Русская Америка. Первые шаги

Глава 3

Чтобы лучше освоиться в происходящем вокруг, мне пришлось получить отцовское согласие на доступ к библиотеке и деловым архивам. Согласие прозвучало сдержанно, но без явного неодобрения. Казалось, Олег Рыбин воспринял мою внезапную жажду знаний как попытку наверстать упущенное за время болезни, пусть и странную в своих проявлениях. На следующее утро слуга проводил меня в его кабинет — просторную комнату на втором этаже, где пахло кожей переплётов, пылью и старой бумагой. Полки, тянувшиеся до потолка, были забиты учёными томами, конторскими книгами в кожаных корешках и свёртками документов, перевязанными бечёвкой.

— Смотри, не затеряй ничего, — предупредил отец, указывая на застеклённый шкаф в углу. — Там текущие дела за последние пять лет. Остальное — на полках. Карты в большом ящике под окном.

Мой взгляд немедленно устремился на восток, через бескрайние просторы Сибири, к изломанной линии побережья далёкого материка. Русская Америка. Крошечные, едва различимые пунктиры поселений: Ново-Архангельск, Кадьяк, Форт-Росс… Территория, на которой я теперь находился, ещё считала эти земли своими, но уже тогда, в глубине сознания, зрело знание об их грядущей утрате. Однако сейчас, в одна тысяча восемьсот семнадцатом году, всё было иным. Нужны были не общие контуры, а детали — свежие, конкретные.

Я принялся методично, с холодной сосредоточенностью логиста, сортировать содержимое ящика. Отложил в сторону карты европейской России и торговых маршрутов по Волге. Наконец, под стопкой планов петербургских кварталов обнаружил то, что искал: несколько потёртых на сгибах листов, изображавших северо-западное побережье Америки. Карты были куда менее точными, береговая линия — схематичной, а внутренние области и вовсе оставались белыми пятнами с романтическими надписями «Неисследованные земли» или «Племена неизвестные». Но на одной, более свежей, чьей-то рукой были нанесены пометки чернилами: условные обозначения факторий, места промысла калана, стрелки, указывающие маршруты сезонных промысловых партий.

Затем перешёл к шкафу с делами. Не стал просматривать всё подряд — времени было в обрез. Искал ключевые слова: «заморские поставки», «меха», «компания». В папке за пятнадцатый год нашёл копию контракта с агентом, закупавшим у «официальных поставщиков из американских колоний» партию морской выдры. Сумма оборота была для нашего, в общем-то, среднего купеческого дома, астрономической, но и риски оговаривались соответствующие: «кораблекрушение, мятеж туземцев, конфискация иностранным правительством». Сам контракт был оформлен через третьи руки, что говорило об отсутствии у Рыбиных прямого выхода на Русскую Американскую Компанию. Мы были для них мелкими перекупщиками, звеном в длинной цепочке перетекания американского меха на российские рынки.

Этот факт не разочаровал, а, наоборот, дал чёткий вектор. Нужно было подниматься по этой цепочке. Для этого требовалась информация — объёмная, разносторонняя, текущая. Каждый день после завтрака я запирался в кабинете, погружаясь в бумажный мир. Разбирал отчёты управляющих, сверял цифры, выискивал упоминания о любых операциях, связанных с колониальными товарами. Параллельно штурмовал полки библиотеки. Помимо обязательных духовных томов и классицистической поэзии, там обнаружились труды по географии, записки путешественников, даже рапорты в Сенат о состоянии колоний, изданные крошечным тиражом. Я проглатывал их, выписывая ключевые данные в отдельную тетрадь, которую завёл для особых заметок.

Но сухие отчёты и официальные рапорты давали лишь одну, приглаженную сторону картины. Мне нужна была живая ткань событий, пусть и пропущенная через призму газетной строки. Я распорядился выписать несколько столичных изданий за последние два года — «Санкт-Петербургские ведомости» и более либеральную «Северную почту». Их доставляли в дом связками, и я проводил долгие часы, склонившись над пожелтевшими страницами при тусклом свете лампы.

Здесь, среди объявлений о балах, правительственных указов и театральных рецензий, изредка проскальзывали крупицы нужных сведений. Краткие заметки о возвращении в Кронштадт корабля компании «Суворов» или «Кутузов» с грузом «мягкой рухляди». Сухие строки о продлении монопольных прав РАК на промысел и торговлю. Сообщения о стычках с «непокорными индейцами-тлинкитами» в районе Ситки. Отчёт о визите в Санкт-Петербург главного правителя колоний Александра Баранова, удостоенного аудиенции у императора и награждённого орденом. Эта последняя заметка заставила меня пристальнее вчитаться. Баранов, легендарный и беспощадный карга-правитель, уже старик, его эпоха подходила к концу. В газете сообщалось, что он вскоре намеревается вернуться в Америку, чтобы передать дела преемнику. Значит, время перемен в управлении колониями уже на пороге. Время нестабильности — а значит, и возможностей.

Особый интерес вызывали редкие заметки о взаимоотношениях с другими державами. Испанцы, чьи владения в Калифорнии граничили с нашим Фортом-Росс, выражали недовольство, но были слишком слабы, чтобы что-либо предпринять — их империя расходилась по швам, отчего на политической карте появится много новых, независимых пятен. Англичане из Компании Гудзонова залива методично теснили русских с севера, продвигаясь вглубь континента. Американские торговые суда, независимые и нахальные, всё чаще появлялись в наших водах, скупая мех напрямую у индейцев, подрывая и без того шаткую монополию РАК. Французы после поражения Наполеона практически сошли с американской арены. Картина вырисовывалась ясная: хрупкий, неустойчивый баланс, где русское присутствие держалось не на силе государства, а на энергии и жестокости отдельных людей вроде Баранова и на алчности акционеров в Петербурге.

Каждый вечер, возвращаясь в свою комнату с острой головной болью от напряжения глаз и постоянного перевода архаичного языка документов в понятные мне логические схемы, я подходил к карте, приколотой теперь на стене. Смотрел на эти огромные, почти пустые пространства. Знание будущего жгло изнутри. Я знал о золотой лихорадке, которая перевернёт Калифорнию через тридцать лет. Знал о будущей мощи Соединённых Штатов, их экспансии на запад. Знал, что Аляска будет продана за бесценок, потому что станет обузой для империи, не видящей в ней стратегической ценности. Это знание было моим главным активом, моим тайным оружием.

Но одного знания было мало. Нужны были ресурсы, люди, корабль. И прежде всего нужно было убедить Олега Рыбина. Подход «пароход и чемодан идей» здесь не сработал бы. Отец был практиком, выросшим в мире конкретных рисков и осязаемой прибыли, из потомственного рода торговцев, которые поколение за поколением накапливали свой капитал. Разговоры о «новых горизонтах» и «веке пионеров» вызвали бы лишь подозрительное хмыканье из уст и без того недоверчивого пращура. Нужно было представить дело не как авантюру, а как трезвый, просчитанный бизнес-проект с понятными рисками и потенциальной доходностью, многократно превышающей операции с пенькой и льном.

Для этого требовалось подготовить убедительную аргументацию, подкреплённую цифрами из изученных мною же документов. Я начал составлять подробную записку. Не эмоциональный манифест, а сухой, структурированный доклад. Первый раздел — анализ текущего состояния дел семьи: уязвимость из-за зависимости от капризов природы, низкая маржинальность основных товаров, растущее давление конкурентов и вороватых управляющих. Второй — обзор рынка колониальных товаров, основанный на выписках из контрактов и газет: стабильно высокий спрос в Европе на мех калана и морского котика, огромные наценки при прямой поставке, а также возможность создания полноценной продовольственной базы, которая может снабжать аляскинских промысловиков. Третий — оценка положения РАК: монополия, дающая права, но не обеспечивающая эффективного управления, грядущая смена власти, слабость на местах, активность иностранных конкурентов.

И, наконец, четвёртый, самый важный раздел — предложение. Не требование продать всё и плыть к неведомым берегам. Нет. Поэтапный план. Первый шаг: используя имеющиеся связи и капитал, добиться получения статуса официального поставщика или субподрядчика РАК по конкретному, узкому направлению — например, снабжению колоний продовольствием или инструментами из европейской России. Это дало бы легальный доступ к инфраструктуре компании, её кораблям и факториям. Второй шаг: организация собственной, небольшой экспедиции на одном из наших судов или покупка другого, подходящего под океанские плавания, с грузом товаров, пользующихся спросом как в колониях, так и у индейцев. Цель — не просто продажа, а разведка: установление прямых контактов, оценка реальной обстановки на местах, поиск возможностей для создания самостоятельной, небольшой фактории вне тотального контроля ослабевающей РАК. Риски — кораблекрушение, болезни, конфликты. Но и потенциальная прибыль — возможность закрепиться на рынке в момент его трансформации, получить доступ к неиссякаемым пушным богатствам до того, как это сделают американцы или англичане. К тому же всегда есть возможность занять одну из самых лучших гаваней всей Северной Америки. В будущем там можно так закрепиться, что никто не сможет нас выбить оттуда.

Я писал эту записку несколько дней, перепроверяя каждую цифру по сто раз, каждое умозаключение старался развернуть, перевернуть и подвергнуть жесточайшей критике. Использовал язык, понятный купцу: «оборот», «чистая прибыль», «процент убытка», «страхование груза». Изгнал из текста любые намёки на романтику или тоску по приключениям. Это должен был быть безупречный бизнес-план, а не история неудавшегося авантюриста, променявшего приключения на скучную работу внутри душных офисов, смотря на уставшие лица подчинённых.

Параллельно с этой работой я, пользуясь полученным доверием, начал осторожно менять текущее управление. Провёл внезапную ревизию на самом проблемном складе, уволил вора-приказчика, заменив его молодым, голодным до работы сыном одного из наших старых капитанов. Ввёл простейшую, но эффективную систему учёта прихода-расхода для всех управляющих доходными домами, обязав их предоставлять еженедельные отчёты. Эти действия были небольшими, но они дали быстрый, ощутимый результат — отток средств сократился, в делах появился намёк на порядок. Отец наблюдал за этим молча, но однажды за ужином кивнул мне с едва уловимой гримасой одобрения: «Вижу, голова на месте работает. Не зря бумаги копал».

Это было нужно. Мне требовалось доказать ему, что я не просто мечтатель, оправившийся от горячки, а человек, способный наводить порядок и извлекать прибыль здесь, на месте. Только тогда у него могла возникнуть готовность рассмотреть проект, сулящий прибыль там, за океаном.

Наконец, записка была готова. Я переписал её начисто, тщательным, уже почти привычным почерком Павла Рыбина. Вечером, после ужина, когда отец удалился в кабинет выкурить трубку, я последовал за ним.

Олег Рыбин сидел в кресле у камина, вглядываясь в потрескивающие поленья. Я положил исписанные листы на стол рядом с ним.

— Отец, я прошу вас уделить время. Это — анализ наших дел и возможное направление развития.

Он медленно повернул голову, взглянул на стопку бумаг, потом на меня. В его глазах не было ни удивления, ни раздражения — лишь привычная, усталая настороженность.

— Опять цифры? Думал, с текучкой разобрался.

— Не только с текучкой. С будущим.

Он помолчал, затем тяжело вздохнул и взял в руки первый лист. Я отступил к окну, давая ему возможность читать без давления. Минуты тянулись мучительно долго. Он читал медленно, вдумчиво, иногда возвращаясь к предыдущим абзацам, иногда постукивая толстым пальцем по какой-нибудь цифре. Лицо его оставалось непроницаемым. Лишь однажды, в разделе о потенциальной доходности меховой торговли, его брови чуть приподнялись.

Когда он дочитал последнюю страницу, то отложил бумаги, достал изо рта трубку и долго молча смотрел в огонь. Тишина в комнате была густой, звенящей.

— Америка, — наконец произнёс он глухо, растягивая слово. — Край света. Гибель для кораблей и людей. Барановы там волками воют, держась из последних сил. Ты это сам же и описал.

— Я описал ситуацию сегодняшнюю, — твёрдо ответил я, подходя ближе. — И указал на причину: слабость управления из Петербурга. Компания жиреет на монополии, но теряет хватку на местах. Как раз сейчас, при смене правителя, образуются щели. В эти щели могут просочиться другие — англичане, американцы. Или те, кто успеет сделать первый шаг и закрепиться.

— Ты предлагаешь нам стать этими «теми»? — в голосе отца прозвучал скепсис, но уже без немедленного отрицания. В нём была профессиональная оценка безумия предложения.

— Я предлагаю диверсифицировать риски, отец. Наши дела здесь, в России, — это основа. Но они уязвимы. Один неурожай, один удачный сговор конкурентов — и мы на мели. Вложение части капитала, даже значительной, в заокеанское направление — это шанс получить источник дохода, не зависящий от льда на Волге или цены на пеньку в Риге. Первый шаг — всего лишь получить доступ, стать поставщиком Компании. Это не требует от нас немедленно грузиться на корабль. Это требует связей и денег, которые у нас есть.

— Связи, — усмехнулся Рыбин. — С РАК связи имеют те, у кого благоволение в столице или чьи корабли уже двадцать лет в те воды ходят. Наши суда — барки для Балтики, не более, но и то никто нам этого не даст. Нет у нас такого права.

— Поэтому первый этап — модернизация одного из них. И налаживание связей. В ваших бумагах я нашёл контракт с агентом Тихоновым, который как раз имеет дела с компанейскими чиновниками. Его можно использовать как входную точку.

Отец снова замолчал, его взгляд блуждал по знакомым чернильным строчкам моего доклада. Я видел, как в его голове идёт борьба между врождённой осторожностью, граничащей с консерватизмом, и купеческой жилкой, чуткой к возможности сверхприбыли. Его собственное дело было построено на рискованных, по меркам его отца, операциях. Теперь же ему предлагался риск на порядок выше.

— Допустим, — сказал он наконец, отчеканивая слова. — Допустим, я соглашаюсь на твой «первый шаг». На модернизацию судна и попытку войти в доверие к компании через Тихонова. На это уйдёт время и не одна тысяча рублей. А дальше? Ты сам, что ли, поплывёшь? Бросишь всё здесь?

Вопрос был прямым и главным. Я встретил его взгляд.

— Если потребуется — да. Кто, кроме того, кто разработал этот план, сможет его реализовать на месте? Нужно видеть всё своими глазами, принимать решения, не дожидаясь писем, которые идут полгода. Я готов.

— «Готов» он, — отец ухмыльнулся. — Только ни черта ты не готов. План у тебя хороший, комплексный, все риски посчитал — хвалю. Вот только не могу я такие большие вложения в твоё предприятие делать — много на кон поставлю. Да и не хватит мне денег, чтобы на следующий год торговлю наладить и ещё твою компанию профинансировать. — Отец вздохнул. — В какой ты там собрался залив заплыть, чтобы колонию поставить?

— Залив Святого Франциска.

— Ты прямо в своей записке написал, что они под испанской короной там стоят. Представляешь, как они реагировать будут?

— Думаю, что почти никак. Там человек триста от силы стоит и всё.

— Они ничего не сделают, а император меня по голове за такое не погладит уж точно. — Он посмотрел на меня, сделал странный пас рукой и потянулся к ящику под столом. Несколько секунд его руки не было видно, но затем он вытащил перевязанную лентой небольшую пачку купюр. — Здесь сотня рублей серебром. Придумаешь, как увеличить эту сумму втрое за месяц — подумаю о твоей авантюре.