Русская Америка. Первые шаги

Глава 8

Цифры, выстроившиеся ровными колонками в моей рабочей тетради, упрямо твердили одно: восьми тысяч рублей, даже с учётом всех накопленных за счёт спичек и аванса по будущим консервным поставкам, катастрофически мало. Я сидел за столом в кабинете, отведённом мне отцом, и в который уже раз перепроверял смету. Сумма, казавшаяся огромной ещё месяц назад, теперь выглядела жалкой крохой на фоне масштаба замысла.

Простая логистическая модель, выстроенная в уме, демонстрировала безрадостную картину. На найм и оснащение даже одного судна, способного на переход через Атлантику и далее — вокруг мыса Горн или через Индийский океан, — ушла бы добрая половина капитала. Плюс закупка товаров для торговли и обеспечения колонии: инструменты, оружие, провиант, семена, скот. Плюс наём команды и первых поселенцев — не отчаянных авантюристов, которые разбегутся при первой же трудности, а людей с навыками, готовых подчиняться дисциплине. Плюс неизбежные взятки чинам Русско-Американской Компании для получения хотя бы видимости легитимности. Каждый пункт размножался на три, если мыслить категориями минимально жизнеспособной группы, способной не просто высадиться на берег, но и удержаться, отстроиться, начать производство. Восемь тысяч превращались в пыль. Нужно было как минимум двадцать пять, а лучше — тридцать. И это без гарантии, что первая же буря или болезнь не пустит все труды ко дну.

Я откинулся на спинку стула, растирая переносицу. Мысли крутились вокруг одного: нужно больше денег и, что критически важно, административный ресурс. Без покровительства или хотя бы нейтралитета РАК любая экспедиция рисковала быть перехвачена их кораблями ещё на подходах к Аляске или Калифорнии как браконьерская. Мои успехи с Аракчеевым открывали одни двери, но в мире колониальной торговли царила своя камарилья, свои интересы. Нужно было понять точную стоимость входа в эту игру.

Решение пришло само собой: получить цифры из первых рук. Не довольствоваться слухами и обрывками контрактов, а увидеть корабли и услышать цены. На следующее утро, не посвящая отца в детали, я велел Степану запрягать дрожки и ехать к адмиралтейским верфям, точнее, к тем частным предприятиям, что ютились ниже по течению Невы и брали подряды на строительство коммерческих судов.

Воздух в районе верфей был насыщен запахом смолы, свежеструганного дерева и речной сырости. Грохот молотков, скрип лебёдок, отрывистые команды мастеров — всё сливалось в симфонию созидания и разрушения. Одни корпуса, обшитые медными листами, спускали на воду под приветственные крики, другие, почерневшие от времени, разбирали на дрова и металл. Мы нашли контору управления одной из средних верфей — солидное одноэтажное здание из кирпича. Меня, в моём добротном купеческом платье, пропустили без задержки.

Управляющий, представившийся как Карл Фридрихович Шмидт, оказался немцем лет пятидесяти, с аккуратной бородкой и пронзительными голубыми глазами, привыкшими оценивать и людей, и древесину на скол. Узнав, что я интересуюсь возможностью заказа или покупки судов для «дальних заморских торговых операций», он оживился.

— Для океана? — переспросил он, доставая из стола папку с чертежами. — Тогда только бриги или шхуны, покрепче. Барки и галеасы для каботажа не годятся. Душу потреплют, развалятся.

Он разложил передо мной схемы. — Вот бриг «Надежда», построен два года назад, в отличном состоянии. Две мачты, водоизмещение двести пятьдесят тонн. Может нести двенадцать пушек. Идеален для перевозки ценных грузов и обороны от каперов. Хозяин разорился, судно под арестом. Цена — пять тысяч рублей с полной оснасткой.

Мой желудок сжался. Пять тысяч за один корабль. Я кивнул, стараясь не выдать разочарования.

— А для перевозки большего числа людей, груза… скажем, для организации небольшой колонии?

Шмидт посмотрел на меня с возрастающим интересом, смешанным с лёгким скепсисом.

— Колонии? Тогда нужно минимум два, лучше три судна. Одно — для людей и легких грузов, другое — для тяжелого оборудования, стройматериалов, третье — для провианта и как запасное. Рекомендую бриг, как основу, и две шхуны поменьше, сто-сто пятьдесят тонн. Шхуны манёвреннее, могут заходить в мелководные бухты.

Шмидт замолчал, взялся за счёты и быстро защёлкал костяшками.

— Бриг — пять. Шхуны, если искать не новые, но крепкие… по три с половиной тысячи каждую. Итого — двенадцать тысяч только за суда. Плюс оснащение под конкретные нужды: укрепление трюмов, дополнительные жилые переборки, запасные паруса, якоря, инструменты. Минимум ещё две-три тысячи. И это без стоимости груза и жалования команды. А ведь ещё нужно было закупить оружие. Много оружия. Желательно не только обычного ручного, но ещё и несколько пушек. Без них тоже можно, но обороноспособность сильно пострадает. И запас пороха, провианта, инструментов… Пока получится организовать в Америке хоть какое-то производство, пройдут недели, а может быть, что и месяцы, годы, десятилетия. Это здесь — в прямой досягаемости столицы — можно было относительно быстро организовать комплексное предприятие в короткие, сжатые сроки, но это всё здесь — в самом сердце России. Там нужно отыскать ресурсы, необходимы мастера, умельцы и просто люди. Люди — самый дорогой ресурс в условиях колониального начала. В общем, нужно намного больше денег, чем я рассчитывал изначально.

Я задумался над тем, как же мне вооружиться. Пусть в прошлом за моими плечами была разве что срочная армейская служба, но в столь сложном предприятии, как организация полноценной колонии, без вооружения было никак не обойтись. Дикий Запад был только впереди, отчего дикость Америки было сложно описать даже богатым русским языком.

Ружья. С ружьями всё было ещё относительно просто. Самое простое огнестрельное оружие свободный человек мог купить без особенных проблем в ближайшем охотничьем магазине. Самую простую единицу можно было купить всего за десяток рублей, но за такую цену сложно было рассчитывать на большую эффективность, надёжность, убойность и точность. Это будет самое простое гладкое ружьё, куда хуже стандартной армейской кремневой фузеи, которыми были вооружены солдаты императорской армии. Нужны были куда лучшие модели, более точные и даже часть нарезных единиц. Общий расчёт одних только длинноствольных орудий должен исходить из расчёта по две единицы на человека, плюсом ещё и пистолеты, холодное оружие… Придётся вести с собой просто громадный арсенал, словно мне придётся вести в бой полноценную армию. А ведь мне и придётся, а значит, обучить людей воевать и убивать. Для этого нужен офицер, умелый военачальник, опытный и готовый к такой авантюре, из которой можно будет и не выйти живым.

Но более тяжёлым было пушечное вооружение. Пусть мортиры для уничтожения городов и излишни, но вот без лёгких полевых пушечек обойтись будет сложновато. С учётом того, что артиллерия на рынке просто так не продавалась — сложно было представить, как мне её вообще достать. Придётся либо договариваться через РАК, либо же пытаться пробиться через собственные связи с военными. С Аракчеевым контакт уже имеется, но нужно расширять договорённости, и мне стоит быть довольным, если стоимость одного орудия будет меньше тысячи рублей.

Цифра в пятнадцать тысяч рублей повисла в воздухе, густая и неоспоримая, как смоляной запах верфи. Моих восьми тысяч не хватало даже наполовину, а с учётом всех сопутствующих расходов — пыль. Даже продав долю в спичечном деле и вложив все ожидаемые прибыли от консервов, я выиграл бы лишь несколько месяцев, но не решил проблему целиком. Нужен был либо титанический кредит, который вряд ли дали бы под такой рискованный проект, либо принципиально иной источник финансирования, либо… покровитель, способный предоставить корабли под свои цели.

Я поблагодарил Шмидта, взял расчётные листы и вышел на улицу, где Степан ждал у дрожек. Осенний ветер с Невы бил в лицо, но не охлаждал внутреннего жара — жара от понимания пропасти между мечтой и возможностями. Голова работала лихорадочно: считать заново, искать другие варианты, меньшие суда, более дешёвые маршруты. Но каждый мысленный расчёт упирался в ту же стену: малочисленная группа обречена на провал в условиях неизвестности, возможного противодействия и испанцев, и индейцев, и самой РАК. Нужен был размах, нужен был запас прочности. А для него — капитал, сравнимый с состоянием хорошего купеческого дома.

Вместо того чтобы ехать домой, я приказал Степану везти меня в центр, на Невский. Мне требовалось сменить обстановку, выйти из плена цифр, возможно, подсознательно ища инсайт, неожиданную встречу, намёк. Я выбрал не самый пафосный, но респектабельный ресторан, известный своей французской кухней и изысканными винами — место, где собирались не столько тусовщики, сколько деловые люди, дипломаты, офицерство.

Интерьер встречал приглушённым блеском хрустальных люстр, тёмным деревом панелей, ароматом жареного мяса и дорогого табака. Я занял столик в углу, откуда был виден весь зал, заказал бутылку бордо и стейк. Когда вино, густое и бархатистое, заполнило бокал, я позволил себе на мгновение расслабиться. Вкус был непривычно насыщенным после грубоватых домашних настоек, но приятным. Я наблюдал за посетителями: вот группа молодых офицеров громко спорит о чём-то, вот важный чиновник в мундире с орденами ужинает с дамой, вот пара иностранцев, вероятно, купцов, о чём-то интенсивно шепчутся.

Именно тогда дверь открылась, впуская очередного гостя. Он вошёл один. Мужчина лет тридцати, выше среднего роста, строен, почти худощав, но в этой худощавости чувствовалась стальная пружинистость. Лицо — правильное, с чёткими, резкими чертами, высоким лбом и тёмными, очень внимательными глазами, которые мгновенно, без суеты, оценили обстановку. Одет он был со строгой, почти аскетичной элегантностью: тёмно-синий сюртук военного покроя, но без явных знаков отличия, безукоризненно белый крахмальный воротник. Движения были спокойны, уверенны, без малейшей спешки или размашистости. В нём не было ни барственной небрежности, ни купеческой напыщенности. Это была сдержанная сила, интеллектуальная и волевая.

Он поймал мой изучающий взгляд и на секунду задержал на мне свои глаза. Не было ни вызова, ни дружелюбия — лишь мгновенный, аналитический интерес, словно он так же классифицировал меня, как я его. Затем он кивнул метрдотелю и направился к свободному столику неподалёку. Но, поравнявшись со мной, слегка замедлил шаг. Возможно, его привлекла моя поза — не развалившегося гуляки, а человека, сидящего в одиночестве, с бокалом вина, но с сосредоточенным, почти рабочим выражением лица, или просто захотелось компании.

— Место свободно? — спросил он, указывая взглядом на стул напротив. Голос был ровным, низким, с лёгкой хрипотцой, произношение — безупречным.

— Пожалуйста, — я сделал жест рукой.

Он сел, отдал распоряжение слуге кратко и чётко, затем вернул внимание ко мне, — Вы, кажется, оценивали верфи сегодня? Видел ваш выезд у конторы Шмидта.

Его наблюдательность меня слегка насторожила, но и заинтересовала, — Интересует судостроение. Для коммерческих целей.

— Да, Шмидт строит добротно, но дорого, — отозвался незнакомец, принимая от слуги бокал. Он не стал чокаться, просто слегка приподнял его в мою сторону. — Дальние плавания затеваете? Китай? Индия?

— Дальше, — ответил я, решившись на полуправду. — Америка. Калифорнийское побережье.

Брови незнакомца едва заметно поползли вверх. В его взгляде вспыхнул острый, профессиональный интерес, уже не светский.

— Любопытно. РАК нынче не жалует частных конкурентов. Да и испанцы в Калифорнии смотрят на любые иностранные суда как на пиратские. Рискованное предприятие.

— Риск — дело вполне себе привычное. Хочешь жить хорошо — придётся рисковать рано или поздно, — парировал я. — Главное — правильный расчёт и достаточный ресурс.

— Ресурс, — повторил он задумчиво. — Именно его чаще всего и не хватает. Особенно когда речь идёт не просто о торговом рейсе, а о чём-то большем. Вы ведь не за мехом одним глазете?

Его вопрос прозвучал мягко, но проникновенно.

Я почувствовал лёгкий холодок по спине. Этот человек читал между строк слишком умело.

— Основание фактории, — сказал я, отведя взгляд к бокалу. — Для самостоятельной торговли. Чтобы не зависеть от монополий.

— Фактория… — он отпил вина, поставил бокал на стол с тихим звоном. — Это уже политика. Колония. Слабые колонии либо поглощают, либо уничтожают. Нужна не просто фактория, а крепость. И люди, готовые не только торговать, но и защищать, строить, управлять. И корабли, чтобы связь с метрополией поддерживать. Один бриг для этого мал. Нужна флотилия.

Мужчина говорил точно, как будто давно обдумывал подобные вопросы. И говорил не как мечтатель, а как стратег. Моё первоначальное подозрение росло, обрастая догадками. Манера речи, безупречный русский с лёгким армейским оттенком, острый ум, интерес к колониальным вопросам… В голове защёлкали шестерёнки исторической памяти. Семнадцатый год девятнадцатого столетия. Петербург. Молодой, умный, волевой офицер…

— Вы сами, сударь, судя по всему, немало размышляли о заморских территориях, — осторожно вёл я. — Не служба ли в министерстве или в одном из комитетов навела на такие мысли?

Он улыбнулся, но улыбка не дошла до глаз, — Служба… да, приходится сталкиваться с вопросами государственной пользы. И с досадной косностью в их решении. Империя простирается на восток, но управляется из петербургских кабинетов людьми, мыслящими категориями вчерашнего дня. Земли есть, ресурсы есть, а воли и системности — нет. Разбазаривают потенциал.

Его слова звучали как отголосок моих собственных мыслей, но на другом, государственном уровне. Это уже была не просто констатация, а критика системы. Смело.

— Системность — это дорого, — заметил я. — Те же корабли. Только что выяснил, что даже три скромных судна обойдутся в пятнадцать тысяч, с оснащением. Сумма для частного лица почти неподъёмная.

— Для одного лица — да, — согласился он. — Но для группы единомышленников, объединивших капитал и цели… Или для человека, сумевшего заинтересовать своим проектом тех, у кого есть и ресурсы, и интерес к укреплению позиций империи на Тихом океане.

В его тоне появился лёгкий, едва уловимый намёк. Он смотрел на меня, оценивая реакцию.

— Такие люди, — сказал я медленно, — обычно имеют вес в определённых кругах. В гвардии, в Генштабе, в тайных обществах…

Последние два слова я произнёс почти шёпотом, не отрывая от него взгляда. Он не дрогнул, лишь веки его на мгновение припустились, скрывая выражение глаз. Тишина за нашим столиком стала густой, значимой, отгораживающей от шума ресторана.

— Тайные общества бывают разные, — наконец произнёс он так же тихо, но отчётливо. — Одни заняты пустыми разговорами о конституциях, другие ищут практические пути служения Отечеству, в том числе и через экспансию его реального, а не бумажного могущества.

И тогда кусочки мозаики сложились. Молодой, блестящий офицер. Ум, воля, интерес к системным государственным реформам и колониальной экспансии. Семнадцатый год. Фамилия, которая должна была вот-вот прозвучать в моей памяти.

Он наблюдал за моим внутренним процессом узнавания. Видимо, решил, что скрывать больше нет смысла, или же наш разговор зашёл достаточно далеко для откровенности. Он слегка наклонился через стол.

— Вы человек дела, судя по вашему взгляду и вопросам. И ваши цели, как я их понимаю, могут пересекаться с интересами людей, мыслящих категориями будущего России. Быть может, нам стоит познакомиться ближе. Для начала позвольте представиться: Пестель. Павел Иванович Пестель.