Русская Америка. Первые шаги

Глава 15

Убедившись, что людской костяк для колонии начал формироваться, я осознал следующую критическую брешь в планах. Оружие, инструменты, ремесленники — всё это теряло смысл без квалифицированного врача. Долгий путь, суровые условия на новом месте, неизбежные болезни и травмы — без лекаря группа была обречена на вымирание от первой же эпидемии или волны тяжёлых ранений. Требовался не просто фельдшер, а образованный доктор, способный на месте ставить диагнозы, проводить операции, бороться с инфекциями. Такие специалисты в Петербурге были, но их услуги стоили дорого, а уговорить отправиться в многолетнюю авантюру за океан казалось невозможным. Однако иного выбора не оставалось.

Я начал с системы. Составил список возможных источников: военный госпиталь, благотворительные больницы, частные практики, университетские клиники. Военных врачей сразу отмел — их не отпустят, да и связываться с военным ведомством после истории с Ивановым было лишним риском. Благотворительные заведения, богадельни, посетил лично. Это был тяжёлый опыт. Влажный, пропитанный запахом болезни и дешёвого дезинфектанта воздух, переполненные палаты, уставшие, равнодушные эскулапы, едва справлявшиеся с потоком бедноты. Здесь работали либо альтруисты без блестящих навыков, либо начинающие, набивавшие руку. Никого, кто подошёл бы для моих целей, не нашлось.

Частные клиники, располагавшиеся в более респектабельных районах, стали следующим пунктом. Здесь царил иной порядок: чистота, дорогая мебель, вежливый, но холодный персонал. В двух таких заведениях меня вежливо выслушали и так же вежливо отказали, сославшись на загруженность штата и полное отсутствие желающих «пускаться в столь опасные вояжи». Один пожилой доктор, смерив меня взглядом поверх очков, прямо заявил, что его пациенты — это состоятельные горожане, а не «будущие покорители диких прерий». Я вышел, стиснув зубы, но не удивившись. Прагматизм местного медицинского сообщества был предсказуем. В моё-то время грамотные медицинские специалисты были на вес золото со всей развитой структурой многочисленных медицинских университетов и ещё большего числа колледжей. Сейчас же их было ещё меньше.

К вечеру третьего дня поисков, когда от бесконечных разъездов и формальных бесед начала ныть спина, я наткнулся на скромную вывеску: «Клиника профессора Воронцова. Приём больных. Справедливые цены». Небольшое каменное здание в переулке близ Фонтанки не поражало помпезностью, но выглядело ухоженным. Решил зайти, уже почти не надеясь на результат, скорее просто из остатков праздного любопытства.

Внутри, в небольшой приёмной, царил неожиданный хаос. Из-за полуоткрытой двери вглубь помещения доносился раздражённый, старческий голос, заглушаемый более молодым, но не менее эмоциональным.

— Я не для того вас, Марков, учил все эти годы, чтобы вы сейчас учили меня, как распределять пациентов! Самые сложные случаи — мои. Это аксиома. Ваше дело — наблюдать, помогать и учиться.

— Но, профессор, три недели подряд я только перевязываю гнойные раны и ставлю пиявки гипертоникам! Я готов к большему. Вчерашний случай с проникающим ранением брюшины — я прекрасно изучил теорию, мог бы ассистировать…

— Мог бы! — старик фыркнул. — Теория! На книжках да на трупах далеко не уедешь. Пока я не уверен в вашей готовности на все сто, вы будете выполнять то, что я поручаю. И не спорьте. Я здесь главный. Или вы забыли, чьим кредитом оплачено ваше образование?

Я замер у стойки, где сидела растерянная служанка, делая вид, что разглядываю объявления на стене. Конфликт был на поверхности. Молодой, амбициозный врач, томящийся на рутинной работе, и консервативный наставник, держащий его в ежовых рукавицах не только из-за принципов, но и из-за денег. В моей голове мгновенно сложился план.

Когда голоса за дверью поутихли, я подошёл к служанке, положив на стойку серебряный рубль.

— Мне необходимо срочно попасть на приём к профессору. Вне очереди. Острая боль в животе, — сказал я, слегка сгибаясь и прикладывая руку к боку, изображая страдальческую гримасу.

Актёр из меня был откровенно аховый, но делать было нечего, пришлось рассчитывать на свои скромные навыки, благо и служанка явно была не похожа на мэтра Станиславского. Девушка, широко раскрыв глаза, посмотрела на мою монету, затем кивнула и скрылась за дверью. Вернулась меньше чем через минуту, с куда более собранным выражением лица.

— Профессор вас примет. Проходите.

Кабинет был заставлен книжными шкафами, уставлен склянками и медицинскими инструментами. За массивным столом сидел человек лет шестидесяти, с острым, умным лицом, седыми баками и внимательными, уставшими глазами. Профессор Воронцов. Рядом, у окна, стоял молодой человек лет двадцати пяти, высокий, худощавый, с недовольным, ещё не остывшим выражением лица. Видимо, тот самый Марков.

— Садитесь, — буркнул профессор, указывая на стул. — Жалуетесь на боль? Где именно? Опишите характер.

Я сел, продолжая держаться за бок, но внутренне собрался, переключаясь с роли больного на роль стратега.

— Боль резкая, колющая, в правом подреберье, — начал я, стараясь говорить убедительно, но без излишнего драматизма. — Отдаёт в спину. Появилась сегодня утром после… нервного потрясения.

Профессор кивнул, встал, подошёл и начал пальпацию. Его движения были точными, быстрыми. Пока он проводил осмотр, я решил аккуратно зондировать почву.

— Простите, профессор, я невольно слышал ваш разговор с коллегой, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально-сочувственно. — Кадровые проблемы? Не хватает врачей?

Воронцов оторвал взгляд от моего живота, бросил колкий взгляд на ученика.

— Проблема не в количестве, а в амбициях, не подкреплённых опытом. Все хотят сразу оперировать, лечить чахотку, а на ежедневный, рутинный труд — уже не хватает терпения.

— Но если ученик способный, может, стоит дать ему больше самостоятельности? — осторожно предположил я. — Или… отпустить в свободное плавание, если ему тесно здесь?

Профессор фыркнул, вернулся за стол и начал что-то записывать.

— Свободное плавание? Он мне должен. И не мало. Пять лет обучения, проживание, книги, инструменты — всё это стоит денег. Четыре тысячи рублей. Пока не отработает — ни о какой свободе речи нет. Он здесь до тех пор, пока я не решу, что долг погашен. Или пока кто-то не внесёт за него выкуп. — Он произнёс последнюю фразу с оттенком сарказма, глядя прямо на меня, словно чувствуя подвох.

— Он из свободных? — спросил я.

— Само собой.

Цифра была значительной, но разумной. Четыре тысячи — сумма, сопоставимая с ценой за несколько крепких семей крепостных или небольшую партию оружия. Я сделал вид, что раздумываю над диагнозом, давая себе время проанализировать. Молодой врач, Марков, замер у окна. Его поза выражала глухое напряжение и безнадёжность.

— Вам, сударь, кажется, повезло, — отвлёкся от своих мыслей профессор. — Похоже на спазм желчного пузыря на нервной почве. Пропишу микстуру. Пейте, избегайте жирного и стрессов. Следующий!

Это был явный намёк, что приём окончен. Я поднялся, взял выписанный рецепт, вежливо кивнул.

— Благодарю, профессор. Вы меня успокоили. Позвольте ещё один вопрос, уже не по болезни. Если бы нашёлся человек, готовый выплатить долг вашего ученика, вы бы его отпустили?

Воронцов уставился на меня с внезапным, живым интересом, смешанным с подозрением. Молодой врач у окна резко повернул голову.

— Кто вы такой? — спросил профессор, откладывая перо.

— Павел Рыбин, купец… пока что второй гильдии. У меня есть деловое предложение для способного врача, которому не хватает простора для деятельности. Предложение, включающее полную выплату всех его обязательств перед вами. Могу я поговорить с господином Марковым? Откровенно и без свидетелей.

В кабинете повисла пауза. Профессор оценивающе смотрел на меня, его пальцы постукивали по столу. Наконец он махнул рукой.

— Ладно. У меня через полчаса приём. Марков, вы можете поговорить с господином… Рыбиным в аптечной. Но помните — любое ваше решение должно быть согласовано со мной.

Молодой врач, не скрывая волнения, кивнул и жестом пригласил меня выйти в соседнюю небольшую комнату, где стояли полки с лекарствами и аптечными весами. Дверь он прикрыл.

— Что вы хотите, сударь? — спросил он сразу, без преамбул. Глаза его горели смесью надежды и опаски.

Я изложил всё прямо, как и Лукову ранее. Экспедиция в Америку. Основание колонии в Калифорнии. Несколько сотен человек переселенцев. Отсутствие квалифицированной медицинской помощи. Полная самостоятельность в работе, без оглядки на консервативных начальников. Обязанности — организация медицинской службы с нуля: от лазарета и аптеки до полевой хирургии и борьбы с эпидемиями. Опасность, изоляция, тяжелейшие условия. Взамен — полное погашение долга Воронцову, контракт на пять лет с жалованьем сто рублей в месяц на период подготовки и перехода, и двести — после высадки, плюс доля в будущих доходах колонии. Свобода в методах лечения, закупка любых необходимых инструментов и лекарств за мой счёт. Имя в истории, если колония выживет.

Я говорил быстро, чётко, наблюдая за его реакцией. Сначала недоверие, затем — растущий азарт. Его пальцы нервно перебирали склянку с какой-то настойкой.

— Америка… Колония… — пробормотал он. — Вы не шутите? Это не ловушка?

— Документы о моей деятельности, контракты с военным ведомством, список уже выкупленных переселенцев — всё могу предоставить. Я прагматик. Мне жизненно нужен хороший врач. Вы, судя по спору с профессором, хотите настоящей практики, а не перевязок. Я предлагаю вам поле деятельности, по сравнению с которым эта клиника — детская песочница. Но и риски — соответствующие. Можете умереть от лихорадки через месяц после высадки. Или быть убитым в стычке с индейцами.

— Я не боюсь риска, — резко ответил Марков. Его глаза загорелись. — Я боюсь прожить жизнь, так и не решив ни одного по-настоящему сложного случая, не применив на практике половину того, что выучил. Здесь… — он кивнул в сторону кабинета, — здесь я задохнусь. Четыре тысячи… для меня непреодолимо. Если вы серьёзны…

— Я серьёзен. Готов заключить контракт сейчас и выплатить Воронцову всю сумму завтра же. Но мне нужна ваша полная и безоговорочная лояльность. Вы будете главным врачом колонии. Ваше слово в медицинских вопросах — закон. Но в вопросах дисциплины и общей организации вы подчиняетесь мне. Согласны?

Он глубоко вдохнул, выдохнул. Не колеблясь и секунды.

— Согласен.

— Тогда идём договариваться с профессором.

Воронцов слушал наше совместное предложение с каменным лицом. Когда Марков заявил о своём решении, профессор лишь поднял брови.

— Романтические бредни, — произнёс он. — Вы променяете карьеру в столице на гибель в какой-то дикой пустоши.

— Это мой выбор, профессор, — твёрдо сказал Марков. В его голосе впервые прозвучала взрослая, независимая нота.

— Что ж. Практичный подход, господин купец, — Воронцов перевёл взгляд на меня. — Вы покупаете не просто врача, вы покупаете мои пять лет труда и вложенные средства. Четыре тысячи — цена твёрдая. Наличными или векселем на надёжный банк.

— Векселем с оплатой по предъявлению завтра утром, — ответил я. — При условии, что вы немедленно выдадите Маркову все документы, подтверждающие окончание обучения и отсутствие претензий, а также рекомендательное письмо для веса в будущем.

— Рекомендательное письмо… — профессор усмехнулся. — Хорошо. За такие деньги я напишу, что он подаёт большие надежды. После получения денег.

Мы договорились о встрече на следующее утро в конторе моего отца, где я мог выписать надёжный вексель. Выйдя из клиники вместе с Марковым, я почувствовал не облегчение, а сосредоточенность. Ещё один критически важный элемент был почти на месте.

Мы отправились в ближайший трактир, где за отдельным столиком я подробно расспросил Маркова о его образовании, практике, сильных и слабых сторонах. Его звали Александр Петрович. Окончил Медико-хирургическую академию, два года практиковал под началом Воронцова, ассистировал в нескольких сложных операциях, имел склонность к хирургии и эпидемиологии. Главный его недостаток — отсутствие полноценного самостоятельного опыта в полевых условиях, что, впрочем, было неизбежно. Зато был явный голод к знаниям и действию, что для меня перевешивало.

Я изложил ему первоочередные задачи: составить список необходимого медицинского оборудования, инструментов и лекарств на первые два года для группы порядка двух сотен человек с учётом тяжёлых условий; изучить санитарное состояние будущих переселенцев в бараках; разработать план профилактики эпидемий в пути и на месте. Срок — две недели. Он жадно записывал всё в свою потрёпанную записную книжку.

На следующее утро в конторе при моём отце и нашем бухгалтере сделка была завершена. Воронцов, получив вексель, несколько театрально вздохнул и вручил Маркову пачку документов и запечатанное рекомендательное письмо. Рукопожатие профессора было сухим и холодным.

— Не говорите потом, что я вас не предупреждал, Александр Петрович. Надеюсь, ваши скальпели пригодятся не только для вскрытия.

— Спасибо за науку, профессор, — с достоинством ответил Марков, и в его тоне не было ни злобы, ни подобострастия.

Когда Воронцов удалился, я повернулся к новоприобретённому врачу.

— Поздравляю с началом новой жизни, Александр Петрович. Теперь вы на моём довольствии. Первый аванс — пятьдесят рублей на личные нужды и обустройство. Завтра начинаете работу. Поселитесь пока в одном из моих домов с переселенцами — это будет вашим первым полигоном. Осмотрите всех, составьте санитарный журнал. Затем — займётесь списком снабжения.

Марков кивнул, пряча пачку денег во внутренний карман. В его взгляде читалась решимость человека, получившего, наконец, шанс расправить крылья.

В тот же день я внёс его имя во все списки экспедиции, выделил отдельный бюджет под медицинские нужды и проинструктировал приказчика обеспечить доктора всем необходимым для проживания и работы. Лукову, которому доложил о пополнении, идея понравилась.

— Умно, — хмыкнул он. — Без лекаря — как без пороха. Только вот проверьте его на стрессоустойчивость. В поле, под крики раненых, не каждый выдержит.

— Проверим в деле, — согласился я. — Начнём с будущих переселенцев. Там и тиф, и чесотка, и дети с золотухой — работы хватит.

Следующие дни показали, что выбор, возможно, был удачным. Марков с головой окунулся в работу. Он не просто обходил палаты, а организовал подобие санпропускника: приказал оборудовать отдельное помещение для осмотра, настоял на регулярной стирке белья и дезинфекции помещений хлорной известью, которую сам же и заказал. Он выявил нескольких хронически больных, которых я ранее пропустил, и предложил чёткий план их изоляции и лечения. С переселенцами он общался спокойно, без барского высокомерия, что быстро начало снискать ему авторитет. Я наблюдал за его действиями со стороны, удовлетворённо отмечая системный подход и отсутствие паники.

Через неделю он представил мне первый вариант списка медицинского имущества. Документ поражал детализацией: несколько типов хирургических инструментов, перевязочные материалы, лекарства от малярии, дизентерии, сифилиса, средства для дезинфекции, учебники по анатомии и полевой хирургии, портативный хирургический стол, даже примитивный микроскоп. Сумма выходила значительной, но я, не торгуясь, утвердил большую часть, вычеркнув лишь откровенно экзотические и слишком громоздкие позиции.

— Заказывайте. Ищите поставщиков. Деньги будут. Ваша задача — к моменту отплытия иметь два полных медицинских сундука: один для лазарета на корабле, второй — для полевого госпиталя на берегу.

Теперь у колонии появился свой врач. Это не решало всех проблем — впереди была охота за инженерами и опытными охотниками-следопытами, но критический элемент структуры был установлен. Вечером, внося фамилию «Марков, Александр Петрович, лекарь» в общий реестр колонистов, я почувствовал, как гигантская машина экспедиции, собранная из металла, дерева и человеческих судеб, сделала ещё один негромкий, но важный щелчок, сдвигаясь с мёртвой точки. Каждый такой щелчок приближал тот день, когда паруса натянет ветер, уносящий нас от невских берегов в сторону иной, непредсказуемой судьбы.