалось до конца жизни.

На видео эта выдра демонстрирует себя в красном кружевном халате, при этом сидит на нашем с Миграном супружеском ложе и говорит: «Жду не дождусь моего сладкого. Он скоро вернется и снова сделает меня счастливой!»

Как она при этом выглядит… Сочная такая, с молодой, упругой грудью, губехами своими, задницей… Которой она елозит по нашей с Миграном кровати.

И вот вроде бы все уже ясно с Миграном — разводимся, разругались вдрызг. Но как бьет по больному! Со всего размаху по кровавой ране, которая даже еще затягиваться не начала.

После такого я еле удерживаюсь на ногах. Лучше бы не видела!

Какой же лицемерный ублюдок мой муж! Мне помириться предлагал, а в то же время с этой сукой у нас дома…

Как же больно! До слез. До кровавых соплей.

Кое-как дожидаюсь, когда кассир пробьет мне товары, оплачиваю, даже не посмотрев на сумму.

С хлюпающим носом выхожу из супермаркета.

Вскользь отмечаю, что пакеты тяжелые. Ручки пакетов больно врезаются в пальцы, которые к тому же покусывает нарастающий мороз. Эх, даже перчатки не прихватила, а вообще надо было попросить близнецов помочь. Но я не подумала об этом в квартире, потому что попросту не привыкла, чтобы мне помогали. И у них, понятное дело, не сработало в голове, не предложили помощи, хотя обещали.

Поворачиваю в сторону дома, в темноте стараюсь не наступить на ледяную корку, ведь кругом застывшие лужи, припорошенные снегом и кое-как посыпанные песком.

Вдруг вижу, как прямо к моему подъезду подъезжает до боли знакомый черный лексус.

Мигран пожаловал!

То ли снова приехал, то ли вообще не уезжал.

Спешу домой, чтобы не быть им перехваченной, и торможу, не дойдя нескольких метров до подъезда. Замираю с выпученными глазами.

Потому что из подъезда выходят близнецы. С моим чемоданом!

Спешат к отцу, который уже вышел им навстречу, довольный так, будто у него сегодня день рождения. Он открывает багажник, и они за каким-то чертом грузят туда мой несчастный чемодан.

Баба-а-ах…

Это уже я. Не удержала в руках пакеты и от шока уронила их прямо на тротуарную плитку.

Я смотрю то на пакеты, которые лежат в грязи, то на святую троицу, что притихла у машины, припаркованной прямо под фонарем возле подъезда.

Понять не могу, что сейчас происходит.

Они всерьез решили запихать в багажник мои вещи?

Забываю про продукты, делаю несколько шагов к машине, с круглыми глазами спрашиваю:

— А что происходит?

Мигран смотрит на меня несколько удивленно, отвечает:

— Эм… Близнецы сказали, ты готова ехать домой, вот я и примчал…

У меня отвисает челюсть.

— Что?! — Я буквально визжу.

— Мам, ты только не нервничай. — Арам выставляет ладони вперед. — Мы просто подумали, что так будет для всех лучше.

— Что будет лучше? — переспрашиваю его. — Если вы втихушку запихаете мой чемодан к отцу? Может, еще и меня запихнете в багажник? Ну, давайте, запихивайте. Мое мнение ведь никого не интересует, зачем вообще меня спрашивать…

— Хватит, мам! — возмущается Артур. — Вы творите какую-то дичь, ругаетесь два дня подряд. Достали уже!

— Мы достали? — Я снова отчего-то визжу. — Я лично никого не доставала, а вот ваш отец…

— Сказал же, хватит! — продолжает возмущаться Артур. — Отец уже и прощения просить даже готов. Ты ж готов, пап?

— Я готов. — Мигран выступает вперед.

— Вот видишь, — машет рукой Арам. — Он даже прощения попросить готов, а ты ругаешься. Давно бы уже помирились и поехали домой, а то сколько можно!

— Ох ты ж боже мой, — вырывается у меня. — Может, мне еще помолиться на вашего отца, который даже прощения попросить готов…

— Да подожди ты возмущаться, Ульян. — Мигран делает новый шаг вперед.

— А у меня нет поводов? — обалдеваю от его наглости.

— Дайте нам с матерью поговорить. — Он оборачивается к близнецам. — Идите, погуляйте.

Арам с Артуром шумно дышат, явно недовольны, что их сплавляют, но все же уходят. Хоть и недалеко. Ждут, смотрят… Или контролируют? Маленькие пакостники, ишь ты, все за меня решили. Помогаторы фиговы!

— Вы хотели все втроем надо мной поиздеваться? — спрашиваю с надрывом. — У меня уже никаких нервов не осталось…

— Да подожди ты возмущаться, — разводит руками Мигран. — Парни хотели как лучше, помирить нас пытались. Позвонили мне, попросили вернуться. Я сорвался с полдороги, понятное дело…

— Лучше бы ты не срывался, — подмечаю с ехидцей. — Не догадался, что сыночки тебе врут? Вправду подумал, я вернусь обратно? Или это был ваш изначальный план?

— Хватит язвить, — просит он усталым голосом. — Все бы тебе поддеть меня побольнее… Слова не даешь сказать. А сама и не знаешь ничего!

— Чего это я не знаю? — Приподнимаю левую бровь.

— Ульян, я выгнал тебя из дома, потому что думал, что ты мне изменяешь! — заявляет он. — Увидел по трекеру, что ты уже почти год катаешься на машине в этот свой «Сапфир». Такого себе нарисовал… Думал, ты в гостинице снимаешь номер и спишь там с любовником. Поэтому, и только поэтому я сказал тебе про развод. Но даже предположить не мог, что ты там работаешь…

Я прибита к асфальту новой информацией. Вон где собака зарыта…

Приревновал — и сразу бери, жена, трусы в зубы да выметайся из дома? По-мужски!

— А спросить было не судьба? — Развожу руками. — Взять и спросить, что это ты, милая, делала в том «Сапфире»? Я б, может, ответила даже…

— А самой все по-честному мне рассказать не судьба? — возмущается он. — Так, мол, и так, дорогой муж, работаю кондитером в ресторане…

— Чтобы ты на меня наорал и, как обычно, все мне запретил? — Я чуть не подпрыгиваю на месте от возмущения. — Спасибо, наелась я твоих запретов. Вот только если бы я слушалась тебя и сидела на попе ровно, то мне теперь жить было бы не на что и негде. Так что чувства вины за то, что у меня есть работа, у меня ноль!

— Ульян, я не ругаться приехал! Я мириться приехал! — выступает он.

От такой наглости у меня дергается левое веко.

— Правда? — Ехидно усмехаюсь.

— Все произошло из-за глупости, из-за недопонимания, — говорит Мигран. — Просто приревновал тебя, вот и все. Но я больше не хочу разводиться, ты мне безумно дорога и очень нужна. Пожалуйста, давай помиримся сейчас! Я люблю тебя!

Какая речь. Трогательная, пронизанная чувствами.

Вот только я не верю ни на грош.

Молча достаю телефон, показываю ему новое сториз Розочки.

— Вот как ты меня любишь? Так любишь, что аж любовницу в дом привел?

Видео производит неизгладимое впечатление, Мигран немеет и замирает на месте.

Не жду, пока он отомрет, разворачиваюсь к машине, чтобы достать чемодан.

Мигран пытается меня остановить, хочет схватить за руку.

— Ульян, я…

— Не смей! — Я отдергиваю руку. — Не смей ни трогать меня, ни пытаться что-то еще мне сказать!

С этими словами я хватаюсь за ручку своего чемодана, который так и лежит в открытом багажнике. С силой дергаю его, ставлю на землю.

Качу его к подъезду, не обращая внимания на грозный взгляд Миграна.

— Мам! — тут же орут близнецы и бросаются ко мне.

Очень скоро догоняют, загораживают путь.

— Не помирились, что ли? — грустно вопрошают.

— Нет, не помирились, — чеканю, строго на них смотря.

— Мам, постой, мы поможем с чемоданом, дай донесем.

— Не надо! — резко им отвечаю. — Спасибо, напомогались уже. Сама как-нибудь справлюсь.

— А мы? — тянут они в унисон.

— А вы поживите с отцом! Я сейчас даже смотреть на вас не могу.

Разворачиваюсь и исчезаю в подъезде.