Серебряная стрела для оборотня

Глава 38

Ночь прошла в тишине и покое, хотя забыться простым сном без сновидений ей так и не удалось. Он видел её… Видел, и не коснулся, хотя мог, ведь никто бы ему сейчас не смог помешать. Быть в его присутствии обнажённой казалось для Зоси верхом неприличия, но, кажется, у неё и правда не было выбора. Раны и ушибы болели. Болело буквально всё, но…

Но когда он дотрагивался до неё, бережно и осторожно, как в детстве касалась только мать, девушка испытывала странное волнение, и ловила себя на мысли, что забывает о боли, словно руки этого мужчины были сотканы из волшебства, способного побороть любую муку. Дрожь пробегала по её телу, когда он проводил намоченной водой тканью по её коже, промывая раны, и ненароком касался обнажённой спины и плеч. Хотелось ещё и ещё чувствовать эти прикосновения, что успокаивали, убаюкивали, утешали.

Алзо был деликатен. Его руки дрожали от напряжения, когда он осматривал её уже налитую грудь, невольно облизывая пересохшие губы — она и сама не знала, куда глаза деть, чувствуя, как замирает его горячее дыхание при каждом прикосновении, и, кажется, для обоих стало облегчением, когда эта пытка закончилась. Ведь, помимо дикого стыда, Зоси одолевало и странное желание, постыдное, слишком откровенное — то самое, что привело её однажды в той пещере к роковой ошибке. Она до боли закусывала губу, только чтобы не выдать себя и свои чувства. К тому же это было просто глупо — после смертельной опасности, которую она едва пережила, испытывать влечение к мужчине было просто чем-то ненормальным, из ряда вон. На это происходило помимо её воли, и здесь Зоси была бессильна.

… а ещё она чувствовала необычную нежность, что исходила от оборотня по отношению к ней. Обычно мужчинам её племени не было присуще подобное обращение к женщинам, вспомнить хотя бы грубые игры Латера, хватавшего её за что не попадя! Часто после его таких внезапных «ласк» оставались синяки по всему телу. Конечно, и она в долгу не оставалась, защищаясь, ударяя наотмашь, но ведь она была женщиной, и первой на рожон не лезла никогда.

При воспоминании об этом негодяе Зоси даже передёрнуло. Нет, не нужно вспоминать его, не сейчас. Алзо был другим, и, хотя девушка не забыла, кто нанёс смертельный удар её отцу, всё же нужно было быть справедливой: вожака спровоцировал Латер. Возможно, даже подстроил, чтобы всё сложилось таким образом, зверолюд убил бы вождя, а он занял бы его место во главе селения. Сейчас, рассуждая об этом спокойно, Зоси всё больше убеждалась в правоте своих мыслей. Очень жаль, что тогда она была наивной и такой беспечной, и не додумалась до этого раньше.

Алзо не был мягким по отношению к другим, она же видела, как он разговаривал с представителями своей стаи, с женой… Её вновь передёрнуло, но теперь по другому поводу. Юна ведь осталась жива, Алзо оказался настолько великодушен, что позволил ей жить. И это значило лишь одно: рано или поздно она попытается вернуться, чтобы довести дело до конца. И, кто знает, сколько сторонников было у волчицы, готовых пойти против своевольства вожака, посмевшего притащить в их стаю человечку! Да ещё и с полукровкой под сердцем…

Зоси совсем уж стало не весело, но болезненная во всех смыслах процедура подошла к концу. Алзо обработал её руки, пострадавшие от укусов его бывшей жены, и она была ему почти благодарна: обёрнутые в ткань, они не так сильно болели, лекарство начинало действовать, заживляя покалеченную кожу и мышцы. Пришла пора расставаться.

Но мужчина не спешил уходить. Его светлые, добрые глаза смотрели ей прямо в душу, и, хотя она всё время старательно отводила свой взгляд, но кожей ощущала на себе летнюю синеву неба в солнечный день, и Зоси даже чудилось, что она ощущает теплоту пригревающего солнца.

Он что-то говорил ей, но она слушала в пол уха, уставшая, израненная, сонная. Даже его голос теперь успокаивал её будто колыбельная, возносящая к звёздам на ладонях праотцов-богов. Это было неправильно, Зоси ещё сопротивлялась одолевавшему её чувству покоя, она не хотела испытывать ни благодарность к Алзо, ни влечения, ничего другого. Однако не всё было подвластно её воле.

Когда он вновь спросил её имя, она не собиралась отвечать. Незачем ему было знать, как её зовут! Это имя дали ей любящие родители, и она не хотела им делиться, чтобы хоть что-то оставить себе. Пусть этот зверолюд лишил её свободы и права распоряжаться собственной жизнью, но больше ничего он от неё не получит! Имя! Имя ему подавай…

Кажется, мужчина устал настолько, что спорить и настаивать не собирался. Он решил уйти, чтобы дать им двоим отдохнуть после нелёгкого дня. И Зоси, думая, что обрадуется, отчего-то наоборот сделалась ещё более грустной. Она смотрела ему в спину, понимая, что по-прежнему не сможет его ненавидеть, несмотря на всё, что он совершил. Даже сейчас в её глазах он был лучше Латера, да и сильно отличался от всех остальных знакомых ей мужчин…

— Зоси… — прошептала она, тут же пожалев о своём поступке. О том, что не сдержалась и выдала ему свою последнюю тайну.

Краска стыда залила её лицо, и она поспешила спрятаться под одеялом, лишь бы не видеть сейчас его, Алзо…

— Зоси, — повторил он, и её имя, самое простое, прозвучало в его устах как медовый нектар — нежно, вкусно, сладко.

Она и не знала, что её имя можно так красиво произнести…