Русская Америка. Первые шаги

Глава 10

Осознание пришло внезапно, как щелчок выключателя в тёмной комнате. Сидя за утренним чаем, я наблюдал за прачкой Акулиной, которая красными от горячей воды руками разбирала бельё. Её пальцы, грубые и распухшие, были испещрены болезненными трещинами и желтоватыми волдырями — красноречивое свидетельство ежедневной войны с едкой, примитивной смесью, которую в этом веке величали мылом. Взгляд, отточенный на поиске неэффективностей, мгновенно зафиксировал проблему не как бытовую мелочь, а как рыночный вакуум. Люди мирились с дискомфортом, потому что альтернативы не существовало. А значит, её можно было создать.

Мысль о мыловарении, прежде казавшаяся банальной на фоне спичек и консервов, теперь обрела кристальную ясность. Это была не инновация в чистом виде, а оптимизация и адаптация. Процесс я представлял в общих чертах: омыление жиров щёлоком. Сырьё — животный жир, костяной мозг, растительные масла, зола для щёлока — всё это было дёшево и доступно в любых масштабах. Задача заключалась не в открытии нового, а в систематизации известного, улучшении качества и выводе продукта на новый уровень. Простое хозяйственное мыло для широких масс. Ароматизированное, с добавлением масел — для состоятельных господ. Лечебное, с травами — ещё одна ниша. Производство не требовало сложного оборудования, но обещало стабильный, высокомаржинальный сбыт. И главное — его можно было развернуть быстро, до наступления зимы, пока не встали реки и дороги.

Не откладывая, я отправился в кабинет отца. Олег Рыбин изучал счета, его лицо освещалось колеблющимся пламенем свечи. Я изложил идею без лишних преамбул, как чёткий бизнес-проект.

— Отец, взгляните на руки нашей прачки. Весь город моется таким же дерьмом, которое разъедает кожу. Я знаю, как делать мыло лучше: качественнее, мягче. Сырьё — отходы скотобоен, печная зола, дешёвые масла. Технология проста как молоток. Начинаем с простого хозяйственного — его будут покупать трактиры, казармы, бедняки. Потом запускаем линию для богатых — с духами, с маслами. Рынок огромен, конкуренции по сути нет. Это не спички, где нужна хитрая химия. Это варево, которое любая крестьянка умеет готовить в котле, но мы поставим его на поток.

Рыбин отложил перо, внимательно выслушал. Его взгляд, привыкший выискивать подвох, теперь оценивал предложение с иного ракурса — не как фантазию, а как логичное расширение нашего растущего хозяйства.

— Жир и щёлок… — протянул он, постукивая пальцами по столу. — Дёшево. А кто варить будет? Рецепт?

— Рецепт я восстановлю. Нужен человек с познаниями в химии — тот же аптекарь Фишер. Он поможет с пропорциями, со щёлоком. А варить сможем сначала в котлах на том же складе, где спички делаем, пока не найдём отдельное помещение. Главное — начать, получить первую партию, понять вкус рынка.

Отец молчал минуту, его мысли почти что физически витали в воздухе, сталкивая осторожность с купеческой алчностью. Успех спичек и прорыв с консервами для Аракчеева расчистили путь доверия. Он уже не видел во мне выздоравливающего мечтателя, а видел генератора прибыльных идей.

— Ладно, — бросил он наконец. — Экспериментируй. Фишеру заплати из своих, из спичечных. Сделай несколько десятков брусков. Покажи результат. Если будет как с маслом — продашь сразу — поговорим о деле серьёзно.

Получив негласное благословение, я немедленно отправился в лавку к Иоганну Фишеру. Немец, уже вовлечённый в спичечную эпопею, встретил меня с долей здорового скепсиса, но интерес в его глазах был очевиден. Химия мыловарения была ему знакома, хотя в практике он больше имел дело с лекарствами и простейшими реактивами.

— Мыло? — переспросил он, протирая очки. — Герр Рыбин, вы хотите быть и спичечным королём, и мыльным магнатом? Ваша энергия… поразительна.

— Энергия — это хорошо, но нужен результат, — парировал я, раскладывая на прилавке заранее приготовленные образцы сырья: кусок застывшего говяжьего жира, мешочек с золой, небольшую бутыль недорогого льняного масла. — Мне нужна правильная пропорция. Жир растопить, процедить, смешать с щёлоком нужной концентрации. Чтобы мыло застывало, было твёрдым, но не разъедало кожу. Можете?

Фишер взял жир, понюхал, размял в пальцах.

— Качество сырья — отвратительное. Но для первого опыта сойдёт. Щёлок нужно правильно выщелочить из золы. Концентрацию определить. Это займёт день-два. Плюс время на варку и созревание. Место у меня есть — задний двор. Котёл есть.

— Отлично. Начинайте. Все расходы — на мне.

Следующие несколько дней я разрывался между спичечным цехом, консервным производством и задворками аптеки, где под присмотром Фишера разворачивался наш примитивный химический эксперимент. Процесс оказался грязным и медленным. Сначала выщелачивали щёлок, выливая воду через бочку, набитую золой. Получалась едкая, мутная жидкость. Жир вытапливали в большом котле, отделяя от шкварок. Самое сложное было смешать ингредиенты в правильной пропорции и поддерживать постоянный, но несильный огонь. Масса густела, её постоянно помешивали длинной деревянной лопаткой. Воздух наполнился специфическим, тошнотворно-сладковатым запахом кипящего жира и щёлочи.

Первый результат был плачевным: мыльная масса плохо застыла, осталась вязкой и липкой, а при пробе на коже оставляла ощущение стянутости и жжения. Фишер, хмурясь, делал выводы: щёлок слишком концентрированный, жир недостаточно чистый, время варки мало. Мы скорректировали пропорции, добавили больше воды, продлили процесс омыления. Вторая попытка дала более обнадёживающий результат. Масса, разлитая в простые деревянные формы, к утру затвердела, превратившись в сероватые, неприглядные бруски. Они пахли не сильно, были твёрдыми на ощупь. Я отколол кусок, взбил пену в тазу с водой. Пена была скудной, но мылилась. Попробовал на руках — кожа после высыхания не стянулась и не покраснела. Это было уже что-то.

Мы сделали небольшую партию — около пятидесяти таких брусков. Я взял с собой десяток и отправился в трактир, который снабжал нашими спичками. Хозяин, уже знакомый со мной, выслушал презентацию скептически, но согласился испытать «новинку» на кухне. Через день я заехал снова. Отзыв был сдержанно-позитивным: мыло мылится, жир отмывает, руки «не так дерет, как старое». Он взял пробную партию в двадцать брусков. Не триумф, но первая продажа.

Этого было достаточно для демонстрации отцу. Я положил на его стол несколько брусков мыла разного оттенка — от серого до чуть желтоватого — и кратко доложил о проделанной работе и первом скромном заказе. Олег Рыбин взял один брусок, потер его, понюхал, даже лизнул уголком, поморщился и сплюнул.

— На еду не тянет, — констатировал он. — Но для мытья… ладно. Продаётся?

— Продаётся. Пока по копейкам. Но потенциал — вот в чём дело. — Я выложил на стол две пригоршни: в одной — осколки дешёвого розового мыла, купленного на рынке, в другой — наш серый брусок. — Сейчас всё мыло — как это: цветной мел, крошится, воняет щёлоком за версту. Наше — прочное, нейтральное. Но можно сделать и лучше. Добавить хорошее масло — оливковое, миндальное. Каплю душистого масла — лавандового, розового. Получится продукт не для кухни, а для будуара. Цена вырастет в десять раз. А технология та же, только сырьё дороже.

Расчёты были железными. Отец видел их. Он откинулся в кресле, и в его глазах зажёгся тот самый огонёк, который я видел, когда речь зашла о консервах для Аракчеева — огонёк азарта, помноженного на прагматизм.

— Ладно, Павел. Ты меня убедил. Но одно дело — варить в котле у аптекаря, другое — ставить производство. Нужны помещения, люди, постоянные поставки жира, золы. И главное — сбыт. Не будешь же ты сам по трактирам с мылом ходить.

— Нужен компаньон с деньгами и связями в торговле, — прямо сказал я. — Кто-то, кто возьмёт на себя сбыт, пока я занимаюсь производством и развитием.

Отец кивнул, словно ждал этого.

— Есть такой человек. Завтра я его приведу. Будь готов.

На следующий день после обеда в дом вошёл невысокий, плотный мужчина лет пятидесяти с умными, бегающими глазами и аккуратно подстриженной бородкой. Василий Семёнович Подгорный, купец второй гильдии, имевший несколько лавок в Гостином дворе и обширные связи по поставкам бакалеи и галантереи. Он был осторожен, многословен и дотошен. Отец представил меня кратко:

— Сын, Павел. У него голова на плечах, сам видел. Спички его, консервы для графа — тоже его.

Мы сели в гостиной. Я, не тратя время на светские любезности, сразу перешёл к делу. Разложил на столе образцы: простой серый брусок, чуть более светлый, с добавлением льняного масла, и третий, экспериментальный, куда Фишер добавил щепотку толчёной гвоздики для запаха. Рассказал о сырьевой базе, простоте процесса, показал примитивные расчёты себестоимости и потенциальной розничной цены. Подгорный слушал молча, вертя в руках бруски, принюхиваясь, царапая ногтем.

— Качество… ничего, — сказал он наконец. — Лучше, чем та дрянь, что сейчас везут из Тулы. Но рынок… рынок привычный. Чтобы переломить, нужен либо ценой задавить, либо рекламой, либо особым товаром.

— Мы задавим и тем, и другим, — уверенно заявил я. — Простое мыло будем продавать чуть дороже себестоимости, но большими партиями — в казармы, больницы, постоялые дворы. А здесь — сделаем эксклюзив. — Я указал на брусок с гвоздикой. — Не гвоздика, конечно. Настоящие эфирные масла, привезённые. Мыло для дам, для господ. В красивой обёртке, с клеймом. В два, в три раза дороже французского. А патриотическое — своё, русское.

Подгорный задумался. Его коммерческое чутьё явно учуяло возможность. Риск был минимальным: сырьё копеечное, технология несекретная. Вложение требовалось в основном в помещение, котлы и первую закупку масел.

— Сколько вам нужно на старт? — спросил он, глядя уже на отца.

Олег Рыбин взял слово.

— Мы с сыном обеспечим производство: найдём помещение, организуем закупку жира и золы, поставлю технолога. Нужны деньги на закупку партии дорогих масел, на упаковку, на первые месяцы аренды и зарплаты. Плюс ваши каналы сбыта. Делим прибыль пополам. Начальный вклад — по пять тысяч с каждой стороны.

Цифра в десять тысяч рублей повисла в воздухе. Для Подгорного она была значительной, но не запредельной. Он долго молчал, перебирая чётки.

— Пять тысяч… — протянул он. — И вы гарантируете, что производство будет, а товар — качественный?

— Гарантирую, — твёрдо сказал я. — Через месяц вы получите первую товарную партию — и простого, и эксклюзивного. Через два — увидите первые деньги.

Торг длился ещё час. В итоге сошлись на схеме: общий вклад восемь тысяч — по четыре с каждой стороны. Рыбины отвечают за производство и технологию, Подгорный — за сбыт и закупку экзотического сырья. Прибыль делится пятьдесят на пятьдесят. Договорились составить письменное условие и скрепить его подписями.

После ухода Подгорного отец тяжело вздохнул, но в его взгляде читалось удовлетворение.

— Ну, вот и связались. Подгорный — жук, но слово держит. И связи у него обширные. Если не подведёшь с качеством — дело пойдёт.

— Не подведу, — пообещал я. Теперь главное было не рассуждать, а делать.

Поиск помещения занял два дня. Мы нашли его на самой окраине Петербурга, за Обводным каналом, — большое, неказистое деревянное здание бывшего кожевенного склада. Оно было достаточно просторным, с высокими потолками и мощными балками, способными выдержать подвесные котлы. Рядом протекал канал, что решало проблему с водой. И главное — оно стояло в отдалении от жилья: запах варящегося жира и щёлока мало кого мог обрадовать. Аренда была недорогой.

Получив от отца и Подгорного первую часть денег, я немедленно начал обустройство. На работу взяли шестерых человек: двух крепких мужиков для тяжёлой работы — переноски бочек с жиром, дров, золы; двух подростков-подсобников; и двух женщин, одна из которых оказалась вдовой целовальника и имела нехитрый опыт в домашнем мыловарении. Её, Арину, я назначил старшей по варке. Технологом, конечно, оставался Фишер, но он согласился лишь на консультации и контроль качества щёлока, так как был загружен на спичечном производстве.

Я лично разработал план цеха, разделив его на зоны: склад сырья, зона первичной обработки, собственно варочная с двумя огромными чугунными котлами, вделанными в кирпичную печь, и помещение для формовки, резки и сушки. Всё было примитивно, но функционально. Рабочих проинструктировал по технике безопасности, особенно при работе с едким щёлоком. Ввёл строгий журнал учёта: какая партия жира, какая зола, время варки, выход продукта.

Параллельно через Подгорного были заказаны первые партии дорогого сырья: бочонок дешёвого оливкового масла, пакеты с сушёной лавандой, розовыми лепестками, мешок миндальных отрубей. Для эксклюзивной линии я также распорядился заказать деревянные формы с выжженным клеймом «Рыбинъ и Подгорный» и плотную бумагу для обёртки.

Первую промышленную варку начали спустя десять дней после заключения договора. Процесс был громоздким и медленным. Жир, доставленный со скотобоен, был отвратительного качества, с мясными прожилками и плёнками. Его пришлось долго перетапливать и несколько раз процеживать через грубую ткань. Щёлок, приготовленный в бочках, тоже был неидеален — его концентрацию определяли «на глазок», по ощущению едкости. Но система работала. Под руководством Арины и с моими постоянными корректировками масса в котлах постепенно густела, проходя стадию «следа» — когда капля мыльной массы на поверхности не растекалась, а держала форму.

Первая большая партия простого хозяйственного мыла, разлитая в длинные деревянные корыта, застыла через сутки. Его порезали на увесистые кирпичи весом около фунта каждый. Получилось несколько сотен штук. Они были далеки от совершенства — цвет неровный, местами пузыри, но были твёрдыми и хорошо мылились. Партию тут же погрузили на подводу и отправили Подгорному для реализации через его сети.

Следом начали эксперименты с «фирменной» линией. Здесь пришлось сложнее. Добавление масел и отдушек требовало точности, иначе мыло могло не застыть или приобрести прогорклый запах. С помощью Фишера мы разработали базовый рецепт: основа из очищенного говяжьего жира с добавлением четверти оливкового масла. Для аромата использовали настои — лаванду и розу запаривали в небольшом количестве горячей воды, а затем этот настой добавляли в массу перед разливкой. Миндальные отруби вводили для эффекта лёгкого скраба. Цвет улучшали добавлением отвара свёклы или шафрана.

Первые партии ароматизированного мыла были небольшими — по пятьдесят-сто брусков. Их разливали в фигурные формы, давали созреть, затем аккуратно заворачивали в бумагу. Себестоимость, конечно, была выше, но и цена на выходе предполагалась в пять-семь раз выше, чем у простого хозяйственного.

Василий Подгорный, получив первую партию обычного мыла, действовал быстро. Он использовал свои связи, и уже через неделю мы получили обратную связь. Отзывы с постоялых дворов и из казарм были положительными: мыло не крошится, хватает надолго, «мылит ажно жирно». Это позволило нам увеличить объём варки. А вот эксклюзивная линейка пошла труднее. Подгорный разместил её в нескольких дорогих лавках у Невского, но спрос в первые дни был вялым. Потребовалась небольшая рекламная кампания — мы раздали несколько десятков брусков «на пробу» жёнам знакомых купцов, актрисам из театров, хозяйкам модных салонов. Эффект сработал. Необычное, приятно пахнущее мыло, да ещё и местного производства, стало предметом разговоров. Через две недели пошли первые заказы, а затем и повторные.

К концу второго месяца мыловаренный цех вышел на стабильный режим. Мы производили в неделю около тысячи фунтов простого мыла и две-три сотни — ароматизированного. Подгорный, видя растущий сбыт, активизировался, найдя покупателей даже в Москве. Деньги, вложенные в производство, начали возвращаться. Пусть прибыль от мыла не шла ни в какое сравнение с барышами от казённых консервных поставок, но это был стабильный, надёжный, растущий поток. И что самое главное — он почти не требовал моего постоянного присутствия. Налаженная система работала сама: Арина отвечала за варку, подсобники — за сырьё, Подгорный — за сбыт. Я лишь контролировал качество, сводил баланс и думал о дальнейшем расширении ассортимента — о лечебном дёгтярном мыле, о мыле для бритья.

Жонглировать тремя разными производствами оказалось сложнее, чем я предполагал. Это был не просто управленческий челлендж — это была постоянная смена кожи, маски, образа мыслей. Утром, с Фишером, я был алхимиком и инженером, ломая голову над вязкостью щёлока и стойкостью ароматов. Днём, на консервном заводе, превращался в логиста и жёсткого контролёра, считавшего каждую банку и каждую копейку на транспортировке. К вечеру, разбирая почту от Подгорного и отчёты по спичкам, становился стратегом и финансистом, просчитывая общие потоки капитала. Мозг порой отказывался переключаться, требуя единого, глубокого погружения. Но эта бешеная многозадачность была лучшей тренировкой для главного — для управления колонией. Там вопросы снабжения, производства, обороны, медицины и дипломатии сплетутся в один тугой, невероятно сложный узел. Здесь, в Петербурге, у меня была возможность набить руку, совершить ошибки и исправить их с относительно малой кровью.

Как-то раз, подписывая накладную на поставку партии лавандового мыла в Москву, я поймал себя на мысли, что уже не чувствую себя актёром, играющим чужую роль. Привычки, жесты, даже манера чуть растягивать слова, как это делал Олег Рыбин-старший, — всё это стало органичным. Павел Олегович Рыбин перестал быть костюмом. Он стал мной. Его семья — моей семьёй. Его дела — моим дыханием. Но где-то очень глубоко, под всеми этими наслоениями ответственности, планов и счётов, всё ещё тлел тот самый огонёк — тоска Алексея Дмитриевича по настоящему риску, по головокружению от неизвестности, по тому самому «большому приключению», ради которого я, по чудовищной иронии судьбы, и оказался здесь. И каждый новый успех, каждая заработанная тысяча рублей не гасили эту тоску, а лишь подбрасывали топлива. Они были не самоцелью, а ступенями. С каждой из них всё отчётливее был виден тот далёкий берег.

Я подошёл к карте, приколотой на стене. Теперь это была не абстракция, не мечта. Это был рабочий чертёж. Я уже видел не просто изломанную линию побережья Калифорнии, а конкретную бухту, защищённую от ветров, где станут на якорь мои корабли. Видел пологий, поросший дубами холм, где будет заложен первый дом — не фактория, а именно дом, с фундаментом на века. Видел поля дальше по долине и людей, которые будут на них работать — не крепостных, а вольных поселенцев, связанных со мной не страхом, а общим договором и общей мечтой.

Однажды вечером, подсчитывая в кабинете общую прибыль от всех предприятий — спичек, консервов, мыла — я с удовлетворением констатировал, что общий капитал, доступный для главной цели, наконец перевалил за отметку в двадцать тысяч рублей. Это была уже серьёзная сумма. До тридцати, необходимых для уверенного старта экспедиции, оставалось не так далеко. И времени до следующей навигации, до будущей весны и лета, было ещё достаточно.

Глядя на пламя свечи, я чувствовал не эйфорию, а спокойную уверенность. Каждый новый проект — спички, консервы, мыло — был не самоцелью, а кирпичиком в фундаменте будущего. Они давали не только деньги, но и нечто более ценное: репутацию, связи, управленческий опыт в этой эпохе, понимание местного рынка и менталитета. Я не просто копил рубли, я строил платформу для прыжка. И с каждым днём эта платформа становилась всё прочнее. Оставалось лишь продолжать методично, без суеты, наращивать обороты, искать новые возможности и готовиться к тому моменту, когда карта на стене перестанет быть просто изображением, а превратится в маршрут.