Русская Америка. Первые шаги

Глава 16

Очередным вечером я сидел в доме, в который раз сверяя строчки доходов и расходов, списки людей, которые составят будущий костяк будущей колонии. Колонок информации было столь много, что я всерьёз подумывал взять себе помощника из молодых горожан. Слишком уж много мне приходилось шататься по городу, чтобы постоянно возиться с бумажками. Очень много времени и сил мне приходилось тратить, дабы ещё и совмещать в себе роль бухгалтера. Мне срочно нужны были помощники, которых сильно не хватало.

Откинулся в кресле, смотря на белёный потолок. Нужно было как можно быстрее начать выкупать корабли. Моих личных средств на это не хватит, но можно обратиться к отцу. В конце концов, как только я отплыву из Петербурга, управление всеми заводами ляжет на его плечи, как и доход от этих самых производств.

К моему сожалению, верфи Петербурга производили корабли отнюдь не со всей нужной мне скоростью, так что придётся исходить из того, что имеется на рынке, а товара там не столь много. Во многих европейских городах можно было получить каталог со свободными кораблями в несколько раз больше, но возможности отправиться в тот же Гамбург, Лондон или Амстердам у меня не имелось. Каждый год и месяц промедления означал укрепление бунташных настроений в будущей Мексике, которая постепенно будет наращивать власть на местах, тем больше укрепятся американцы и британцы, яростно желающие выдавить двухглавого орла из Северной Америки. Мне нельзя было ждать. Хотя так быстро получить способный проходить океан корабль сложно и с правовой стороны — купцам второй гильдии такую возможность не предоставлялась.

Я уже представлял, как моя небольшая эскадра заходит в залив Святого Франциска, как на нас будут смотреть мексиканцы, явно не ожидающие здесь появления северян, что придерживаются прошлых договорённостей. Главное, на что я рассчитываю, — это неготовность мексиканцев к прямой конфронтации. Их поселения в том регионе крайне небольшие, неспособные к ведению полномасштабной войны, а у меня уже к тому времени будет готовый, слаженный отряд, пусть и состоящий по большей своей части из самых простых крестьян. Здесь все надежды были на Лукова. Этот вояка знает толк в сложном солдатском деле, закрывая потребность в командирах. Если у него получится организовать хорошее ополчение, способное дать отпор возможному врагу, то будет просто отлично. Если индейцев стоит бояться исключительно в дальних походах, то вот подход пусть и устаревшей, но снабжённой огнестрельным оружием и артиллерией испанской армии, сильно осложнит нашу задачу. У нас будет и без того достаточно проблем, чтобы строить полноценные оборонительные укрепления. Вот и выходит, что у меня останется сложная задача не допустить накала отношений с тамошними испанскими поселениями, чтобы оно не перешло в статус длительного, горячего столкновения. Они-то пусть и с натягом, но смогут с относительной скоростью подвести подкрепления из больших городов Мексики, а я вот сильно ограничен в людском ресурсе. Мало того что воинов у меня кот наплакал, так ещё и каждый погибший сильно снизит шанс на выживание колонии.

Представил, что всё в самом начале прошло более чем удачно, и нам удалось поставить дома и не умереть при первом же нападении волков или в столкновении с холодами. Если всё пройдёт гладко, то первый же сбор урожая должен будет значительно облегчить всю нашу дальнейшую жизнь. Почвы в долине вокруг залива, особенно к югу и востоку, обладают богатыми почвами, пригодными для земледелия. Лучше всего засадить всё той же картошкой, куда выносливой и способной дать больший прибавочный продукт по сравнению с привычной пшеницей. Конечно, не всем это понравится, но и нам в первые годы переселения точно будет не до разносолов. Для начала стоит укрепить нашу продовольственную безопасность, чтобы следующие группы поселенцев не голодали после преодоления океана.

Благо не одним выращиванием мы будем едины. Вокруг водится множество разномастной дичи, начиная от крупных парнокопытных и мелкого зверя, заканчивая бесчисленными птицами. Последних бить сложно, но руки прямые, так что справиться получится. Да и рыбачить в заливе можно без особенных проблем или на крупного водного зверя. Если мне память не отшибло, то в заливе тюлени обитают, а коли командами обзаведёмся, то и китов можно будет бить. Одного такого морского гиганта безусловно хватит, чтобы заиметь мясо на многие недели для всей колонии.

Опять же, нужно будет заняться разведением скота, который ещё бы довести в целости и сохранности. Места там, которое можно отрядить на выпас, очень много, так что, в теории, получится относительно быстро расширить наше поголовье. В теории такая возможность должна будет обеспечить возможность с каждым месяцем насыщать людьми колонию, не страдая при этом от серьёзного голода. Естественно, это не единственная проблема, но всё же, пусть и в теории, но дарует стабильность.

Радует, что в заливе должны расти обильные леса, которые получится пустить сразу на производство и топливо для очагов, костров, кузницы и тому подобных надобностей. Причём леса там серьёзные, с дубами, секвоями, соснами и уже даже дорогого красного дерева. Быть может, у меня получится организовать производство мебели или просто переправу материалов в восточные владения нашей страны или даже на китайский рынок.

Потянулся рукой к графину с кристально чистой водой. Я подумал над тем, а что же будет дальше, если первая попытка окажется удачной.

Это ведь сколько шансов открывается для меня.

От размышлений меня оторвал отец. Его появления я не ожидал, ведь с утра он удалился на проверку складов и лавок в городе. Старший Рыбин вошёл вообще без стука, что для него означало исключительную важность происходящего момента. Его лицо, обычно подёрнутое дымкой усталой озабоченности, сейчас светилось сдержанным, но несомненным торжеством.

— Павел, отложи свои таблицы в сторону наконец. Дело есть, — произнёс он, опускаясь в кресло напротив. — Сегодня в гильдейском управлении были подведены итоги последних несколько месяцев нашей торговой деятельности. Наши общие обороты за этот год — со спичками, консервами для казны и мыловарней, перевалили за необходимую планку денежного порога. И перевалили с изрядным запасом. Мы можем подавать прошение о переводе в первую гильдию. Не через год, не через два, а сейчас.

Я отложил карандаш, медленно осознавая сказанное. Перевод в купцы первой гильдии был не просто формальным повышением статуса. Это были иные налоговые ставки, куда более широкие права на ведение торговли, включая оптовую заморскую, и, что критически важно, доступ к кредитованию в государственных банках и право владеть морскими судами значительного тоннажа. Та самая финансовая и юридическая мощь, о которой я лишь строил планы, внезапно материализовалась значительно быстрее, на несколько месяцев уж точно.

— Это… неожиданно быстро, — выдохнул я, ощущая, как в сознании уже начинают перестраиваться логистические цепочки. Корабли. Теперь их можно будет не только покупать за наличные, обескровливая все другие проекты, но и брать в кредит под залог имущества и будущих поставок. Проблема, давившая на меня все последние месяцы, в одно мгновение потеряла свою абсолютную остроту.

— Быстро? — Отец усмехнулся, и в его усмешке звучала гордость. — Это ты всё быстро провернул. Спички, консервы для Аракчеева, мыло с Подгорным… Гильдейские старшины глазам своим не верили, когда сводили баланс. Наш дом вышел из тени впервые за два поколения. И это нужно отметить должным образом.

Он объявил, что уже заказал праздничный ужин в «Ярде» — одном из респектабельных, но не самых пафосных ресторанов на Невском, куда приличному купечеству было ходить не зазорно. Приглашены ключевые компаньоны: Василий Подгорный, управляющие с наших производств, несколько уважаемых поставщиков и, конечно, представители гильдейского управления. Отказаться было невозможно. Это был не просто пир — это был стратегический жест, демонстрация новой силы и укрепление связей. Мои личные планы по инспекции новой партии инструментов для Лукова и встрече с Марковым по поводу заказа хирургических наборов пришлось отложить на некоторое время.

Вечером, надев самый строгий из моих камзолов тёмно-синего сукна, я прибыл в «Ярд». Зал был украшен скромно, но со вкусом: белые скатерти, полированное серебро, ароматы жареной дичи и дорогого вина. Отец, сияющий, уже принимал поздравления. Воздух гудел от смеси деловых разговоров, комплиментов и звона бокалов. Я быстро включился в ритуал, пожимая руки, отвечая на стандартные вопросы о здоровье и делах, принимая поздравления с будущим повышением статуса, хотя понятия не имел о том, кто вообще большинство этих людей. Разговоры вертелись вокруг цен на лён, новых таможенных правил, слухов о грядущих государственных заказах. Я поддерживал беседу автоматически, мысленно продолжая прокручивать варианты использования открывающихся возможностей.

Стол ломился от яств: дымящиеся щи, осетрина в желе, огромный запечённый поросёнок, пироги с разнообразной начинкой. Отец не скупился, заказывая лучшие вина. Бокалы наполнялись и опустошались с завидной регулярностью. Сначала я лишь пригублял, стараясь сохранять ясность, но традиция требовала тостов — за дом Рыбиных, за удачное партнёрство, за здоровье государя-императора. Отказаться было немыслимо. Постепенно тепло от доброго бордо разлилось по телу, притупив остроту мыслей, сделав улыбки на лице более естественными, а ответы — более плавными.

Именно в этой размягчённой атмосфере ко мне подошёл один из гостей — Ипполит Сергеевич Мымрин, пожилой, дородный купец, слывший большим знатоком заморской торговли. Его маленькие глазки блестели от выпитого и любопытства.

— Ну что, Павел Олегович, — начал он, обняв меня за плечо запахом дорогого табака и коньяка, — слышал, ты глаз на Америку положил. Смело, не спорю. Но не глупо ли метить так далеко, когда можно золотую жилу здесь, под боком, разрабатывать?

Я вежливо отстранился, стараясь сохранить равновесие.

— Каждая жила требует своего инструмента, Ипполит Сергеевич. У меня — свой расчёт.

— Расчёт? — Мымрин фыркнул. — Расчёт мне тоже известен. Наши фактории на Аляске едва на меху вытягивают, а ты про какие-то калифорнийские пустоши заговорил. Земля, говоришь, плодородная? Да кому она там нужна, кроме дикарей да медведей! Продай идею тем же янки, они сейчас как раз на Запад прут. Возьмут с руками, а ты получишь чистоган безо всяких рисков. Зачем голову ломать? И ты ведь не только планы глупые имеешь, так и свою голову подставляешь под топоры индейцев и пули испанцев.

В его словах сквозила не просто скептическая осторожность, а агрессивное непонимание, граничащее с презрением к «несерьёзной» затее. Хмель ударил в голову, смешавшись с давним внутренним раздражением от таких вот «практичных» советчиков.

— Продать можно что угодно, Ипполит Сергеевич, — ответил я, и голос прозвучал резче, чем планировалось. — Можно продать землю под Москвой, если кажется, что на ней только болото. А можно осушить, вспахать и снимать по два урожая. Америка — не пустошь. Это будущее. И тот, кто успеет первым застолбить там не просто факторию для обмена бус на мех, а настоящее поселение с хлебом, портом и людьми — тот получит не просто доход. Он получит влияние. А время как раз сейчас самое подходящее — пока другие думают, можно ли там что-то выращивать, кроме долгов.

Мымрин смотрел на меня, будто на сумасшедшего, но в его взгляде мелькнуло и что-то другое — холодный, расчётливый интерес. Он что-то пробормотал о молодой горячности и отошёл, покачиваясь, к столу с водками. Дискуссия привлекла внимание соседей, посыпались вопросы, одобрительные кивки от молодых и неодобрительные покачивания головами от старших. Я продолжил, уже не сдерживаясь, объясняя схему снабжения, потенциальные рынки сбыта, стратегическое значение точки на карте. Слова лились легко, подогретые вином и давней убеждённостью. Я не заметил, как опустошил ещё несколько бокалов, поднесённых кем-то из уважения или для поднятия очередного тоста.

К полуночи шум в голове стал оглушительным. Свечи расплывались в цветные пятна, голоса сливались в один гулкий поток. Я понял, что нужно выйти, остыть, привести мысли в порядок. Пробормотав извинения отцу, который был глубоко вовлечён в беседу с главой гильдейского управления, я направился к выходу, стараясь идти прямо.

Холодный зимний воздух за дверью ресторана ударил в лицо как обухом. Сначала это принесло облегчение, но почти сразу сменилось тошнотворной волной дурноты. Я свернул в тёмный переулок, ведущий к конюшенному двору, опёрся о холодную шероховатую стену, закрыл глаза, пытаясь отдышаться. В ушах звенело, картина мира плыла. Глупая, непростительная слабость — напиться на таком мероприятии, когда каждый твой шаг на виду. Я ругал себя мысленно, сосредотачиваясь на глубоких, ледяных вдохах.

Шаги послышались слишком поздно. Они были быстрыми, целенаправленными, не похожими на неуверенную походку такого же гостя, вышедшего проветриться. Я инстинктивно оторвался от стены и повернулся.

Темнота и хмельная пелена в глазах не позволили разглядеть детали. Их было трое. Фигуры в тёмных, неброских одеждах, лица скрыты воротниками и тенью от низко надвинутых шапок. Они двигались тихо и слаженно.

— Господа, вам что-то нужно? — произнёс я, пытаясь вложить в голос твердость, но получилось хрипло и невнятно.

Они не ответили. Двое расступились, блокируя выход из переулка назад, к свету Невского. Третий, самый широкоплечий, сделал шаг ко мне.

Адреналин на секунду прочистил сознание. Я отшатнулся, спиной наткнувшись на стену. Мысль о ноже, всегда лежавшем в кармане камзола, пронзила мозг, но руки не слушались, движения были запоздалыми и размашистыми. Когда я сунул руку в карман, было уже поздно.

Нападавший действовал без лишних слов и колебаний. Он не бил кулаком, а рванулся вперёд, пытаясь схватить меня в захват. Я инстинктивно дёрнулся в сторону, его пальцы лишь скользнули по рукаву. Из груди вырвался хриплый крик — не столько от страха, сколько от яростного бессилия. Я попытался нанести удар коленом, но промахнулся, потеряв равновесие. В этот момент один из тех, кто стоял сзади, ловко подставил подножку.

Я рухнул на замёрзший, утоптанный снег, ударившись плечом. Холод и боль на миг вернули остроту восприятия. Я увидел сапоги, стремительно приближающиеся к моему лицу, услышал сдавленное дыхание нападавших. Из последних сил попытался перекатиться, крикнуть, привлечь внимание. Горло сдавила мощная рука, прижимая к земле. Второй навалился на ноги. В глазах потемнело, в висках застучало. Я вывернулся, сумел ослабить хватку на горле, набрал воздуха в лёгкие, чтобы издать полновесный крик…

Удар пришёл откуда-то сбоку, короткий, жёсткий, в висок. Не больно. Просто мир мгновенно провалился в густой, чёрный ватный мрак. Последним, что я успел зафиксировать перед тем, как сознание погасло, были лица, склонившиеся надо мной. Нечёткие, расплывчатые, лишённые всяких индивидуальных черт в темноте и моём полуобморочном состоянии. Но одно запомнилось — холодный, равнодушный, оценивающий взгляд того, кто наносил удар. Взгляд, лишённый даже злобы. Чистая, безличная работа. Затем — абсолютная тишина и тяжесть небытия.