Русская Америка. Первые шаги

Глава 6

— Спички! Покупайте спички! Горят всегда! В любое время дня и ночи!

Хватило немногим больше месяца от начала производства для того, чтобы новость о «чудо-палочках» облетела всю столицу России. И, как я ожидал, такое изобретение оказалось более чем востребованным. Моя небольшая мастерская, которая и была занята производством спичек, объективно говоря, совсем не справлялась с той потребностью, которая появилась на рынке. Мы продавали спички десятками, а иной раз и сотнями упаковок за сутки, и очень часто небольшая лавка на торговой городской площади оказывалась без искомого продукта. Пусть в мои навыки и входило прогнозирование, но даже так мои ожидания оставались очень далеки от действительного спроса. Всё те же моряки легко могли скупать столько спичек, сколько мастерская производила за недельный период, а таких вот покупателей были десятки. И ведь только моряками дело не ограничивалось. Солдаты, торговцы, везущие такой эксклюзивный товар в другие города, простые жители, любители табака, ремесленники и даже простые жители. Да, для обычного рабочего на заводе такой коробок стоил слишком много, но вот удобство играло свою роль. Такой коробок могли купить на несколько семей для общей кухни в доходном доме.

Приходилось расширять производство — нанимать людей и даже менять здание. Пришлось сменить небольшой склад на здание из кирпича, где уже работало чуть больше двух десятков человек в две смены. Платили мы им достойно, чтобы никого не обидеть, а ночная смена так и вовсе получала в полтора раза больше. И чем дольше люди работали, тем быстрее становилось производство. Опытные работники запоминали производственный процесс, доходили до автоматизма, но даже этого не хватало для того, чтобы покрыть весь необходимый спрос на рынке.

Такая быстрая победа меня воодушевила. Спички не были большим прорывом, скорее немногим ускоряли прогресс. Если я всё правильно понял, то их прародителя откроют меньше, чем через десять лет, а потому я немногим ускорил появление такой важной вещи. Да и что уж тут говорить, когда спички обязательно мне понадобятся во время плавания в Америку.

Но нельзя мне было останавливаться на небольшом производстве спичек. Это очень хороший денежный приток, который станет постепенно наполнять кошелек рублями, но вот скорость этого наполнения, при постоянной необходимости улучшать и расширять производство, не даст накопить нужную сумму за год. А ведь время для меня было крайне важным ресурсом, использование коего стоило правильно обдумать. Появись я в этом мире на десяток лет раньше, то мог бы так быстро не торопиться, но сейчас, с каждым годом, Русская Америка начинает постепенно загибаться, тогда как те же США всё сильнее начнут наращивать свои силы.

Я сидел в своей комнате в доме, вертя в руках карандаш. Мне так и не удалось совладать с письмом при помощи очинённого пера или его металлического собрата, а потому все свои приказы в письменной форме приходилось писать заострённым карандашом.

Сейчас же мне нужно было придумать, что же сделать дальше. Отец уже был доволен неожиданным денежным притоком, но нужно было лишь наращивать темпы. Уже сейчас он говорил о том, что готов выделить новые средства, если светящаяся серебром добыча будет хотя бы в половину столь же прибыльной, как приток от спичек. Однако в голову мне приходило не столь же эффективное, как спички. Нужно было придумать что-то такое, что востребуется у простого люда, а лучше и самого главного покупателя, у которого средств всегда в достатке — государства. Да, с этим богатым гигантом трудно и опасно сотрудничать. Пожалуй, нет более капризного и требовательного покупателя, к тому же ещё очень злого, если ему что-то не понравится, но что поделать — в покупательной способности стране противостоять было сложно.

Что нужно государству? С учётом не так давно отгремевшей войны, самой масштабной в рамках Европы, как минимум по числу стран-участниц. Страна оценила, что при передвижении больших армий всегда существует сложность в снабжении солдат хоть сколько-нибудь удобоваримой едой. Мясо, при учёте удалённых центров снабжения, могло быть разве что засоленным и сильно при этом засушенным, при этом часто успевшим испортиться.

Нужны были консервы. Ещё давно дед учил меня, как консервировать овощи, и с процессом я был примерно знаком. К тому же процесс консервирования был более чем известным процессом, как для общемирового пищевого производства, так и для русской армии. Николя Аппер в самом начале девятнадцатого века представил правительству Франции своё изобретение для французской армии. Процесс был простым до невозможности, пусть и не самым при этом дешёвым. Консервы порой портились, из-за стеклянной оболочки иногда бились, бойцы не всегда испытывали доверие к этому продукту, но всё равно пища была нужна всем.

Русское же воинство сталкивалось с консервами лишь в качестве трофейного провианта. Вот только далеко не все бойцы были готовы потреблять эти консервы из-за того, что солдаты считали, что внутри консерв набиты лягушки. Эту же причину можно устранить отечественным производством.

Мысль о консервах не отпускала меня. Спички стали удачным началом, но они оставались товаром для быта, а мне требовался прорыв в ином масштабе — продукт, который заинтересует не только горожан, но и государство. Консервированные продукты были именно таким решением. В моей памяти хранились обрывочные знания: принцип стерилизации, герметичная упаковка, опыт домашних заготовок. Этого оказалось достаточно, чтобы начать действовать.

Первым делом я отправился на рынок, закупил несколько фунтов недорогой говядины, моркови, лука и соли. В доме нашлись пустые стеклянные банки разного размера — их использовали для хранения специй и варенья. Кухня в нашем доме была просторной, с большой русской печью, что облегчало задачу. Я попросил кухарку, старую Матрену, не мешать мне несколько часов, объяснив, что провожу «опыт для нового дела». Она покосилась на мои покупки, но, получив медный пятак, ушла в свою комнатку.

Действовал я методично, как на производственном эксперименте. Мясо нарезал небольшими кусками, обжарил на сковороде с луком и морковью, добавил воды и тушил около часа. Получилось нечто вроде простого рагу. Параллельно кипятил банки и крышки — жестяных не было, пришлось использовать обычные стеклянные с прокладками из обильно промазанного картона, которые нашлись в кладовой. Прокладка была грубой, но для теста сгодилась. Наполнил банки горячим рагу, оставив сверху около двух пальцев пространства, затем аккуратно закатал крышки, используя простейший деревянный закаточный ключ, который мне удалось найти у бондаря. Процесс оказался кропотливым — первые две банки дали течь из-под прокладок. Увеличил давление, проверил прокладку на целостность. Следующие четыре банки выглядели герметичными.

Следующий этап — стерилизация. В большом котле, на дно которого положил деревянную решётку, установил банки, залил водой до плечиков и кипятил на сильном огне около полутора часов. Пар заполнил кухню, запах тушёного мяса смешался с запахом горящего дерева. Я следил за процессом, записывая время и температуру — приблизительно, на глаз, ибо термометра не было. После обработки вынул банки, дал им остыть, затем перенёс в прохладный погреб, отметив на каждой дату эксперимента.

Месяц ожидания показался вечностью. За это время я продолжал управлять спичечным производством, но мысли постоянно возвращались к погребу. Наконец, срок истёк. Я спустился вниз, взял одну из банок. Внешний вид не изменился — крышка плотно прилегала, прокладка не высохла, оставаясь всё такой же маслянистой, какой и была. Вскрыл её с помощью ножа. Раздался характерный хлопок — значит, вакуум сохранился. Запах был нормальным, мясным, без кислинки или гнили. Попробовал — вкус, конечно, изменился, стал более однородным, но явных признаков порчи не было. Я съел несколько ложек, затем отдал остальное дворовой собаке, которая на следующий день осталась жива и бодра. Успех. Принцип работал.

Теперь требовалось перенести эксперимент в промышленные масштабы. Я начал с поиска помещения. Арендовал через отцовские связи просторный цех недалеко от скотобоен на окраине города. Место было не престижным, но функциональным: рядом река для водоснабжения, хорошие подъездные пути. Здание ранее использовалось для хранения кож, потому пришлось потратить неделю на уборку и дезинфекцию — мыли полы с щёлоком, выжигали стены паяльными лампами. Одновременно я искал персонал. Нанял бригаду из шести человек: двое бывших мясников, знавших толк в разделке туш, трое крепких женщин для чистки овощей и фасовки, и один пожилой мастер-жестянщик, которого переманил из соседней мастерской, пообещав повышенный заработок. Последний долго не хотел соглашаться, ведь для их профессии работы в последнее время становилось только больше. Причём как для кустарей с мелкосерийным производством, так и для тех, кто работал не покладая рук на больших и маленьких заводах. Пришлось долго его уговаривать и даже подарить несколько пачек спичек. Только после того, как он узнал о моём изобретении, то смог наконец получить этот ценный кадр.

Следующая задача — упаковка. Стеклянные банки были хрупкими и дорогими, но альтернатив в виде жестяных банок в России тогда не производилось. Пришлось идти компромиссным путём. Я заказал на стекольном заводе партию толстостенных банок цилиндрической формы стандартного размера — около литра объёмом. Одновременно обратился к жестянщикам с чертежом простой крышки с прокладкой и обжимным ободком. Мастера долго крутили у виска, глядя на эскиз, но за солидную предоплату взялись за работу. Через две недели у меня было пятьсот банок и тысяча крышек. Картон для прокладок пришлось заказывать отдельно у местных торговцев бумагой.

Производство запустили поэтапно. В первый день мы просто отрабатывали технологию. Мясо — говядину и свинину — доставляли с ближайшей бойни уже разделанным. Его мыли, нарезали, обжаривали в огромных чугунных котлах. Овощи — картофель, морковь, лук — чистили и добавляли в мясо. Специи были минимальными: соль, перец, лавровый лист. Варили всё на сильном огне, затем раскладывали по банкам, предварительно стерилизованным кипятком. Крышки закатывали с помощью самодельного станка, который сконструировал вместе с жестянщиком — рычажная система с обжимным роликом. Затем банки ставили в большие бочки с кипящей водой для окончательной стерилизации. Процесс занял целый день, но в результате получилось около двухсот банок мясных консервов.

Через месяц у нас уже был ассортимент: помимо мясных рагу, делали тушёную баранину, курицу в собственном соку, даже пробовали консервировать рыбу — салаку и корюшку, которые в изобилии поставлялись с Финского залива. Овощные консервы тоже пошли в дело — квашеная капуста, солёные огурцы, мочёные яблоки. Экспериментировали с кашей, добавляя тушёнку, но эта смесь вызывала сомнения в сохранности. Каждую партию тестировали — выдерживали в течение нескольких недель, затем вскрывали и проверяли. Процент брака составлял около десяти — в основном из-за негерметичности крышек или ошибок в стерилизации. Я вёл строгий учёт, фиксируя каждую проблему, чтобы сразу корректировать процесс.

Продажи начал с малого. Через отцовские знакомства разместил первую партию в нескольких лавках, торгующих бакалеей, а также в трактирах, обслуживающих путешественников. Реакция была неоднозначной. Некоторые купцы смотрели на банки с подозрением, требуя гарантий, что «мясо не протухнет». Пришлось лично демонстрировать вскрытие и дегустацию. Первые покупатели появились среди зажиточных горожан, любивших диковинки, и среди ямщиков, которые брали консервы в дальние поездки. Объёмы продаж росли медленно. В месяц удавалось сбыть не более трёхсот банок, что едва покрывало затраты на сырьё и зарплату, не говоря уже об амортизации оборудования и аренде.

Я анализировал данные, и картина становилась ясной. Для простого люда консервы были слишком дороги — банка тушёнки стоила как два фунта свежего мяса. Ремесленники и рабочие предпочитали покупать свежие продукты, которые были дешевле и привычнее. Богатые же дворяне и купцы скептически относились к «консервам из фабричного котла», предпочитая блюда, приготовленные своими поварами. Основными клиентами оставались путешественники да несколько лавок в портовом районе, где моряки брали запасы в плавание. Но этого было катастрофически мало. Производственные мощности простаивали на две трети, сырьё портилось, рабочие начали роптать из-за простоев.

Тогда я принял решение, которое изначально и планировал: выход на государственный рынок. Армия, флот, государственные экспедиции — вот где был реальный спрос на долгохранящиеся продукты. Но чтобы попасть в казённые поставки, требовалось не только качество, но и связи, официальные испытания, одобрение в интендантских службах. Я начал с изучения процедуры. Через знакомых отца добыл уставы и регламенты по снабжению войск. Выяснил, что ответственным за продовольствие в военном ведомстве является провиантский департамент, а конкретно — отделение заготовок. Туда и нужно было подавать образцы продукции и прошение о рассмотрении.

Я отобрал двадцать банок лучших консервов — говядину тушёную, свинину с крупой, солёную рыбу. Каждую банку промаркировал, составил подробное описание технологии и условий хранения. Затем написал официальное прошение на имя начальника провиантского департамента, используя весь свой опыт составления деловых предложений. В документе подчеркнул выгоды для армии: сокращение логистических издержек, возможность создания долговременных запасов на удалённых постах, питательность продукта. Приложил расчёты, показывающие, что при массовом производстве стоимость банки может быть снижена на треть. Документы отнёс в канцелярию департамента, приложив серебряный рубль чиновнику для скорости. Ответа ожидал от двух недель до месяца, как мне объяснили.

В ожидании я оптимизировал производство. Уволил двух нерадивых работников, оставив самых надёжных. Пересмотрел закупку сырья — нашёл поставщиков мяса прямо с военных скотобоен, где цены были ниже. Ввёл более жёсткий контроль на каждом этапе: взвешивание сырья, температурный режим стерилизации, проверка герметичности каждой десятой банки. Понимал, что если представится шанс, продукция должна быть безупречной.

Через три недели пришёл вызов в провиантский департамент. Меня принял немолодой полковник с усталым лицом и внимательными глазами. Он сидел за столом, заваленным бумагами, а перед ним стояли мои банки, уже вскрытые.

— Рыбин? — спросил он, не глядя на меня. — Это ваша продукция?

— Так точно, ваше высокоблагородие.

— Испытали. Мясо съедобно, признаков порчи нет. Объясните, как обеспечиваете сохранность.

Я кратко, но чётко описал процесс стерилизации и герметизации, опуская излишние технические детали, но делая акцент на надёжности. Полковник слушал, изредка задавая уточняющие вопросы о сроках хранения, температуре, возможных рисках.

— Армия — не трактир, — сказал он наконец. — Нам нужны гарантии, что в партии в десять тысяч банок не будет ни одной гнилой. И что цена будет стабильной.

— Я готов предоставить гарантии, — ответил я. — Могу организовать выборочную проверку каждой партии представителями департамента. Цена будет фиксированной на контрактный период. И я могу увеличить объём производства в короткие сроки.

Полковник кивнул, сделал пометку в бумагах.

— Хорошо. Мы проводим дополнительные испытания — отправим партию в гарнизон на месяц, затем вскроем. Если всё в порядке, можете рассчитывать на пробный контракт на поставку для флотского экипажа, уходящего в плавание к Архангельску. Объём — около тысячи банок. Срок — два месяца. Цену согласуем после испытаний.

Это был шанс. Я вышел из здания департамента с холодным, расчётливым чувством. Теперь нужно было не просто делать консервы, а делать их так, чтобы ни у кого не возникло сомнений. И ещё — предстояло решить вопрос с упаковкой для длительных морских переходов. Стекло было слишком хрупким. Нужно было срочно искать альтернативу — жестяные банки, но для их производства требовались другое оборудование и специалисты. Я наметил план: пока идут испытания, найти мастеров по жести, способных штамповать цельные банки с запаянными швами. Это увеличивало стоимость, но для флота надёжность была важнее. Пока что приходилось чередовать стекло и жесть. В первой таре, по большей части, поставлялись на гражданский рынок, но даже они проскальзывали на военный рынок.

Вернувшись на производство, я собрал рабочих, объяснил ситуацию. Объявил о премии за безупречное качество в следующей партии. Затем отправился в порт, разыскивая мастеров-жестянщиков, знакомых с корабельными работами. Один из них, пожилой мастер с обожжёнными руками, согласился попробовать сделать образцы по моим чертежам. Мы договорились, что если образцы пройдут испытания на герметичность, он соберёт небольшую бригаду и начнёт работу в моём цехе.

Параллельно я продолжал продажи через лавки, чтобы поддерживать оборот, но основной фокус сместился на подготовку к госзаказу.

Цех гудел, как улей перед грозой. Воздух был густ от пара, запаха варёного мяса и пота. Рабочие, несмотря на усталость, двигались с особой, вынужденной чёткостью — их мотивировала не только обещанная премия, но и смутное понимание, что их труд теперь кормит не просто горожан, а солдат где-то на далёких, холодных рубежах. Я обходил ряды, проверяя температуру в стерилизационных бочках, и ловил на себе их взгляды — не раболепные, а оценивающие, уважительные. Я был для них не просто барчуком, а тем, кто дал работу, платил исправно и не лупил почём зря.

В углу, у верстака, копошился молодой парнишка, сын нашего жестянщика. Он что-то яростно чертил углём на дощечке, потом прилаживал к станку для закатки крышек новую, грубо сработанную деталь — сменный ролик.

— Что это? — спросил я, подходя.

Парень вздрогнул, вытянулся. — Барин… Да вот, думаю… Крышки-то бывают разные, кривые попадаются. Ролик один — он и стирается быстро, и не везде прижимает. А если сделать их несколько, сменных, да под разную толщину края банки…

Он сбивчиво, но страстно объяснял свою идею. Глаза горели. Это не было желанием выслужиться. Это была жажда улучшить, сделать проще, лучше. Я слушал и видел в нём новатора из той когорты, которая появляется на местах, внедряя необходимые изменения, помогающие к повышению объёмов производства. Сейчас всё работало как часы, но стоило таких кадров ценить — они всегда были на вес золота.

— Делай, — отрезал я, когда он замолчал, замер в ожидании. — С сегодняшнего дня ты — помощник мастера по оснастке. Если твоя штуковина заработает — получишь процент от сэкономленного на ремонте. Если нет — ничего, пробуй дальше.

Его лицо озарилось такой искренней, неподдельной радостью, что у меня на миг сжалось сердце. Вот оно — самое ценное, что я мог вывезти из своего прошлого: понимание, что прогресс рождается не в кабинетах, а здесь, в цеху, в мозолях и в упрямстве тех, кто каждый день бьётся с реальностью. Эта дымная, пропахшая мясом мастерская была моей настоящей академией управления. И каждый её работник — не винтик, а потенциальный союзник в самом большом деле моей новой жизни.

Каждый день начинался с проверки сырья, каждый вечер — с изучения отчётов по затратам. Я спал по четыре-пять часов, но ощущал не усталость, а сосредоточенную ясность. Это была настоящая работа, где каждый шаг имел значение, где от моих решений зависело не только моё будущее, но и судьба всего начинания. Консервы стали не просто товаром, а пропуском в мир больших государственных контрактов, которые могли обеспечить необходимый капитал для главной цели — экспедиции в Америку. И я был намерен этот пропуск получить.