Развод (не) состоится

Глава 35. Непослушные дети

Ульяна

После того как Мигран покидает переговорную, мы с адвокатом остаемся наедине.

Наверное, надо что-то сказать или сделать. Но у меня настоящий ступор. Продолжаю сидеть за столом и пялиться на бумаги, которые Мигран оставил для подписи. Чтобы все переварить, мне нужно время. Необходимо взвесить все за и против.

Адвокат же спешит высказать мнение:

— Ни в коем случае не бойтесь его угроз. Я так понимаю, что здесь совершается настоящий абьюз! Как ваш защитник, я гарантирую вашу неприкосновенность. Если ваш муж хотя бы попытается увезти вас в Ереван…

Увезти в Ереван. Какой ужас…

Напугали мышку плюшевой кошкой.

Мне лично очень любопытно, чем Мигран думал, когда стращал меня поездкой в Ереван. Как он предполагал меня туда переправить? Вообще-то, это около тысячи километров от Краснодара, и привезти туда человека без его на то согласия не так-то просто.

Даже если бы он нанял для этого какой-то микроавтобус, нас остановили бы на границе. А если бы решился на самолет, так там, вообще-то, тоже есть другие люди, которые вполне могли бы его остановить.

А даже притащи он меня туда… Что с того?

Родственниками еще придумал меня пугать. Он что, забыл, что я со всеми ними знакома и знаю, что ничего страшного в них нет?

Мы ведь летали в Ереван вместе пять лет назад — на свадьбу одного из членов его многочисленной семьи. Я со всеми перезнакомилась, всем понравилась. Теперь его родня с периодичностью раз в полгода пишет мне в соцсетях, поздравляет с праздниками. Некоторые даже приезжали в Краснодар, само собой останавливались у нас.

Так что если мой муж лелеет надежду, что меня там будут учить уму-разуму, как быть послушной женой, то это он зря. Стоит мне только открыть рот да рассказать всю историю, ему несдобровать. Больше чем уверена, женщины меня бы поддержали.

Кроме того, армянские жены умеют вертеть своими мужьями так филигранно, что те этого даже не замечают. И я овладела этим искусством, причем давно. Точнее, до недавнего времени думала, что неплохо управляюсь с супругом.

В общем, с поездкой в Ереван он не угадал.

А вот предложением заполучить в свои владения кондитерскую — очень даже. Я ведь так давно об этом мечтала! Но даже не думала просить, уверенная, что муж не разрешит.

Акции-облигации это все, конечно, прекрасно, но это в наследство детям. А кондитерская — подарок для меня…

При всем вышеперечисленном, так ли мне нужен развод?

Да, у Миграна с подачей туго. Мог бы по-человечески сказать — вот тебе мое имущество, дорогая, прости меня, пожалуйста, давай не будем разводиться. Хоть попытался бы как-то по-хорошему к этому подвести. Но вместо этого озвучил: «Попробуй только со мной разведись».

В то же время меня трогает его такая корявая попытка предотвратить мой поход в суд. Может, между нами еще не все кончено, если Мигран готов на такое, чтобы меня удержать?

Я-то думала, что он резко превратился в жмота, а оно вон как, оказывается.

Хотя мог бы для начала переслать мои вещи. Впрочем, если он отдает мне дом, какой смысл их перевозить?

Так… Стоп! Я что, уже морально созрела не разводиться с ним?

Нет, я не созрела! Или созрела?

В голове такая каша… А все Мигран виноват!

— Я приступаю к процедуре обращения в суд? — Адвокат вытаскивает меня из омута раздумий.

Чуть заметно качаю головой, чтобы прийти в себя.

— Давайте пока повременим, я хочу хорошенько подумать.

Своим ответом я здорово действую Всеволоду Игнатьевичу на нервы, потому что он вдруг начинает возмущаться:

— Но подождите, как это — вы решили подумать? Вы что, всерьез позволите состояться этому абьюзу? Ваш муж угрозой пытается заставить вас не разводиться. Это нормально?

— Прошу прощения, — обращаюсь я к адвокату. — Вам знакомо значение термина абьюз?

— Естественно, да. — Он смотрит на меня, как на недалекую.

Кажется, у него даже очки потеют от возмущения.

— А по-моему, нет. — Я пристально на него смотрю. — Абьюз — это поведение, при котором кто-то использует власть, контроль или манипуляции, чтобы подавить или навредить другому человеку. Вот только Мигран не старается мне навредить, лишь неуклюже пытается сохранить наш брак, вот и все. Я знаю, что его угрозы — блеф.

Однако моя речь ничуть не успокаивает адвоката. Наоборот, он находит новые аргументы:

— Зачем же сохранять то, что сломано? Куда лучше избавиться от ненужного. В конце концов, если вы беспокоитесь о деньгах, я гарантирую, что мы сможем отсудить половину, а также жирные алименты для детей. Дайте мне только возможность как следует поработать, и мы оставим вашего мужа с голой задницей! Засудим его по полной!

Не знаю почему, но меня коробит то, как он говорит о Мигране. Судиться он собрался. Много он знает мужей, способных переписать на жену свое имущество? Готовых костьми лечь, но не допустить развода. И вообще, ему ли судить?

— Я прошу прощения, понимаю, вам выгоднее, чтобы я пошла в суд, вы наверняка переживаете за свой гонорар. Но я не намерена сейчас это делать.

— Что вы, что вы, — всплескивает он руками. — Я не претендую на большие барыши. Видите ли, я кое-что должен Ренату Алексеевичу, так что занимаюсь вашим делом практически даром. Моя цель — обеспечить вам эффективную юридическую помощь…

Отчего-то после упоминания имени директора у меня остается еще меньше веры адвокату.

— Прошу прощения, мне надо идти, — говорю ему.

Собираю бумажки и спешу на выход.

Забираю верхнюю одежду, одеваюсь и иду на улицу.

Отчего-то мне кажется, что Мигран ждет меня на парковке. Я в этом почти уверена. Оно, может, и неплохо. Я бы хотела еще раз с ним спокойно все обсудить.

Однако, когда выхожу из здания и осматриваю территорию перед бизнес-центром, не вижу машины мужа.

Чувствую укол разочарования.

Уже настроилась с ним еще раз поговорить…

Бреду к трамвайной остановке, и вдруг меня берет зло.

Это ж надо, сколько всего Мигран от меня утаил. У него же в акциях чуть ли не столько же, сколько у нас в недвижке. И при всем при этом меня нафиг с одним чемоданом, а сам…

С другой стороны, у меня в сумке папка с документами по разделу имущества, где он все отписывает мне. Я могу в любой момент их подписать и стать владычицей морской. Или земной. Могу выгнать его из дома, и пусть делает что хочет. А сама жить припеваючи, и все равно, что по бумажкам замужем.

Какая же скотина этот Мигран! Даже позлиться толком не дает! Сволочь…

С этими мыслями я забираюсь в трамвай, усаживаюсь на свободное сиденье в конце вагона.

Неожиданно в сумочке вибрирует телефон.

Достаю мобильный и с удивлением обнаруживаю, что звонит классная руководительница близнецов.

Беру трубку и слышу ее строгий тон:

— Прошу вас срочно явиться к директору. С мужем!

— Что случилось, Татьяна Геннадиевна? — пытаюсь у нее выспросить.

— Ваши дети чуть не совершили уголовно наказуемое преступление!

Вот так да…

Мигран

Чтобы нас вызывали к директору, это из ряда вон.

Я аж с трудом поверил, когда Ульяна позвала меня в школу.

В последний раз это произошло пяток лет назад — когда близнецы пытались поджечь скворечник, который сооружали на уроке труда.

С тех пор я в школе не появлялся, лишь время от времени подвозил сюда отпрысков, на этом все.

Теперь же чувствую себя крайне неуютно в кабинете директора. Помещение вроде бы просторное, светлое. Но эта давящая аура и обвиняющий взгляд Ларисы Эдуардовны кого хочешь придавят к плинтусу.

Властная шестидесятилетняя женщина весом в сто килограммов умеет так смотреть на людей, что поневоле почувствуешь себя нашкодившим первоклассником, даже если тебе сорок.

Как будто меня к директору вызвали, ей-богу…

Остальные участники драмы: Анжела, мать Анастасии, одноклассницы моих близнецов. Сама Настя. Также мои отпрыски и Ульяна.

Мы сидим за овальным столом напротив директрисы, ждем, когда она вдоволь насладится театральной паузой.

Наконец я не выдерживаю, спрашиваю у близнецов:

— Что вы натворили?

Этот простой вопрос не на шутку триггерит практически всех, кто находится в кабинете. Женщины разом оживают.

— Вы растите настоящих зверей! — визжит Анжела.

К слову, сама Настя сидит испуганная дальше некуда. При этом красная как рак и дико смущенная. Это отчетливо видно, потому что кожа у нее белая, почти такая же светлая, как ее волосы, зато губехи алые, прямо как клубника. В сравнении с матерью, блондинистой гарпией, чистый ангелочек.

Ох, на горе эту девицу перевели в класс моих оболтусов. На горе!

Между прочим, мои парни недалеко от нее ушли. Они не из пугливых, конечно, поэтому страха в их лицах не читается, но смущены ровно так же, как и их одноклассница.

— У вас вопрос, что они натворили? — включается в разговор директор школы. — Что ж, я вам подробно разъясню. Они зажали бедную девочку в углу раздевалки на физкультуре, по очереди ее целовали и трогали! Если бы не учитель физкультуры, который их застукал…

У меня невольно отвисает челюсть. Чтобы мои архаровцы такое творили…

— Мы не лапали! — в один голос орут близнецы. — Мы просто за руки…

Настя тоже подает голос:

— Они целовали только…

И что-то мне подсказывает, что пострадавшая сторона, может быть, не такая уж и пострадавшая. Но чтобы с двумя парнями сразу! Моими!

— За подобное у нас принято отчислять, — выносит неутешительный вердикт Лариса Эдуардовна.

И начинается ад.

Целых полчаса нас с Ульяной песочат как родителей дьяволят. Потом песочат парней за то, что набросились на девушку, а мы с Ульяной пытаемся их отстоять.

Дело решает жирное пожертвование на покупку новой мебели, которое я обязуюсь внести в фонд школы.

Выходим из кабинета, выжатые как лимон.

Торопимся покинуть здание.

— Мигран, эдак они эту Настю скоро ребенком наградят. Мы должны что-то сделать, — пыхтит праведным гневом Ульяна, как только мы оказываемся на улице.

Вот вроде бы еще секунду назад я был дико раздражен, но услышав это ее «мы» моментально впадаю в прострацию. Как давно я от нее такого не слышал.

Мне так приятно, что я на какие-то секунды даже забываю о проблеме.

Ситуация, конечно же, паршивая дальше некуда. Зажимать девчонку вдвоем — это за гранью.

Но благодаря случившемуся я на миг снова чувствую себя частью целостной семьи.

А потом понимаю, как же я жалок, что в любой ситуации стремлюсь найти то потерянное чувство, что я в семье, что нужен, что меня любят.

— Ульяна, я все решу, — обещаю жене.

Строгим взглядом призываю близнецов к идеальному послушанию, киваю в сторону лексуса:

— Быстро в машину!

Хмуро наблюдаю за тем, как близнецы забираются внутрь, втянув головы в плечи.