Скрипачка и вор

Глава 2

Тим, запыхавшись, подбежал к ржавому мусорному баку и заорал:

— Да-а-а, Милош, мы это сделали! — В его голосе звенела чистая, неприкрытая радость. Сегодня мы обчистили уже третье кафе, установив личный рекорд.

Кафе и бары, как оказалось, грабить проще всего, а точнее, грабить богатеньких людей, которые не в состоянии следить за своими вещами.

Мы с Тимофеем называем себя современными Робин Гудами, только вместо Шервудского леса у нас шумные городские улицы. И вместо лука и стрел — ловкие руки и умение отвлекать внимание. Не то чтобы мы раздавали награбленное бедным, но в наших действиях определенно есть доля справедливости, как нам кажется.

Что касается меня, то я Милош. Милош Ионеску. Мне тридцать один год, и, признаюсь, я знаю, какое впечатление произвожу на женщин. Говорят, мои темно-карие глаза обладают какой-то магией. И, знаете, помимо сумочек и телефонов, я люблю "воровать" еще и дамские сердца. Звучит самонадеянно? Возможно. Но такова уж моя натура злодея.

Мы с Тимом знакомы с самой школы, можно сказать, прошли огонь и воду вместе. Была у нас еще и третья голова в нашей банде, но, к сожалению, парень оказался не готов к настоящим приключениям. Помню, как мы решили немного попрактиковаться, так сказать, отточить навыки на местном киоске. Ничего серьезного, просто хотели проверить, как сработаемся в деле. Но наш третий товарищ, видимо, переоценил свои силы. После этого "грабежа" он как-то сразу слился, больше мы его и не видели. Видимо, романтика уличной жизни оказалась не для него. А мы с Тимом остались, и, как говорится, дальше — больше.

— Да-а, — запыхавшись пробормотал я, опираясь руками на колени. Воздух обжигал легкие, а в висках стучало. Кажется, я пробежал целую вечность.

— Так, все, валим! Валим! — отрезвев от бега, начал выкрикивать я. Вдалеке я увидел, как какой-то парень бежит за нами. Кажется, вместо дамской сумочки мы украли сумку какого-то головореза.

Рванув с места, словно нас подгонял невидимый пинок, мы неслись вперед, пока не рухнули на бетонные ступени какого-то двухэтажного здания. Я перевел дух, но тут же заметил, как Тим, до этого излучавший самодовольство, вдруг помрачнел. Его лицо исказилось грустью и унынием. Из здания доносилась мелодия скрипки, такая пронзительная и щемящая, что, казалось, она вытягивает душу.

— Что с тобой, Тим? — озадаченно спросил я, не понимая такой резкой перемены в его настроении.

Тимофей смотрел на меня с грустью, прозвучавшей в его голосе:

— Милош, ты счастлив?

Я приподнял бровь, стараясь придать моменту загадочности:

— А что, по-твоему, значит это самое "счастье"?

Он отвёл взгляд к небу, словно выискивая ответы в плывущих облаках:

— Найти своё призвание, создать семью, быть на "своем" месте.

— Погоди, у тебя есть жена, дети — всё, о чём ты мечтал. Но ведь и в твоей жизни бывают трудности, моменты, когда это призрачное "счастье" меркнет на фоне внезапной горести. И тогда ты сомневаешься, так ли уж ты счастлив. А потом снова наступает просветление, и ты снова чувствуешь себя "счастливым". Так что же это такое, Тим?

— Это что-то мимолетное? — спросил Тим с широко распахнутыми глазами, так будто я только что открыл для него Америку. Увидев его разочарование в глазах, я быстро сообразил:

— Сейчас я не чувствую себя счастливым, Тим, — ответил я, стараясь говорить как можно мягче. Не хотелось огорчать его. Я встал со ступеней и, оставив его сидеть, пошел на зов завораживающей скрипки, доносившейся из здания позади нас.

Войдя внутрь, я сразу почувствовал этот неповторимый запах: заветренные театральные костюмы, старое крашеное дерево… Передо мной расплылась огромная лестница, ведущая на второй этаж. Театральный холл казался таким масштабным, что я немного растерялся. Я почувствовал затылком, как Тим вошел следом за мной.

Тимофей, задрав голову, разглядывал огромную люстру над лестницей. Она была под цвет старого золота и вся искрилась, так что мне даже глаза заболели от напряжения.

— Мы могли бы здесь прилично навариться, — мечтательно протянул он, не отрывая взгляда от потолка.

— Это исключено, — отрезал я, покачав головой. — Слишком крупный куш. Это тебе не в кафешках посетителей чистить. Здесь все серьезно.

— Ну-у, пойдем хоть посмотрим, что там? — Тим кивнул в сторону лестницы, ведущей на второй этаж, и неспешно побрел наверх. Любопытство взяло верх, и я поплелся следом за ним.

На втором этаже творился настоящий бедлам, но это был хаос творческий, живой. Казалось, здесь пульсирует само сердце театра. Актеры и музыканты, словно заведенные механизмы, сновали по коридору, перенося реквизит и костюмы с такой скоростью, будто от этого зависела судьба мира. В воздухе густо пахло гримом и ощущалось то самое волнующее предвкушение, которое бывает только перед большим и важным событием.

Но больше всего меня поразил звук скрипки. Здесь, на втором этаже, он звучал гораздо громче, пронзительнее, чем внизу. Её мелодия словно зачаровывала, манила к чему-то большему, сеяла во мне… счастье. Я не мог устоять перед этим зовом. Как завороженный дудочкой крысолова, я пошел на звук, пытаясь найти его источник и утонуть в этой волшебной мелодии.

— Милош, ты куда это пошел? — глухой голос Тима за спиной прервал прекрасное содрогание скрипичных струн. Я обернулся, стараясь не спугнуть ускользающее очарование.

— Идем, послушаем пару минут, — прошептал я, трепетно, — может даже удастся что-то подцепить в полумраке, пока у богатеньких взгляды будут прикованы на скрипача.

— Отличная идея! — оценил Тим и пошел за мной.

Сердце замерло в предвкушении. Через минуту мы уже стояли у источника этой волшебной музыки. Пройдя чуть дальше в зал, я застыл, пораженный увиденным. В ярком свете софитов, словно драгоценный камень, сияла девушка в изумрудном платье. Она стояла в самом центре огромной сцены, такая маленькая и хрупкая на фоне этого величия, и держала в руках простую деревянную скрипку. Глаза ее были прикрыты, и казалось, что она не играет, а творит заклинание. Каждая нота, каждое легкое содрогание смычка отзывалось в ней, словно она чувствовала их кожей, каждой клеточкой своего существа. В этот момент она была не просто музыкантом, а воплощением самой музыки.

— Простите, вам сюда нельзя! — белокурая девушка в деловом черном костюме прервала мой завороженный взгляд на сцену. Я слегка вздрогнул, оторвавшись от волшебного мира скрипачки, и посмотрел на девушку в костюме.

— С чего это вдруг? — выпалил Тим, не дожидаясь, пока я успею хоть что-то сказать. — Мы просто хотели посмотреть на скрипку!

Девушка гордо вскинула подбородок.

— У вас нет билетов, и одеты вы не для театра. Уходите, или я позову охрану! — В ее голосе звучала неприкрытая надменность, словно она была королевой, а мы — назойливыми мухами.

— Ладно-ладно, — спокойно начал я, слегка выставив руки вперед в знак утихомирения конфликта. — Мы уйдем и без охраны, только ответьте, как зовут эту скрипачку? — Я снова, как завороженный, посмотрел сквозь оживленный зал на этот прекрасный изумруд и снова на белокурую девушку.

— Ее зовут Аделин! — выпалила девушка, словно выплюнула, желая поскорее от нас избавиться. В ее голосе сквозило раздражение, наше присутствие явно порядком ей надоело. Но я, как человек, ценящий точность и не привыкший уходить без ответа, поблагодарил ее за информацию. Мы с Тимофеем вышли из зала.

И хотя обстановка была напряженной, я чувствовал себя так, словно вынес из этого места нечто бесценное — ее имя. Аделин. Простое имя, но в моей голове оно засело навязчивой музыкой. И почему-то мне казалось, что это только начало чего-то большего. Начало истории, в которой Аделин обязательно сыграет для меня важную роль.