Русская Америка. Первые шаги

Глава 11

Зима постепенно заковывала город в свои объятия, а я неспешно прогуливался по улицам Петербурга, ещё сильнее закутываясь в подбитый мехом воротник шинели. Я чувствовал, что всё идёт по плану и можно было немного расслабиться, но вместе с тем мне всё больше становилось понятно, что темпы моей подготовки всё равно далеки от моих желаний. Да, средства постепенно накапливались, но это была капля в море. Нужны были люди. Нужно было отыскать тех, кто составит костяк моей будущей экспедиции, и проблем в этом было едва ли не больше, чем в том, чтобы накопить необходимые деньги.

Проблемы в рекрутировании людей на экспедицию начинались с самого начала. Чтобы плавание вообще было возможным, было необходимо отыскать несколько экипажей для того, чтобы снабдить сразу три корабля, а это уже очень и очень немало. При этом сами корабли было куда дешевле купить именно в Петербурге или Прибалтике, переправляя их вокруг всего континента, но имелся один существенный минус — такие моряки не знали воды Тихого океана. Нужно будет искать новых проводников, способных провести по не самым спокойным водам разделяющего материки океана.

Во-вторых, нужно было найти переселенцев, и это была серьёзнейшая проблема. Если моряков или бойцов с реальным боевым опытом найти можно было за звонкую серебряную монету, то вот с самыми простыми людьми начинались критически сложные препятствия в виде монолитного крепостного права. Большая часть населения государства по сей день оставалась закабалена в фактически рабских условиях. Так что просто так вывесить в Петербурге сообщение о наборе переселенцев будет недостаточно. У меня появлялось несколько вариантов, которые можно было с натяжкой, но реализовать.

Во-первых, можно было просто взять и выкупать людей. Это был едва ли не самый долгий и сложный вариант действий. Нужно будет посылать людей по всем крупным окрестным дворянам, нащупывая гипотетическую возможность выкупа у него душ, которые захотят выйти из кабалы за чужой счёт. Единственное, что можно будет поставить им в условия, так это необходимость переселения в Америку, где у всех них будет много земли, пригодной для земледелия. Само собой, путь до нового континента очень неблизкий — через всю Россию, но это того стоило. Первые семьи, что захотят переселиться в залив Святого Франциска, легко могут получить наделы такого размера, что не снятся им в России. Я не обещал им рай, ведь трудиться придётся много, долго, не покладая рук, завоёвывая своё место под солнцем, но русский крестьянин к труду всегда привычен.

Во-вторых, искать людей из свободных крестьян. Эта людская прослойка была очень тонкой. Мне нужно было много людей, способных пахать поля, строить и сражаться. Идеально бы подошли казаки, но не так уж и просто будет направить их в новые земли. Всё же они были пусть и свободны, но должны были нести прямую военную службу.

Пока я ходил по городу, то вышел на торговую площадь. В планах у меня было посетить одну из лавок «Рыбинъ», которую установил отец по разным районам города. Это были очень небольшие торговые точки, торгующие всем, что вообще могло пригодиться в быту, начиная от еды, заканчивая предметами быта.

Меня привлёк мужчина, сидящий у стены нашей лавки. Он находился подле стены, а над ним стоял нанятый нами лавочник. Работник крыл его последними бранными словами, и его умению можно было позавидовать, однако я не видел особенной причины так ругаться на случайного мужчину. Со стороны он выглядел пусть как бродяга, но бомжей в моём времени я повидал в значительно худшем состоянии. Этот же сидел вполне спокойно, в припыленной шинели, выбрав наиболее сухой участок улицы.

— Кирилл, чего же вы на человека так ругаетесь? — обратился я к работнику, который уже втягивал в лёгкие новую порцию воздуха, чтобы покрыть очередной волной ругательств бедняка. — Он ничего вам не сделал, а вы его кроете почём свет стоит. Для чего вы так?

— Так он же сидит здесь и покупателей отгоняет. Шёл бы и в другом месте сидел.

— Иди в лавку, кипятку поставь. Незачем просто так человека ругать.

Бродяга посмотрел на меня с благодарностью, а я присел перед ним на корточки, разглядывая незнакомца, которому легко можно было дать и тридцать и пятьдесят лет. Шинель у него была не простая, а вполне себе солдатская, из тех, что выдавалась пехоте. Я видел на оголённых, покрасневших от промозглого ветра руках шрамы, большие и маленькие, и даже лицо человека пересёк шрам от подбородка к правому уху. Я видел в глазах этого незнакомца спокойствие и что-то интересное.

— Как вас зовут? — аккуратно спросил я.

— Луков Андрей Андреевич я.

— Ветеран?

— Да, — кивнул мужчина, оправляя пальцами усы. — С французами воевал с восьмого года. Париж брал.

— Пойдёмте, — я протянул мужчине руку, помогая подняться на ноги. — Я вас накормлю.

Мы прошли в каморку лавки, где обычно обедал наш лавочник. Комната была небольшой, лучше даже сказать, что крайне скромной, но чтобы разместить за небольшим деревянным столом двух людей было вполне достаточно. Вскоре закипел и чайник, я снял с печи одну из разогревающихся консерв, вскрыл мешочек с галетами, которые поставил перед мужчиной, у которого в глазах показывался голод.

— Ешьте.

Луков не сразу взялся за ложку, но когда я отвернулся, чтобы разлить чай по кружкам, наконец принялся быстро поедать тёплую консерву. Я же его не останавливал, чувствуя нечто особенное в нём. Он точно был военным — я готов был положить руку на отсечение за эту идею. А военный мне был нужен как воздух. Простые поселенцы, лишённые центрального умелого командования, не смогут противостоять ни испанцам, ни индейцам. У меня же не было нужных навыков, а значит, нужно найти подходящего специалиста.

Луков ел молча, быстро и методично, без жадности, но с сосредоточенностью человека, привыкшего ценить каждую ложку горячей пищи. Я налил чай, поставил кружку перед ним и сел напротив, наблюдая. Его движения были чёткими, несмотря на усталость и обветренность кожи. Когда он опустошил миску, то аккуратно поставил её на стол, вытер губы тыльной стороной ладони и взглянул на меня. Взгляд был спокойным, оценивающим, без подобострастия.

— Благодарствую, — сказал он хрипловатым, но твёрдым голосом. — Давно не ел такого. Консервы, говоришь? Слыхал про них. В Париже у французов трофейные банки попадались.

— Вы там были? — спросил я, делая вид, что не слышал его предыдущих слов. Мне нужно было разговорить его, понять масштаб личности.

— Был, — коротко кивнул Луков. Он взял кружку, подышал на пар. — С восьмого года по пятнадцатый — в строю. От Аустерлица до Парижа. Всю европейскую карусель прошагал.

— Аустерлиц? — не смог скрыть лёгкого изумления. Значит, передо мной ветеран не одной, а нескольких кампаний. Человек, прошедший сквозь горнило Наполеоновских войн от начала до конца. Ценный экземпляр.

— Да, та самая «битва трёх императоров», — произнёс он без особого пафоса, как будто говорил о будничном марше. — Тогда ещё молодым был, в егерях служил. Помню, как французская артиллерия наш фланг крошила. Отступали потом по заснеженной дороге. Холод, грязь, хаос. Первый раз увидел, что такое настоящее разгромное поражение.

Он отпил чая, его взгляд ушёл куда-то внутрь, в прошлое. Я не торопил, давая ему собраться с мыслями. Ветер завывал за тонкой стеной, в печке потрескивали угли.

— Потом были другие сражения, — продолжил Луков уже более живо, будто разогнавшись. — Прейсиш-Эйлау, где на морозе штыками в грязи месились. Фридланд. Отступали снова. Пока не пришёл Кутузов и не начал отступать уже по-умному, заманивая Бонапарта вглубь. Бородино…

Он замолчал надолго. Лицо его стало каменным. Пальцы крепче сжали кружку.

— Бородино — это ад, — выдохнул он наконец. — Не поле боя, а бойня на огромной площади. Дым, грохот, крики. Земля дрожала. Французские колонны шли волна за волной, как прилив. Мы стояли у батареи Раевского. Видел, как люди превращаются в кровавое месиво за секунды. Командиры кричали, солдаты дрались врукопашную. Я тогда штыком двоих заколол, одного прикладом забил. Сам ранен в плечо осколком, но не почувствовал, только позже, когда жар спал. Выжил чудом. Многим не повезло.

Он говорил без пафоса, без желания вызвать сочувствие. Просто констатация фактов, сухой отчёт участника. Эта бесстрастность была красноречивее любых патриотических воспоминаний.

— После Москвы — отступление, голод, партизанщина. Потом — заграничные походы. Люцен, Бауцен, Дрезден… Снова кровь, снова потери, — Луков покачал головой. — И наконец — Париж. Штурмовали предместья. Я был в первой линии. Пуля меня тут зацепила. — Он коротко ткнул пальцем в бок, чуть ниже рёбер. — Сквозное ранение, кишки задело. Думал — конец. Вытащили санитары, отправили в госпиталь. Чудом выходили. Но службе конец — комиссовали. Инвалид, но живой.

Он откинулся на спинку стула, его рассказ закончился так же внезапно, как и начался. Передо мной был не просто солдат, а живая энциклопедия войн, человек с железными нервами и колоссальным практическим опытом. И при этом он сидел здесь, у стенки лавки, без гроша в кармане.

— Почему вы вообще пошли служить? — спросил я, переходя к сути. — Не из-за славы или карьеры, судя по всему.

Луков усмехнулся впервые за весь разговор. Улыбка была кривой, без веселья.

— Слава? Карьера? Нет. В армии — порядок. Чётко. Есть приказ — выполняй. Есть устав — следуй. Есть товарищи слева и справа — на них можно положиться. Всё просто. Не как в гражданской жизни, где каждый сам за себя, где обман и подхалимаж процветают. Я не умею подлизываться, не умею молчать, когда вижу глупость. Поэтому дальше штабс-капитана не продвинулся. Генералам я был как кость в горле — слишком прямолинейный. Они любят, когда им в глаза смотрят и «так точно» говорят, даже если приказ — идиотизм. Я не мог посылать людей на убой без смысла. Свою голову под пули — пожалуйста, но чужие жизни зря губить — нет.

Его слова попали точно в цель. Именно такой человек мне и был нужен. Не карьерист, не подхалим, а профессионал с принципами, ценящий порядок и жизни своих людей. Идеальный кандидат на роль военного инструктора и начальника охраны будущей колонии. Человек, способный навести дисциплину среди разношёрстных поселенцев и организовать оборону.

— А что сейчас? — продолжил я, наливая ему ещё чаю. — Пенсии не хватает?

— Пенсии? — Луков фыркнул. — Какая пенсия инвалиду войны? Копейки, на хлеб не хватит. Работы нет — кому я нужен, калека, хоть и ходить могу. Жил сначала у сестры в деревне, но там голодно. Решил в Питер податься, думал, найду дело по силам — сторожем, дворником. Но везде отказ. Вот и сижу, куда податься — не знаю.

В его голосе не было жалобы, лишь усталая констатация факта. Это был человек, сломленный не войной, а системой, выбросившей его за ненадобностью. Во мне закипело знакомое чувство — то самое, что двигало мной при создании спичечного и мыловаренного дела: увидеть ценность там, где другие видят отбросы. Луков был не отбросом, а невостребованным активом, инструментом высочайшего качества, пылящимся на полке.

Я сделал паузу, собираясь с мыслями. Нужно было предложить ему сделку, но так, чтобы не спугнуть. Он был гордым человеком, милостыню не примет. Ему нужна была работа, цель, возвращение в систему, где он чувствовал себя своим.

— Андрей Андреевич, — начал я, глядя ему прямо в глаза. — Вы говорите, что цените порядок и чёткость. Что думаете о возможности снова оказаться в системе? Только в системе новой, которую предстоит выстроить с нуля.

Луков насторожился, его взгляд стал острее.

— О какой системе речь? Опять в армию? Меня туда не возьмут.

— Не в русскую армию, — медленно сказал я. — В частную… скажем так, экспедиционную компанию. Для выполнения задач на удалённой территории. Требуется человек с вашим опытом — для организации охраны, обучения людей, налаживания дисциплины, планирования оборонительных, а может даже и наступательных мероприятий. Работа сложная, ответственная, вдали от цивилизации. Но и оплата — соответствующая. И место будет своё, уважаемое.

Он долго молчал, вглядываясь в моё лицо, будто пытаясь разглядеть подвох.

— Частная экспедиция… — повторил он. — Это вроде тех, что в Сибирь за мехами ходят? Охранником на караван?

— Не совсем, — я покачал головой. — Масштаб больше. И география иная. Речь идёт об основании нового поселения. На новых землях. Там предстоит не просто охранять товар, а строить, обустраиваться, защищать территорию от возможных угроз. Нужен человек, который сумеет из группы разномастных людей — ремесленников, крестьян, бывших солдат — создать организованную и боеспособную единицу. Сможете?

Луков не ответил сразу. Он отпил чаю, поставил кружку, сложил руки на столе. Видно было, как в его голове идёт анализ: взвешиваются риски, возможности, смутные намёки.

— Новые земли… — произнёс он задумчиво. — Это куда? На Дальний Восток? В степь?

— Дальше, — сказал я, понизив голос, хотя кроме нас в комнате никого не было. — За океан. В Америку.

Его брови поползли вверх. В глазах вспыхнуло не столько удивление, сколько живой, профессиональный интерес.

— Америка… — протянул он. — Колонии? С испанцами воевать придётся? Или с индейцами?

— Возможно, и с теми, и с другими. А может, и ни с кем, если всё обставить умно. Но готовиться надо к худшему. Поэтому мне нужен не просто охотник или стрелок, а организатор обороны, человек, умеющий планировать, тренировать, командовать в бою. Тот, кто не бросит своих и не пошлёт их зря на смерть.

Луков снова замолчал, но теперь в его позе читалась не настороженность, а сосредоточенность. Он мысленно уже примеривал на себя эту роль, оценивал свои силы.

— Я не охотник, — сказал он наконец. — Зверя стрелял только для пропитания в походах. Моё дело — люди и тактика. Построить оборону, организовать патрули, научить мужиков штыковому бою и стрельбе в цель, а не в белый свет — это я могу. В условиях дикой местности… сложнее, но принципы те же: разведка, укрепления, дисциплина.

Его слова звучали как отчёт о собственной компетенции. Точно, без хвастовства. Именно то, что мне было нужно.

— Значит, теоретически задача вам понятна, — подытожил я. — Теперь практические условия. Это долгосрочный контракт. Минимум на пять лет. Первый год — подготовка здесь, в России: помощь в отборе людей, их начальное обучение, разработка планов снаряжения и вооружения. Затем — переход морем и работа на месте по организации обороны поселения. Оплата: на период подготовки — пятьдесят рублей в месяц. После высадки — сто рублей в месяц плюс доля в общих доходах от колонии, после её становления. Проживание, питание, снаряжение — за счёт предприятия. Ваше звание в нашей иерархии — начальник охраны и обороны, с полномочиями капитана. Подчиняетесь только мне. Вопросы?

— Не многовато ли для инвалида?

— Я плачу не за здоровую ногу или целый живот, — отрезал я. — Я плачу за опыт, который не купишь ни за какие деньги. За голову, которая умеет думать, и за принципы, которые не дадут вам бросить моих людей в беде. Вы для меня — не инвалид, а специалист. А специалистов высокого класса нужно ценить.

Впервые за весь разговор на лице Лукова появилось что-то похожее на уважение. Не благодарность, а именно уважение к прямолинейности и расчёту.

— Прямо говорите, — сказал мой новый знакомец. — Это мне нравится. Ладно. Задачи ясны. Условия — более чем достойные. Риск — понятен. Но сидеть здесь и гнить — тоже не вариант. Согласен.

Он не произнёс пафосных клятв, не вскричал «верой и правдой!». Просто «согласен», как на совете перед атакой. Это было лучше любой клятвы.

— Тогда договорились, — я протянул ему руку через стол.

Луков посмотрел на мою руку, затем медленно, твёрдо пожал её. Его ладонь была жёсткой, как наждак, хватка — сильной и уверенной.

— Договорились, — повторил он.

— Первое задание, — сказал я, отпуская руку. — Сегодня же вы отправляетесь со мной. Нужно обмыться, переодеться, отъесться и осмотреться у лекаря. Завтра начинаем работу. Для начала — составьте список самого необходимого военного снаряжения для группы в сто человек, с учётом длительного автономного существования и боевых действий в условиях лесистой и гористой местности. Оружие, амуниция, инструменты для строительства укреплений. Плюс — примерная программа начальной подготовки для гражданских лиц. Срок — три дня.