Русская Америка. Первые шаги

Глава 19

Получение официальной грамоты, переводящей дом Рыбиных в первую купеческую гильдию, оказалось процедурой торжественной и одновременно бюрократически сухой. Мы с отцом в парадных, тщательно отутюженных костюмах отправились в здание городской управы. В просторном, но мрачноватом зале под потускневшими портретами императоров нас уже ждали чиновники в форменных мундирах и несколько старшин гильдии с важными, подчёркнуто серьёзными лицами. Воздух пах пылью, старым деревом и чернилами.

Церемония прошла по отработанному сценарию: вступительное слово председателя о почётной обязанности и доверии, монотонное зачитывание текста грамоты, обмен подписанными экземплярами. Отец, Олег Рыбин, держался с незнакомой мне ранее степенностью, его обычная деловая хватка уступила место почти патриархальной величавости. Он произнёс короткую, благодарственную речь, грамотно вставив в неё верноподданнические формулы и упоминание о пользе для отечества. Аплодисменты были сдержанными, но искренними. В глазах присутствующих купцов я читал не только формальное уважение, но и живой, профессиональный интерес, смешанный с завистью. Наш стремительный взлёт за последние месяцы не остался незамеченным.

После официальной части последовал небольшой фуршет с неизменными холодными закусками, вином и разговорами. Отец купался в лучах признания, ловко отвечая на поздравления и осторожные расспросы о планах. Я же, держась чуть в стороне, наблюдал и анализировал. Этот новый статус был не просто бумажкой. Он ощутимо менял вес нашей фигуры на игровой доске. Теперь открывались двери в кабинеты более высоких чиновников, появлялся доступ к кредитным линиям Императорского коммерческого банка, а главное — снимались многие ограничения на морскую торговлю. Мысли уже опережали события, выстраивая логистические цепочки от невских причалов к далёкому американскому берегу.

Обратный путь домой мы проделали почти молча, каждый погружённый в свои мысли. Отец смотрел в запотевшее окно кареты, время от времени проводя пальцами по бархатному футляру, в котором лежала грамота. В его молчании чувствовалась не усталость, а глубокое, почти торжественное удовлетворение. Достижение, к которому он шёл долгие годы обычной, размеренной торговли, было неожиданно перекрыто нашим с ним бешеным рывком. Это был его триумф не меньше, чем мой.

Войдя в дом, он не стал раздеваться, а жестом велел мне следовать за собой в кабинет. Там, не садясь за свой массивный письменный стол, он отпер потайной ящик в нижней части резного шкафа. Действовал он неторопливо, с какой-то особой значительностью. Из ящика он извлёк не привычный кошелёк или шкатулку, а большой, плотный холщовый мешок, туго набитый. Без лишних слов он поставил его на стол с глухим, весомым стуком.

— Павел, — произнёс отец, и его голос звучал непривычно тихо и сильно. — Вот. Бери.

Он развязал верёвку, стягивающую горловину, и откинул холст. Внутри, аккуратными пачками, лежали кредитные билеты — ассигнации. Много. Очень много.

— Тридцать тысяч, — сказал отец, глядя мне прямо в глаза. — На корабли. На оснастку. На всё, что нужно для твоего плавания. Закупки сколько тебе нужно и в деньгах не стесняйся. Дело у тебя сложное, опасное, а мне не хочется, чтобы из-за сэкономленного рубля я потерял старшего сына.

Я застыл, ощутив внезапную пустоту в голове. Сумма была колоссальной. Она превышала все мои предварительные расчёты и резервы. Это было состояние, на которое можно было купить не просто суда, а целую маленькую флотилию и ещё останется. Я рассчитывал, что придётся искать кредиторов, чтобы купить три корабля, а теперь ресурс был у меня прямо в руках.

— Отец, я… Это слишком щедро. Все наши накопления… — начал я, не находя нужных слов.

— Наши накопления — это то, что ты сам и создал за эти месяцы, — перебил он, махнув рукой. — Спички, мыло, консервы для казны. Деньги потекли рекой, какой я и не видел за всю жизнь. Ты разогнал дело так, что голова кругом. И если у тебя хватило ума и настойчивости провернуть это здесь, в Петербурге, под боком у бюрократов и конкурентов, то, чёрт возьми, у тебя получится и там, за океаном. Я в этом уверен. Или почти уверен. — В уголке его глаза дрогнула знакомая, скептическая морщинка, но тут же исчезла. — Эти деньги не пропадут даром. Они — кирпичи. А ты уже показал, что умеешь строить. Тем более ты планируешь оставить всё своё дело здесь, а значит, я ещё успею восполнить те расходы, которые положил на твоё дело.

Он не стал произносить пафосных напутствий о доверии или семейной чести. Его аргументация была сугубо прагматичной, вытекающей из увиденных результатов. Это был не эмоциональный порыв, а стратегическое инвестирование со стороны опытного, пусть и осторожного, игрока, наконец-то поверившего в высокую ставку.

Глубоко вздохнув, я подошёл к столу. Бумаги хрустели под пальцами. Тридцать тысяч. Теперь не было нужды выкручиваться, искать компромиссы, растягивать закупки. Можно было действовать быстро, решительно, с позиции силы.

— Спасибо, отец, — сказал я твёрдо, без дрожи в голосе. — Они будут вложены правильно.

— Знаю, — просто ответил он и снова повернулся к окну, словно давая мне понять, что разговор окончен.

Я не стал медлить. Пересчитав и перепрятав деньги в более удобный и безопасный дорожный сундук, я отправил Степана за Луковым. Пока ждал, составил в уме список первоочередных действий. Нужно было не просто найти корабли, а найти их быстро, осмотреть, купить и начать готовить к специфическому переходу. Аренда отпадала — нам требовалась полная собственность и, что критически важно, лояльность экипажей, которую проще было обеспечить, выкупив судно вместе с командой или предложив капитанам и матросам долгосрочные выгодные контракты. В конце концов, эти суда должны будут и дальше служить колонии, переправляя товары из Америки в сторону Азии или даже всей Европы.

Луков прибыл через полчаса, заиндевевший с дороги. Я в двух словах изложил ситуацию и новую задачу. Его реакция была мгновенной и деловой.

— Три корабля. Для таких вод лучше всего подойдут бриг и пара шхун. Бриг — вместительный, мореходный, для основного груза и людей. Шхуны — маневренные, с меньшей осадкой, для разведки и работы у побережья. Знаю несколько человек в Адмиралтействе и на частных верфях. Можно начать с них.

Мы выехали сразу, взяв с собой тяжёлый сундук. Первой остановкой стала частная верфь на Гутуевском острове, владельцем которой был отставной морской офицер, знакомый Лукову ещё по службе. Владелец, сухощавый, обветренный мужчина по фамилии Коржинский, встретил нас в своей конторе, заставленной моделями судов. Узнав о цели визита и увидев наш решительный настрой, он не стал терять время на пустые разговоры.

— Продать готовое судно с командой? Сейчас? — переспросил он, постукивая чёрным от смолы пальцем по столу. — Зимой обычно тихо, но… есть варианты. Бриг «Святой Пётр» стоит у меня на приколе. Хозяин обанкротился, судно на торгах. Состояние хорошее, не старше пяти лет. Команда почти вся набрана, ждёт решения. И две шхуны — «Надежда» и «Удалой» — у купца Свешникова. Слышал, он хочет перейти на пароходы для балтийской торговли. Вот прямые парусники и продаёт, чтобы вложиться в новые корабли. Экипажи при них, так что долго людей в новую команду искать не придётся.

Мы отправились на осмотр. «Святой Пётр» оказался крепким, добротно сработанным двухмачтовым бригом. Я, не будучи специалистом, полагался на глаз Лукова и на подробный осмотр, который мы устроили, невзирая на холод. Лазили в трюмы, проверяли обшивку, рангоут, такелаж. Луков вёл себя как прирождённый приёмщик: щупал дерево, стучал по металлу, задавал капитану и боцману точные, неожиданные вопросы. Бриг выдержал проверку. Шхуны, стоявшие у соседнего причала, были меньше, но также в исправном состоянии, явно содержались в порядке.

Переговоры о цене с доверенными лицами банкрота и с самим купцом Свешниковым были жёсткими, но короткими. Я дал понять, что готов заплатить сразу, наличными, но за адекватную цену. Сам факт наличия полной суммы в звонкой монете и ассигнациях действовал магически. К вечеру того же дня были подписаны предварительные купчие. За бриг и две шхуны, вместе с имевшимся на тот момент такелажем и частью припасов, ушло чуть более двадцати двух тысяч. Остальные деньги я резервировал на срочный ремонт, дополнительное оснащение, закупку провианта для долгого перехода и премии экипажам.

Следующие дни прошли в лихорадочной деятельности. Я перенёс свой штаб на верфь. Наняли через Коржинского и Лукова лучших конопатчиков, плотников и парусных мастеров. Судна поставили в эллинги, начав профилактический ремонт. Одновременно мы вели переговоры с капитанами и старшими матросами. Я предложил им не просто работу, а участие в экспедиции с долгосрочными контрактами, высокой зарплатой и долей в будущих доходах от колонии. Это отсеяло случайных людей, но привлекло тех, кто искал не просто заработка, а дела. Капитаном на «Святой Пётр» согласился встать немолодой, но опытный моряк Игнатий Васильевич Крутов, ходивший ранее на судах РАК к Алеутским островам. Шхуны приняли братья Трофимовы, Артём и Сидор, известные своим бесстрашием и знанием Балтики и Северного моря.

Через неделю, когда основные работы по частичному ремонту были закончены, я собрал всех трёх капитанов в каюте «Святого Петра», превращённой на время в штабную комнату. В помещении пахло смолой, свежим деревом и табаком. Кроме капитанов, присутствовали Луков и я.

— Господа, — начал я, разложив на столе большую карту Атлантики и Тихого океана. — Цель известна. Северо-западное побережье Америки, Калифорния. Теперь о пути.

Я обвёл пальцем маршрут: выход из Кронштадта, переход через Балтику и Северное море, затем — вниз, вдоль западного побережья Европы и Африки, огибая мыс Доброй Надежды.

— Мы идём не вокруг Африки, — возразил капитан Крутов, хмуро изучая карту. Его лицо, испещрённое морщинами от солёного ветра, было непроницаемым. — Слишком долго. И португальцы, англичане в тех водах — лишние глаза.

— Верно, — кивнул я. — Мы идём на юг, к самому краю Америки. — Мой палец скользнул к узкому, извилистому проходу между Атлантикой и Тихим океаном. — Магелланов пролив. Идём вдоль Европы, затем вдоль Южной Америки и через Пролив, а дальше вдоль континента.

В каюте воцарилась тишина. Капитан шхуны «Удалой» Сидор Трофимов присвистнул.

— Пролив… Это вам не Финский залив проплыть. Течения бешеные, ветра переменные, скалы, туманы. Лоцманов там русских — раз-два и обчёлся. Карты неточные.

— Карты у меня есть. Детальные. С течениями, мелями, якорными стоянками. И опыт лоцмана у нас будет. — Я кивнул на Крутова. — Игнатий Васильевич, вы же ходили к Алеутам? Часть пути по Тихому океану вам знакома.

— К Алеутам — да, — отозвался Крутов, не отрывая глаз от моих схем. Его профессиональный интерес явно перевешивал скепсис. — Но от пролива и вдоль всего американского берега — нет. Воды сложные, частые шторма. И испанцы… Они тамошние воды считают своими. Понятное дело, что у них сейчас проблем вагон и маленькая тележка, но это всё временно. Справятся — будет тяжело, местные захватят власть — ещё хуже. Понимаешь, что это вообще значит для нас?

— Испанцев по возможности будем избегать, — сказал я. — Наша задача — не ввязываться в конфликты, а пройти. Мы хорошо вооружены для защиты, но наша цель — не бой, а прибытие. После пролива — прямой путь на север, вдоль побережья, пока не достигнем залива Святого Франциска. Это несколько тысяч миль открытого океана. Будет тяжело.

— Это невозможно, — вдруг резко заявил капитан второй шхуны, «Надежды», Артём Трофимов. Он был моложе брата, с горящими глазами. — У нас нет опыта таких переходов! Никто из моих людей не плавал в южных широтах, не то что в этом проливе! Мы все здесь балтийские волки, мы знаем свои мели и шхеры. А это… это другой мир. Шторма там не чета нашим. И цинга может скосить половину экипажа, если что-то пойдёт не так с провиантом.

Его слова повисли в воздухе. Луков молчал, изучая лица капитанов. Я дал напряжению достичь пика, затем медленно поднялся.

— Опыт набирается в пути, Артём Сергеевич, — произнёс я без вызова, констатируя факт. — Да, будет сложно. Опасно. Неизвестно. Но невозможно — это слово для тех, кто даже не пробует. У вас есть корабли, которые мы привели в идеальное состояние. У вас будут лучшие припасы, какие можно купить в Петербурге: квашеная капуста, лимонный сок, качественная солонина, мои собственные консервы. У вас будут точные карты. И у вас будет чёткий приказ и цель. Я не прошу вас верить в сказку. Я предлагаю работу для настоящих моряков, а не для каботажников. Плата — тройной оклад за весь переход, премия по прибытии и доля в деле. Тем, кто струсит, — свободен. Я найду других. Но шанс войти в историю, проложить новый путь для русского флага, выпадает сейчас. Вам.

Я смотрел по очереди на каждого. Крутов молча кивал, его ум уже просчитывал навигационные задачи. Сидор Трофимов хмурился, но в его взгляде читался азарт. Артём опустил глаза, затем резко вскинул голову.

— Ладно. Рискнём. Но условия контракта — железно. И провиант — как вы сказали.

— Железно, — подтвердил я. — Всем. Капитаны получают право набора и увольнения матросов с моего одобрения. Формируйте экипажи из надёжных, крепких людей. Луков поможет с проверкой и вооружением команд. На каждое судно будет назначен свой караул из моих людей.

Договорились, что окончательная готовность будет достигнута к моменту схода льда в Финском заливе и открытия навигации. Это давало нам примерно полтора-два месяца на полную комплектацию, загрузку и последние приготовления. Выход из Кронштадта наметили на первый возможный день, когда ветер и обстановка позволят идти.

После встречи я вышел на палубу «Святого Петра». Ночь уже опустилась на город, но верфь освещалась факелами и светом из окон мастерских. На фоне тёмного неба чётко вырисовывались мачты наших трёх судов, уже похожих не на беспомощные, пришвартованные коробки, а на будущих покорителей океанов. Воздух был морозным, колким, но я его почти не чувствовал.

Было страшно? Безусловно. Предстоящий путь был чудовищно сложен даже по меркам двадцать первого века, со всеми его технологиями, связью и мощью двигателей, не говоря о начале девятнадцатого, когда плавание и через реку могло обернуться полноценным приключением. Но был и холодный, кристальный расчёт. Шаг за шагом, звено за звеном, я собирал механизм, который должен был сработать. Были деньги, были корабли, теперь формировались экипажи. Впереди — закупка последнего провианта, погрузка инструментов, оружия, переселенцев. И сам переход — долгий, изматывающий, полный непредсказуемых опасностей.

Я стоял, опёршись о холодный фальшборт, и смотрел на огни Петербурга. Этот город был стартовой площадкой, но больше не был домом. Домом становилось то, что ждало за горизонтом, за тысячи миль бурной воды. Повернувшись, я последний раз окинул взглядом стройные силуэты брига и шхун, затем решительно направился к сходням. Пора было возвращаться к Лукову и капитанам — составлять подробный график работ, списки снабжения, расписание тренировок команд. Время раздумий истекло, остались лишь последнее время экстренной подготовки. Начинался отсчёт последних недель перед самым большим броском в моей жизни.