Серебряная стрела для оборотня

Глава 51

Только захлопнув за собой дверь и навалившись на неё спиной, Зоси смогла выдохнуть. А вот усмирить тревожно стучащее в груди сердце — нет. Подумать только! Она едва не сдалась, едва не согласилась на всё, что он ей предлагал, потому что и сама желала этого! Грязная предательница! Она предала всех людей, отца, забыв при этом, что, отказываясь от Алзо сейчас в первую очередь она предаёт себя. Ведь он давно не был ей чужим, и она уже не представляла своей жизни без него. Но упрямо отказывалась признавать это, и лгала даже самой себе. Слёзы брызнули из глаз, и она невольно, до боли закусила губу, чтобы хоть как-то оправдать их, если Алзо зайдёт следом. Но он не торопился догонять её, и это к лучшему — было время успокоиться.

Нет, так не должно быть! Зоси упрямо стиснула зубы, растирая по щекам горячие слёзы. Может быть, на неё так беременность влияла? Не могла же она, будучи здрава рассудком, полюбить зверолюда — почти животное, пусть и находящееся большее часть времени в обличии человека?

Хотя, кого она обманывала? Она жила здесь не первый день, и как бы не хотела увериться в обратном, понимала, что кроме способности к обороту, зверолюды от людей ничем не отличались. И, возможно, некоторые из них были даже лучше, чем люди.

Конечно, в этом отношении она сравнивала Алзо и Латера. Второй был человеком, но именно по его вине ей пришлось так скоро покинуть дом. Она ненавидела его всей душой и теперь отчётливо понимала, что не смогла бы с ним прожить и дня. Хотя Алзо, казалось, виновник всех её бед, совсем не вызывал в девушке ненависти. Напротив, она прониклась к нему. И хуже того, привыкла — к его заботе, уходу, ласке. Она уже не смущалась под его взглядом, когда он растирал её в бане, при этом не позволяя себе ничего лишнего, хотя ей самой порой невыносимо хотелось, чтобы он, наконец, забыл о своём обещании.

Но Алзо был всё так же нежен, трепетен и верен своему слову. Руки Зоси ещё долго не заживали, и ей пришлось уступить, но после она ни на минуту не пожалела о том. И даже потом скучала по тем дням, уже после, когда раны затянулись, и в баню она начала ходить одна.

Ей не доставало этих прикосновений и мучительно-голодного взгляда отца её будущего ребёнка, когда он тайком осматривал её юное тело, ещё не изуродованное (как ей казалось) беременностью. Она привыкла к ним настолько, что почти физически тосковала по его рукам, большим ладоням, длинным пальцам, что с невероятной нежностью касались её кожи во время мытья, чуть вздрагивая, боясь причинить хоть толику боли.

Он зря боялся… Она жаждала этих прикосновений не меньше его самого. Но признаться в этом?! Нет! Ни за что на свете!

Однако, когда живот заметно увеличился, а Алзо уже не мог видеть её обнажённой, его «голодные» взгляды никуда не исчезли. Казалось, он вообще не замечал, что она носит ребёнка, постоянно отекает и уже не так хороша, как прежде. Взглядом он так же боготворил её, Зоси, иногда спрашивая дозволения коснуться её живота, и тогда его улыбка становилась настолько счастливой, что и сама девушка иногда позволяла себе улыбаться.

А ещё он всё время твердил о каком-то обряде, что официально соединит их тела и души, на что Зоси всегда реагировала крайне негативно. Ведь стоит ей только родить, как она навсегда покинет землю оборотней, она этого даже не скрывала. Но Алзо продолжал на что-то надеяться, и получив очередной отказ, возвращался к этому разговору снова и снова.

Она злилась. Не на него! На себя, ведь рассуждая о том, насколько ей ненавистно это место, где она провела несколько последних месяцев, она каждый раз приходила к выводу, что это не так. Это невероятно злило и в то же время убеждало её в том, как она не права. Зоси не могла ненавидеть то, что хоть каким-то образом было связано с Алзо, напоминало о нём, источало его запах.

Каждый раз ложась в пустую постель, она закрывала глаза, представляя, что он ложится рядом. Их невинные поцелуи высекают огонь, выпуская наружу реки лавы. И вот уже они сами становятся этим огнём, что не в силах сжечь, но в силах утолить ту страсть, что полыхала внутри обоих, но которую признавал один только Алзо. Зоси же всё ещё держалась, пытаясь образумить себя, убедить в нереальности их любви и хоть каких-то отношений.

Она тоже держала своё слово, не подпуская зверолюда к себе ближе дозволенного. И только боги знали, каких усилий ей это стоило!

… Дверь заскрипела, и Зоси отскочила от неё, впуская Алзо. Он всё же пришёл, угрюмо глядя на неё своими прозрачными голубыми глазами, так похожими на сегодняшнее весеннее небо! Так бы и смотрела в них всю оставшуюся жизнь, так бы и утопала в этих бездонных озёрах, холодных и освежающих…

Всхлипнула, не сдержавшись, впервые в жизни так бессовестно пожалев себя и свою злую участь. Слёзы, что с таким трудом удалось остановить, хлынули с новой силой. Рыдания сами вырвались из груди. А он сразу же сорвался с места, бросившись утешать.

— Что? Зоси, что с тобой? Где болит?

Она не могла сразу ответить, разрыдавшись ещё сильнее.

— Позвать Ирму? Я мигом…

— Нет, не надо Ирму, здесь болит, вот здесь, — она легонько коснулась ладонью совей груди, подняв на него заплаканные глаза.

— Милая моя…

Он обнял её, прижавшись лбом ко лбу, как делал всегда, не боясь быть отвергнутым, но постоянно оставаясь таковым. Но сейчас Зоси даже не дёрнулась, и он, осмелев, потянулся к желанным губам, накрыв их поцелуем — так же, как делал всегда в её фантазиях. Не оттолкнула… Не посмела… Сама потянулась к нему, больше не в силах отталкивать. Больше не в силах сдерживаться.

— Любимая… — прошептал он ей прямо в лицо, обжигая то горячим дыханием. — Моя…

Он схватил её на руки — порывисто, но осторожно, ни на секунду не забывая, что их малыш внутри стал уже большим. Бережно опустил на кровать, не переставая покрывать лицо поцелуями. Гладить, ласкать, до куда дотягивались руки. Ответные стоны говорили ему, что всё он делает правильно. Зоси не отставала от него, наконец скинув так никого не сумевшую обмануть маску равнодушия и холодности.

— Можно? — спросил он её одними губами как в тот первый и последний раз в их пещере, ставшей судьбоносной.

Зоси не ответила. Как в тот самый первый раз она сама потянулась за поцелуем единственно желанного мужчины на свете…

… А весна цвела за окном, только ещё набирая обороты, и всё самое прекрасное должно было случиться впереди.