Русская Америка. Первые шаги

Глава 20

Система еженедельных сводок стала очередным моим инструментом управления и постоянной проверкой нервов перед самым отплытием. Каждая суббота, начиная с первой же недели января восемнадцатого года, мой кабинет в одном из доходных домов, который я занял ввиду удачной территориальной принадлежности, превращался в полноценный штаб новой экспедиции. Пришлось собрать прямо на месте самый простой, сколоченный из досок, но очень добротный и широкий стол, а также повесить на стену широкую грифельную доску. На ней разнокалиберными цветными мелками фиксировались ключевые показатели, проблемы и сроки. Несмотря на все мои попытки всё хоть сколько-нибудь структурировать, всё оставалось более и более похожим на полнейший хаос. Но его нужно было перевести в управляемый процесс, раздробив титаническую задачу на серию конкретных, еженедельных или ежедневных действий. Их было много, очень много, отчего приходилось ломать голову на постоянной основе, а я готов был пару раз ударить себя по голове из-за того, что вовремя не нанял помощников, которые сейчас значительно бы облегчили этот тяжёлый труд.

Первым всегда приходил Луков. Его отчёты были краткими, как донесения с передовой. Он не докладывал — констатировал. «Охрана объектов усилена до четырёх человек на смену. Установлен ночной обход по периметру складов. Проверены все переселенцы на предмет криминального прошлого — выявлено двое с подозрительными связями, взяты на особый учёт». Луков предлагал решения, а не проблемы: «Сторож Сидоров на складе оружия замечен в пьянстве. Нужна замена. У меня есть кандидат — отставной унтер, трезвенник». Я кивал, утверждая. Его зона ответственности была самой спокойной, пока он сам её такой не делал, методично выжигая любое проявление беспечности. Сложно было отказать ему в том, что человек он умелый, действительно знающий своё дело. Я не мог нарадоваться от мысли, что сумел по совершенной случайности отыскать профессионала своего дела. Не довелось ещё увидеть своего главного помощника в полноценном бою, но уже сейчас ему удавалось показать себя лишь с лучшей стороны. Что-то мне подсказывало, что будь организована уже «Охранка», то при должной усидчивости он точно бы сумел достичь там очень высоких результатов и значительного положения.

Затем являлся Марков. В отличие от Лукова, он погружался в детали, и его доклады приходилось обрывать, возвращая к сути вечно уходящего в сторону бывшего студента. Он нёс стопки исписанных листов: списки осмотренных, графики температуры больных, ведомости расхода лекарств. Первые две недели его главной заботой стали простуды и обморожения среди переселенцев, живших в плохо протапливаемых комнатах. Он требовал денег на дополнительный уголь и тёплую одежду. Я выделял, не торгуясь. Здоровье людей было приоритетом номер один, и я видел, как его системная, почти одержимая работа начинает приносить плоды. В доходных домах, выделенных под жизнь там людей, стало чище, появились изоляторы для заболевших, женщины по его указанию регулярно кипятили бельё. Он не просил — он требовал ресурсы для своей области, и его уверенность заставляла соглашаться. Марков тоже был хорошим работником, помощником, советником, не доставало лишь опыта. Поживёт подольше и наверняка сможет стать тем человеком, который станет действительно незаменим. Я же с каждой неделей его службы в порядках моей образовывающейся экспедиции понимал, что в простой частной клинике ему было мало места. Он был тем человеком, которому нужен был выход амбициям, что я и дал Маркову. Опять же, я не успел увидеть его в деле. Где-то далеко я понимал, что этот человек совсем без опыта и ему придётся справляться с тяжёлой ситуацией, обеспечением безопасности целой колонии, где он один будет полноценным врачом. Но поздно было что-то менять. Поиск ещё одного врача занял бы новые недели, а ещё труднее стало бы вливать его в нынешние дела с организацией экспедиции.

Капитан Крутов являлся третьим. Его отчёты были тяжёлыми, как якорная цепь. Состояние корпусов, прогресс ремонта, закупка такелажа, поиск матросов. Каждая позиция сопровождалась цифрами, часто неутешительными. «Цена на пеньку выросла на двадцать процентов. Конопатчики требуют надбавку за срочность. На „Надежде“ при проверке нашли гниль в бимсах под палубой — нужна замена, это задержка на неделю». Его лицо, не выражавшее эмоций, было барометром проблем. Я учился читать между строк: «нужна замена» означало «дайте денег и не мешайте». Крутов не паниковал, он просто сваливал на стол груз трудностей, который мы должны были нести вместе. Он решал технические вопросы, а я — финансовые и административные.

Последним шёл управляющий гражданскими предприятиями, старый бухгалтер отца, Филипп Кузьмич. Его сводки были сухими, как выгоревшая трава. Приход, расход, остаток. Баланс по спичечному цеху, выручка от мыловарни, оплата счетов от поставщиков верфи. Он смотрел на экспедицию как на чёрную дыру, безжалостно поглощающую прибыль от всего остального. Но его цифры были основой, фундаментом, на котором всё стояло. Без его скучных отчётов я бы просто ослеп.

Первые две таких «субботы» прошли в рабочем режиме. Проблемы были, но решаемы. На третьей неделе января система дала первые серьёзные сбои, показав, где находятся самые слабые звенья.

Первым ударом стал доклад Маркова. Вместо обычной стопки бумаг он вошёл с одним листком и каменным лицом.

— В бараке номер два — вспышка чесотки. Шестнадцать человек, в том числе пятеро детей. Заболевание быстро распространяется, — не стал говорить он о причинах — скученность, недостаточная гигиена, хотя всё это было. Он сразу перешёл к действиям, — Необходим немедленный карантин. Выделить отдельное, желательно тёплое помещение. Все вещи в бараке сжечь. Здоровых переселенцев из этого барака перевести в другие, но после санобработки. Мне нужна известь, дегтярное мыло, чистая ветошь. И дополнительные руки для организации всего этого.

В его голосе не было паники, только холодная решимость хирурга, берущегося за ампутацию. Я утвердил всё, не задавая лишних вопросов. Через час Луков выделил ему десять человек из подсобных рабочих и организовал вывоз больных в пустующий сарай на краю участка, который срочно превратили в изолятор. Весь день Марков и его импровизированная команда, закутанные в пропитанные уксусом тряпки, работали не покладая рук. К вечеру очаг был локализован, но напряжённость среди людей возросла. Шёпот о «моровой язве» пополз по баракам. Пришлось лично объявить, что это кожная болезнь, а не чума, и что всем обеспечат лечение и новую одежду. Слова помогли лишь отчасти — страх был сильнее. Но всем стало легче, когда за мой счёт начали реализовывать новую одежду. Не самая дорогая, но крепкая и пригодная для работы.

Второй удар, более опасный, пришёл от Лукова на следующее утро, вне графика. Он вошёл в кабинет, затолкнув перед собой связанного мужика в тулупе — сторожа Сидорова, того самого, которого недавно хвалили.

— На складе оружия, — отрывисто начал Луков. — Ночная проверка. Обнаружил, что один из ящиков с кремнёвыми замками вскрыт, часть содержимого похищена. На месте задержал его. — Луков ткнул большим пальцем в сторону Сидорова. — При обыске нашли пять новых замков и двадцать золотых империалов.

Сидорова, побитого и перепуганного, допросили быстро и без церемоний. Он оказался мелкой сошкой, купленной неизвестным купцом через посредника. Цель — не столько кража, сколько саботаж: лишить нас критически важных запчастей для ружей в самый неподходящий момент, когда не получится организовать быструю поставку через Аракчеева, уехавшего по делам в другие губернии, а никого, кроме меня лично, принимать он точно не станет. Заказчик, судя по описанию, был одним из старых конкурентов моего отца по гильдейским делам, недовольным нашим стремительным взлётом. Это была не авантюра, а продуманный удар по самому уязвимому месту.

Я приказал Лукову провести тотальную ревизию всех складов, немедленно заменить всех сторожей на проверенных людей из числа его знакомых отставных солдат и начать тихое расследование, чтобы выявить все возможные связи. Сидорова сдали в полицию вместе с краденым и частью денег как вещественными доказательствами. Скандала я не боялся — факт кражи и поимки вора говорил в нашу пользу. Но осадочек остался тяжёлый. Если конкуренты начали играть такими методами, значит, считали меня серьёзной угрозой. Значит, нужно было удвоить бдительность.

Третий и самый опасный сбой случился на верфи. Капитан Крутов не стал ждать субботы. Он прислал записку: «На „Святом Петре“ волнения. Требуют немедленной встречи». Я прибыл на судно вместе с Луковым. В кают-компании собралась делегация из десятка мрачных матросов, выдвинувших ультиматум. Переход, мол, опасный, непонятный, и они требуют выплатить половину обещанного тройного оклада здесь и сейчас, «на берегу», в качестве гарантии. Иначе — отказ от работы и, как следствие, срыв графика. За их спинами чувствовалась фигура одного из подчинённых Крутова, молодого и амбициозного штурмана, который, видимо, решил проявить себя, сыграв на страхах команды.

Крутов стоял молча, его лицо было гранитной маской, но в глазах бушевала ярость. Он ждал моего решения. Я выслушал, не перебивая. Затем медленно обвёл взглядом собравшихся.

— Контракты вы подписывали добровольно, — сказал я ровно. — Условия в них чётко прописаны: оплата по завершении этапов. Никаких авансов. Ваше требование — нарушение контракта.

— Тогда мы не идём! — выкрикнул самый крупный из матросов, тот самый штурман.

— Хорошо, — кивнул я. — Вы свободны. Все, кто поддерживает это требование, могут немедленно покинуть судно и получить расчёт за отработанные дни. Без премий, без компенсаций. Капитан Крутов, составьте список.

В каюте повисла гробовая тишина. Матросы переглянулись. Они рассчитывали на давление, на торг. Они не ожидали такой жёсткости.

— Мы… мы имеем право! — попытался настаивать штурман, но уже без прежней уверенности.

— Вы имеете право разорвать контракт, — парировал я. — И я имею право вас уволить. Выбор за вами. Но учтите: тем, кто останется и выполнит свою работу, будет выплачено всё, что обещано, и даже больше. Тем, кто уйдёт — только заработанное. И я гарантирую, что в Петербурге вы больше не найдёте работы на судах, идущих в дальние моря. Ваши имена будут известны всем капитанам.

Это был блеф, но сработало. Страх остаться без будущего заработка перевесил алчность. Через десять минут «делегация» растаяла, кроме штурмана и двух его самых ярых сторонников. Крутов, не дожидаясь моей команды, тут же, на палубе, перед строем экипажа, объявил их уволенными «за попытку подрыва дисциплины и срыв подготовки». Луков проследил, чтобы они покинули верфь, не унося с собой ничего лишнего. Инцидент был исчерпан, но осадок остался. Человеческий фактор оказался самым непредсказуемым и опасным элементом всей конструкции.

После этих трёх ударов я понял, что управлять только через сводки и приказы недостаточно. Нужно было работать с людьми напрямую, доносить не только требования, но и смысл. Я собрал старост из всех бараков переселенцев — самых уважаемых мужиков, выбранных самими общинами. Встреча прошла в том же кабинете, за тем же грубым столом. Я говорил без бумажки, глядя им в глаза.

— Я знаю, вам страшно. Непонятно, что ждёт. Дорога дальняя, жизнь на новом месте — тёмный лес. Вы слышали и про болезнь, и про воровство на складах. Думаете, если здесь такое творится, то что будет там?

Они молча кивали, их лица были напряжёнными.

— Я не буду обещать вам рай. Землю — да, обещаю. Свободу от крепостной зависимости — уже дал. Но это всё в будущем. А сейчас я дам вам то, что важно здесь и сейчас. Первые двадцать семей, которые проявят себя лучше всех в подготовке — в учёбе, в работе, в поддержании порядка — получат в колонии первые построенные дома. Не бараки, а отдельные, крепкие дома. И право первыми выбрать себе место под усадьбу — самый лучший участок, у воды или на пригорке. Не по жребию, а по заслугам. Ваши имена будут в особом списке. Это не просто слова — это будет прописано в условиях вашего землепользования.

Я видел, как в их глазах загорается интерес. Не абстрактная «земля за океаном», а конкретный дом, конкретный лучший участок. Принцип справедливости, понятный любому крестьянину: кто лучше работает, тот больше получает.

— И ещё, — продолжал я. — С сегодняшнего дня вводится система поощрений. За образцовое содержание барака — дополнительный паёк. За помощь в обучении других ремёслам — денежная премия. За предложение, которое улучшит наш быт или подготовку — тоже. Мы одна команда. Ваш труд и порядок — это ваша же безопасность и ваше же будущее благополучие.

Это сработало. Информация, переданная старостами, подействовала лучше любых приказов. Напряжённость в бараках пошла на спад. Люди стали больше заниматься своими участками, появилось даже подобие соревнования. Марков с удивлением отметил, что соблюдение санитарных норм улучшилось без его постоянного надзора.

На верфи Крутов, наученный горьким опытом, провёл чистку экипажей, избавившись от явно ненадёжных элементов. Я дал ему карт-бланш на набор новых людей и увеличение зарплаты для ключевых специалистов — плотников, конопатчиков, парусных мастеров. Работы пошли быстрее. Гниль в бимсах «Надежды» вырезали и заменили за шесть дней вместо семи. Такелаж на всех трёх судах полностью обновили.

Финансы, несмотря на все непредвиденные расходы, держались. Филипп Кузьмич, скрипя пером, находил резервы, перераспределяя прибыль от мыловарни и спичечного производства. Я продал отцу свою долю в консервном деле, выручив значительную сумму, которую тут же вложил в закупку провианта: бочек с солониной, мешков с сухарями, крупы, а главное — цитрусового сока и квашеной капусты для борьбы с цингой. Зафрахтовал два речных баржа для будущей переправки людей и груза из Петербурга в Кронштадт.

К последней субботе января система, скрипя и постукивая, начала работать в едином ритме. Сводки стали короче и конкретнее. Луков докладывал об отсутствии инцидентов и полной укомплектованности охраны. Марков отчитался о полной ликвидации очага чесотки и улучшении общего санитарного состояния. Крутов представил график, согласно которому все три судна будут полностью готовы к приёму груза через две недели. Филипп Кузьмич, хмурясь, положил на стол сводный баланс, который, несмотря на чудовищные траты, ещё не ушёл в минус.

Когда они разошлись, я остался один в кабинете. На доске цветные мелки отмечали зелёными галочками выполнение ключевых задач недели. Было тихо. Я чувствовал не облегчение, а предельную концентрацию, как стрелок, затаивший дыхание перед выстрелом. Самый ненадёжный элемент — человеческая природа — был временно обуздан не высокими идеями, а понятными пряниками и неотвратимостью кнута. Машина была собрана, её шестерёнки, наконец, начали сцепляться. Но до старта, до того момента, когда этот хрупкий механизм бросят в шторм океана и неизвестности, оставались считанные недели. И я знал, что следующие сбои будут неизбежны. Моей задачей было сделать так, чтобы система научилась справляться с ними сама, без моего постоянного, изматывающего вмешательства на каждом шагу. Январь заканчивался. Время разговоров истекло. Впереди был февраль — месяц последних, самых интенсивных приготовлений и проверки всей системы на прочность под реальной нагрузкой.